В объятиях судьбы

Анне снился чудесный сон. Она и Яков бежали, смеясь, по песчаному берегу моря навстречу друг другу. Девушка чувствовала себя птицей, летящей навстречу счастью. Они остановились. Его нежное объятие и тепло рук дарили чувство покоя и радости. Аня чувствовала нежность прикосновений, тепло губ и жар тела. — Если бы ты знала, как я ждал эту встречу, — прямо в губы произнес Яков. — Я думала, ты умер, — срывающимся голосом ответила она. — Я и был мертв. Только теперь начинаю чувствовать, что живу, — он нежно целовал её. — Больше нас ничто не разлучит, — прошептал Яков и снова поцеловал её. Поцелуй, как казалось Анне, длился вечно. Но вдруг неведомая сила оттолкнула Якова от девушки, и она увидела любимого в наручниках. — Что с тобой? — испуганно спросила она. — Разве ты не видишь? Я связан по рукам и ногам. Так надо. Анна села в кровати со стучащим в бешеном ритме сердцем. Она гнала мысли о Якове, но ночами была не властна над собой. Но этот сон был таким настоящим, что девушка испугалась. Июнь выдался по-настоящему летним – душным и жарким. Воздух, казалось, дрожал от палящего солнца, и даже в тени не удавалось найти долгожданную прохладу. Дети, спасаясь от зноя, оккупировали городские фонтаны, с визгом бегали босиком по газонам, наслаждаясь свободой и прохладой. А взрослые горожане, напротив, изнывали от жары в бесконечных пробках, потели в переполненных автобусах, мечтая о глотке свежего воздуха и прохладном вечере. Аня сидела в коридоре военного госпиталя в ожидании Александра Францевича. Это был обычный медицинский осмотр. Из всех врачей девушка доверяла этому взрослому мужчине с добрыми глазами и внимательным взглядом. Неожиданно, возможно из-за создавшегося сквозняка, дверь кабинета приоткрылась. И Анна стала свидетелем негромкого разговора. — Александр Францевич, вы должны связаться с местным врачом и проконсультировать его о состоянии больного. — Голос мужчины был тверд. — Его состояние тяжелое. — Дорогой Петр Александрович, я, конечно, свяжусь с местными эскулапами и даже отправлю историю болезни и ранений. Но, если быть честным, вы же знаете, он не должен находиться там, — вздохнул доктор. — Это было решение Штольмана. И я принял его правила игры. Хотя, скажу вам честно, Яков заслуживает большего, чем то, что он имеет, — ответил мужчина. У Анны закружилась голова. До её сознания стало доходить, о ком шел разговор. В сознании пронеслось: «Яков! Что с ним случилось? Где он находится? Состояние тяжелое...» И, словно по волшебству, все её страхи и сомнения исчезли. Девушка распахнула дверь и ворвалась в кабинет со словами: — Что с ним? Где он? ****** Сентябрь 1992 года. Сентябрь был холодным и хмурым. Солнце не спешило выйти из-за низко висячих туч. Небо было серым и готовым пролиться осадками. Холодный ветер выбивал из туч воду, и она оседала мелкой, колючей изморозью. В воздухе витал запах осени, пахло прелой листвой и сырой землей. Из отъехавших с резким скрипом ворот колонии вышел человек. Одет он был буднично для заключенного. Постояв две-три минуты и вдохнув холодный воздух, он перекинул небольшую спортивную сумку через плечо и медленно пошел по дороге. Ветер забирался под высоко поднятый воротник бушлата, руки без перчаток замерзли, и путник сунул их в карман. Он шел, погрузившись в свои мысли, ничего и никого не замечая. Навстречу ему по дороге, из-за поворота, выехал автомобиль. Он ловко объезжал колдобины и ухабы, стараясь не застрять в глубоких лужах. Не доезжая до путника, машина резко остановилась. Грузный мужчина открыл пассажирскую дверь и вышел. — Здравствуй, Яков. Прости, что опоздал. — Он подошел к мужчине и по-отечески обнял его. Яков Штольман молча кивнул и сел в машину. Разговора не получалось, и генерал Варфоломеев (а это был именно он) не стал тревожить Якова. В Москву, к дому Штольмана, они подъехали только ночью. Яков так же молча забрал ключ и скрылся в подъезде. В квартире было тепло, тихо и пахло едой. Мужчина усмехнулся, мысленно поблагодарив за заботу жену генерала. Он долго стоял под струями горячей воды, смывая с себя грязь и пыль дороги, и запах колонии. Упав в кровать, он уснул тяжелым, тревожным сном. Прошло три дня. Три дня полной свободы и полного непонимания случившегося. Он знал, что его дело отправили на доследование, но причина этого была ему неизвестна. При разговорах со следователем он по-прежнему придерживался своей версии событий. Объявленную свободу принял настороженно. Теперь он искал ответы. Генерал встретил его в своем кабинете. Единственный вопрос, который задал Яков, звучал: — Почему? — Потому что у тебя есть друзья и люди, которым ты дорог, — ответил Петр Александрович. — Ты не волк-одиночка, Яков. Я знаю, ты боец, но иногда надо доверять окружающим. Яков громко вздохнул и упрямо посмотрел в глаза Варфоломеева. — Кто? — упрямо спросил он. Генерал отвернулся. — Тебе вернули все льготы, звание и всё твое прошлое. Найди себе дело по душе. Иди, Яков, — не глядя на него, произнес бывший начальник. — Кто? Я должен знать, — упрямо повторил Штольман. — Иди, Яков, — Петр Александрович вздохнул и уже в спину уходящего добавил: — Если бы меня защищала… — генерал осекся. — Помни, жизнь, которая впереди, намного важнее той, которая позади. Но иногда полезно знать, что там, где горит свет, кто-то может сидеть, думать о тебе и ждать тебя. Штольман вздрогнул от этих слов и, не оборачиваясь, вышел. Его трясло от осознания того, что Анна (у него не было сомнения в этом) помогла ему. Вопросы один за другим мелькали в его голове, сводили с ума. «Почему она это сделала? Может, это жалость? А вдруг…» Он старался не думать о ее чувствах. «Она не должна и не может любить такого, как он. Он — никто, он ничего не смог, он ее подвел, и из-за него она была в опасности. Но почему тогда она это сделала?» Его защита от самого себя дала большую трещину. И единственным человеком, который окончательно мог подтвердить догадку, был доктор Милц. К нему и отправился Яков. — Ба, Яков Платонович, ты ли это? Позволь уж я обниму тебя, — с этими словами доктор крепко его обнял. — Рад вас видеть, Александр Францевич, — ответил Яков. — А ты совсем не изменился, — сказал доктор. — Такой же молодой и красивый. Яков усмехнулся. Уже потом, сидя в кабинете Милца, Штольман узнал все подробности случившегося. Александр Францевич, как настоящий доктор, ничего не стал скрывать от него. В воспаленном мозгу Якова всплывал образ Анны, ее сражение за себя и свою жизнь, ее победу над своими недугами, ее неподдельный страх за его жизнь и ее вклад в его освобождение. Предвидя вопрос, Александр Францевич, сняв очки, произнес: — Знаешь, Яков, иногда в жизни встречаются такие люди… Они как талисман, как личный оберег, твой нательный крест. Когда они появляются, сразу всё налаживается: проблемы решаются, дела спорятся. Ты чувствуешь себя рядом с ними спокойно, надёжно, уверенно. Притом не важно, мужчина это или женщина, или даже ребёнок. Ведь главное, ты знаешь, что пока такие люди есть в твоей судьбе, в жизни обязательно всё будет хорошо. — Доктор внимательно посмотрел на Якова. — Твоя мать была таким человеком для твоего отца. Я видел это. А Анна… Если бы на моём пути встретилась бы такая девушка, я бы женился на ней и никогда, и никуда уже бы её не отпустил. Яков внимательно посмотрел доктору в глаза, затем встал, пожал руку и уже от дверей произнёс: — Спасибо, Александр Францевич. Два дня Штольман изматывал себя. Он разрывался между любовью к женщине и своими страхами. Часами он грыз свой кулак и вёл сам с собой внутренний разговор. В его душе бушевала настоящая буря. Буря из страха, принципов, неуверенности, упрямства и огромной любви. Его душа разваливалась на части, а сердце сжималось от мысли, что его решение будет ошибочным. Сейчас он не походил на того бывшего подполковника, уверенно принимающего любое решение, человека действия. Это был другой Яков, это был человек, загнавший себя в рамки и пытавшийся выбраться из них. Он заснул тревожным сном. Сон, который ему снился, был как повторяющиеся кадры киноленты. Яков входил в огромный зал. Аня в белом платье, с распущенными волосами, чуть собранными той самой заколкой на затылке, бежала ему навстречу. Она протягивала ему руки. — Яша, потанцуем? Я так долго ждала тебя. И Яков уплывал с ней в вихрь танца. Это было так удивительно и легко. Но неожиданно он снова оказывался перед дверью и снова, и снова входил в неё и опять встречал Анну. Сон повторялся и повторялся. Как ни странно, но проснулся Яков отдохнувшим и с чётким решением. Его сон должен был осуществиться.