В объятиях судьбы

Начало июня 1992 года — Аня, ты скоро? — спросила Мария Тимофеевна, стоя у открытой двери дома. — Иду, мамочка, — Анна стремительно спустилась по лестнице. На ней было голубое летнее платье с открытым глубоким лифом. Платье отменно гармонировало с её глазами. Отросшие волосы были распущены. Мария Тимофеевна открыто любовалась дочерью, но в душе всё время чувствовала свою вину за то, что не смогла помочь и защитить от случившегося единственное дитя. Она ещё помнила тот разговор, когда Анна сообщила ей о своём замужестве с Разумовским. Странное чувство тревоги поселилось в сердце Марии Тимофеевны. Она чувствовала, что что-то не так, что-то ужасное скрывается за этой свадьбой. И, в отличие от мужа, пыталась поговорить с дочерью. — Анечка, послушай меня. Я не знаю, что происходит, но я чувствую, что ты несчастлива. Если ты действительно любишь его, я приму твой выбор, как бы тяжело мне ни было. Нам с папой не было… Но если… если это не так. Пожалуйста, скажи мне. Я люблю тебя больше всего на свете, и я, и папа, мы готовы принять любого, кого ты по-настоящему любишь. Любого, Аня. Лишь бы ты была счастлива. Она видела, что дочь нервничала. По её лицу пробежала тень сомнения. Но через минуту Анна, улыбнувшись, обняла мать и прошептала: «Всё будет хорошо, мама». А потом случилось то, от чего Мария Тимофеевна до сих пор приходила в ужас. Виктор Иванович, узнав правду, не мог сдержать слёз. Сидя у кровати своей дочери, он плакал долго, горько, прося прощения у той, кто всегда была для него хрупкой и нежной. Он не мог поверить, что она, маленькая девочка, встала на его защиту. А он… он предал её. Эта мысль жгла его изнутри, причиняя невыносимую боль. Вспомнив всё это, она украдкой вытерла слезу, скатившуюся из глаза, и, улыбнувшись, повернулась к дочери. — Отец ждёт в машине. Всё собрала? — ещё раз уточнила она. — Что забыла, заберу потом, — улыбаясь, ответила Анна и поцеловала мать. Семейство Мироновых возвращалось в Москву. Повод был особенным. Анна восстановилась в университете, сдав промежуточные экзамены. А ведь ещё год назад никто и не мог знать, что будет с девушкой. Её вывели из комы через неделю. Перед глазами всё плыло. Она слышала писк аппаратуры и какие-то голоса, но плохо осознавала. Ей удалось сфокусировать взгляд, и она узнала склонившуюся над ней маму. «Мама», — попыталась сказать она, но своего голоса не услышала, а затем её окутал лёгкий туман, в который она и провалилась. Лишь на следующий день Анна наконец-то поняла, где она. Сознание возвращалось. Возвращалась и память, а с ней — стыд, страх и боль. А ещё ко всему присоединилась наркотическая ломка, от которой невозможно было спрятаться. Но она боролась. Недели через две Аня обнаружила в руках матери свою заколку для волос. Стыд накрыл её волной, когда она осознала, что он видел её такой, видел её руки, покрытые мелкой сеткой уколов. Когда поняла, что Яков мог знать больше, чем она думала. Что он мог знать о том, что пытался сделать с ней Андрей. Что было с ней в том доме. Аня не могла избавиться от ощущения, что любовь Якова была обманом, что теперь он не мог любить её по-настоящему, зная, что произошло. Он вернул ей эту заколку, чтобы не вспоминать ни её, ни то время, что они провели вместе. А ещё она чувствовала свою вину за то, что случилось с Яковом. Ведь и ему, наверное, досталось. Лишь дважды за всё время к ней приходил следователь. Вопросы касались в основном жизни и бизнеса её мужа. Ни разу следователь не задал вопросы о том, как она оказалась в том ночном клубе, об Андрее и наркотиках. Сама она эту тему не поднимала, да и отец посоветовал лишние вопросы не задавать и ничего не говорить. Анна не сопротивлялась. Ей предстоял большой путь реабилитации, и в этом ей неоценимую помощь оказал доктор Милц. Лишь через семь месяцев она наконец-то вернулась к семье, в небольшой городок Затонск — город своих родителей. Она вернулась победительницей. Нет, её ещё мучили кошмары, от которых она просыпалась в липком поту. Она стала более закрытой и молчаливой, иногда в её глазах мелькал страх. Девушка по-прежнему посещала психотерапевта и принимала лекарства. Следствие по делу Разумовского было прекращено. Его убили через две недели после случившегося, в собственном доме. Скорее всего, слишком много знал. Странно, но она не испытывала ненависти к нему. Нет, она не простила его, этого она не могла сделать. Анна просто смогла вычеркнуть Разумовского из своей жизни и стёрла все воспоминания о нём. Лишь одного человека она так и не смогла забыть — Якова. Она старалась не думать о нём, не вспоминать. Забыть те сумасшедшие ночи, которые перевернули её представление о любви, верности и преданности. Но как можно было забыть человека, который ворвался в твою жизнь как ураган? Как забыть его глаза, полные страсти и любви, его одновременно обжигающие и нежные прикосновения? Аня осознавала, что почти и не знала его. Месяц приятных разговоров и конных прогулок, случайная сумасшедшая ночь, расставание на полгода, а затем два сказочных дня в её жизни. Вот и всё, что осталось от него, да ещё заколка, её заколка с той первой ночи. Иногда он ей снился. Это были лёгкие, хорошие и светлые сны. И просыпаясь, Анна была счастлива, находясь под гипнозом сна. Но явь говорила о другом: «Его нет и никогда больше не будет рядом. Пусть только будет счастлив. Он заслуживает лучшего». Жить с этой мыслью стало проще, но не легче.