В объятиях судьбы

Штольману снился чудесный сон. Он летел. Ощущение полёта было восхитительно. Он облетал деревья и горы, любовался красотами озёр, рек и морей, чувствовал брызги водопадов. Это захватывало, заставляло сердце стучать в предвкушении чуда. Лёгкость в теле была необыкновенная. Но неожиданно он услышал голос, зовущий его: «Вернись». Сознание ещё противилось, но неведомая сила стала тянуть его назад. Полёт уже не был столь волнительным. Память услужливо вырисовывала образ девушки с красными от слёз глазами и её шёпот: «Вернись, вернись, пожалуйста». Первое, что он услышал, очнувшись, был писк аппаратуры. По запаху антисептиков мужчина понял, что он в больнице. Яков медленно открыл глаза. Белый потолок — это первое, что он увидел. Повернув голову, он замер. Она сидела на неудобном стуле и спала, но сон её был неспокойным. Лицо было бледным. Яков продолжал смотреть на неё нежным взглядом. И вдруг он ясно представил себе весь тот ужас, тот кошмар, который ей пришлось пережить за последние двадцать четыре часа его отсутствия. Он осознал, как сильно она, должно быть, волновалась и боялась. Девушка открыла глаза, и за секунду в них пронеслось всё, что она чувствовала в последние сутки: от страха потери до сегодняшнего пробуждения. Секунда. Всего одна секунда, чтобы вместить в себя целые сутки. От той чёрной бездны, где царил страх потери, где каждый вдох казался последним, до этого момента. Момента, когда он открыл глаза. И в этой секунде сжались все её эмоции: от ледяного ужаса до дрожащего облегчения, от отчаяния до безмерной благодарности. Он здесь, он рядом. Аня улыбнулась и, заплакав, бросилась ему на грудь. Штольман охнул, рёбра отозвались тупой болью. Он гладил её по спине, ощущал цветочный аромат волос и был просто счастлив этому утру и этому дню. Счастлив от того, что он жив и рядом с ним любимая женщина. Наконец Аня оторвалась от него и, немного всхлипывая, сказала: — Ты обязан жениться на мне, немедленно, Яков Штольман. И ещё, я хочу… Хочу маленького Штольмана с твоими глазами. Ты не смеешь мне отказать! Реакция девушки на его пробуждение была настолько неожиданной, что Яков растерялся. Смотрел на девушку и не верил в происходящее. — Боюсь, милая, что в ближайшие несколько недель я буду мало полезен в этом вопросе. Но после мы всё наверстаем. Обещаю, — улыбаясь, ответил он. — Я так испугалась за тебя, — снова обняв его, прошептала Аня. ***** Свадьбу сыграли в конце апреля. Варфоломеев помог, и процесс ожидания бракосочетания был уменьшен. Гостей было немного, лишь близкие друзья и родные. Аня стояла перед ним, словно видение, сотканное из света и мечты. Белое подвенечное платье обнимало ее фигуру, подчеркивая хрупкость плеч и нежность изгибов. В этот момент она была настолько ослепительно красива, что Штольман, привыкший к логике и рассудительности, вдруг почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся. В груди словно взорвалась маленькая звезда, ослепляя и оглушая. Он задохнулся от наплыва чувств, от осознания того, что эта женщина, эта невероятная Аня, сейчас станет его женой. Ему пришлось сделать глубокий, судорожный вдох, чтобы вернуть себя в реальность, чтобы удержаться на ногах и не выдать бурю, бушующую внутри. Он должен был запомнить этот момент, каждую деталь, каждую искорку в ее глазах. Ведь это было начало их новой жизни, жизни, о которой он так долго мечтал. Молодые вернулись после банкета уставшими, но счастливыми. Яков ждал свою жену в спальне. Хоть это и не была их первая ночь, но впервые они должны были соединиться как муж и жена. Его отчего-то охватило некое волнение, но оно было скорее предвкушением. Он знал, что любим, и сам любил всем сердцем. А еще его все чаще посещали мысли о будущем, о появлении в их жизни маленького человечка, который будет похож на них с Аней. Они уже работали над этим, и теперь, когда эта возможность стала ближе, он чувствовал, что готов удвоить свои усилия. Эта мысль приносила ему радость, а желание сделать свою жену счастливой стало еще более острым и сильным. ***** Анна, стоя в ванной, смотрела на обручальное кольцо, которое Яков надел ей, и понимала, что вот он — момент истины, миг единения их любви, который нужно запечатлеть навсегда. После того, что случилось с любимым, Анна почувствовала, как рушится старый мир. Она осознала, что больше не может и не хочет жить в подвешенном состоянии, в неопределённости. Ей вдруг остро захотелось настоящей, глубокой связи с ним, не только на словах, но и на бумаге, скреплённой печатью брака. И если раньше, мысли о детях казались чем-то далёким, почти нереальным. Но сейчас, представив себя в ожидании маленького человечка, она невольно улыбалась. Ей хотелось прикоснуться к животу, словно там уже зрело зерно новой жизни. ***** Аня вошла в комнату в легком атласном халате. Медленно подошла к мужу и положила руки ему на грудь, слушала, как убыстряется ритм его сердца, а дыхание учащается. Яков обнял её за талию, притянул к себе и спросил: — Скажи, что ты хочешь от меня? — Засыпать и просыпаться вместе, вместе завтракать, вместе дышать с тобой. — А на самом деле? — Чтобы ты был рядом всегда. Когда темно, когда трудно, когда больно и страшно. И чтобы обнимал меня и никогда не отпускал. Наверное, это эгоистично, но я не могу и не хочу по-другому. — Обещаю. Всегда, всегда, — прошептал он. Их губы встретились в медленном, тягучем поцелуе. Целовались как в первый раз, словно изучая свои желания. Яков медленно снял халат с девушки и нежно провел руками по её обнаженной спине. Спустился к изящным ягодицам, нежно погладил и немного сжал их. Дыхание обоих становилось тяжелее. Аня откинулась назад, глаза были закрыты. -Люблю тебя, – сказал Яков и, подхватив жену, понёс в кровать. Он бережно уложил её на мягкую постель, повернув на живот. Его пальцы, словно лёгкий ветерок, скользнули по изгибу её спины, вызывая трепет. Губы его, горячие и ласковые, нашли нежную кожу на шее, и дыхание обоих стало учащённым, наполненным предвкушением. Его рука нежно коснулась бархатистой кожи ягодиц, и он, вдыхая тонкий аромат её тела, прошептал: «Какая же ты нежная и прекрасная, любовь моя». Для неё это было сладкое испытание, мука, от которой низ живота наполнялся тысячами порхающих бабочек, готовых вот-вот вырваться наружу. Но ей хотелось, чтобы это ощущение продолжалось, чтобы он не останавливался. Его губы вновь скользнули по позвоночнику, по изгибу поясницы, возвращаясь к шее. «Повернись», – прошептал он. Она перевернулась на спину, и её взгляд встретился с его. В его глазах горел огонь любви, желания и безграничной нежности. Он склонился над ней, и их губы медленно, плавно сомкнулись, исследуя друг друга в немом танце страсти. Затем он немного отстранился. Она была прекрасна в своей наготе. Нежный свет настольного абажура освещал её белую, атласную кожу. Он провёл пальцами от подбородка, по шее, между грудями, вниз по животу, до золотистых волосков. По телу любимой пробежала дрожь и раздался лёгкий стон. Его пальцы вернулись и нежно обвели сначала один возбуждённый сосок, а затем и второй. «Анечка, ты такая красивая», – хриплым от волнения голосом произнёс мужчина. Наклонившись, нежно поцеловал торчащие от желания ареолы грудей, чуть обводя их языком. Затем поцелуи переместились выше к шее, пробежали лёгким прикосновением за ушком и вернулись к губам. Её пальцы утонули в его густых волосах, а затем скользнули вниз, лаская каждый изгиб его спины, очерчивая рельеф мышц и нежно касаясь старых отметин. -Любимый, – прошептала она, её голос был полон нежности. – Какой же ты…Она не закончила, лишь прижалась к его губам, выдыхая: «И теперь ты только мой». -Я всегда, – ответил он, его слова были клятвой, – всегда был и буду только твоим, любовь моя. И тогда началась ночь, сотканная из неутолимых желаний, всепоглощающей страсти, взрывов шёпота и тихих стонов. Власть друг над другом казалась бесконечной. Их тела сплетались в единое целое, руки то взмывали, словно крылья, то укрывали, как самое нежное одеяло. Мир для них заискрился яркими красками, взрывом из ощущений, опустошённости, радости и нежности. Оба чувствовали особенность этой ночи. Их единение в постели означало единение и в жизни. Лишь на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо и заглянули в их окно, они увидели двух спящих в объятиях друг друга. В тот миг не было на земле людей счастливее их.