В объятиях судьбы

Штольманы вернулись из свадебного путешествия по Санкт-Петербургу обновленными и отдохнувшими. Правда, многое в городе на Неве им увидеть не удалось. Причина была уважительной: они слишком сильно были увлечены друг другом. В середине мая Анна потеряла сознание прямо в университете. Врач скорой помощи, пожилой мужчина, предположил то, о чем девушка мечтала. Анна провела рукой по гладкому, еще совсем плоскому животу. Сердце ее билось в унисон с тихим, но настойчивым стуком новой жизни, зарождающейся внутри. Это было самое невероятное, самое желанное открытие за всю их недолгую с Яковом совместную жизнь. И ей безумно хотелось поделиться им. Она представляла его реакцию. Яков, такой серьезный и сдержанный в обычной жизни, мог растеряться, мог расплыться в улыбке, которая осветит его лицо так, как она не видела никогда. Он мог обнять ее крепче обычного, прижать к себе, словно боясь спугнуть это чудо. А может, он начнет говорить, и его голос будет дрожать от переполняющих его чувств. Ей хотелось услышать все это: услышать, что он ощущает, что чувствует. Она хотела, чтобы этот момент стал особенным, запоминающимся, наполненным той нежностью и волшебством, которое она уже чувствовала. После ужина, когда они сидели на диване, обнявшись, Аня тихо сказала: — Яша, у меня есть для тебя сюрприз. Он повернулся к ней, его глаза светились любопытством. — Какой еще сюрприз? Девушка взяла его руку и осторожно положила на свой живот. — Почувствуй, — прошептала она. Яков замер. Его пальцы, обычно такие сильные и уверенные, стали нежными, почти невесомыми. Он прислушивался, пытаясь уловить то, что чувствовала она. На его лице отразилось удивление, затем недоумение, а потом… потом его глаза расширились. — Аня… ты…? — его голос был едва слышен. Она кивнула, ее глаза наполнились слезами счастья. — Да, милый. Мы ждем ребенка. Наступила тишина. Неловкая, но наполненная таким глубоким смыслом. Яков продолжал держать ее руку на её животе, словно пытаясь осознать происходящее. Он просто был счастлив. Но родителями им стать не удалось. Через месяц у Ани случился выкидыш. Узнав об этом, Яков рванул в больницу. Долго успокаивал любимую, обнимая и баюкая у себя на руках, шепча нежные слова. Анна тяжело, психологически приходила в себя. Переживали своё горе вместе. Яков ни на секунду не отпускал жену от себя. Он взял часть домашней работы: готовил, убирал, ходил в магазины, вечерами вместе смотрели старые фильмы. Подолгу гуляли по вечернему городу. Постепенно Аня оттаивала, приходила в себя, согретая любовью мужчины. ***** Прошло пять месяцев. Анна училась на пятом курсе университета, да и агентство Якова активно набирало обороты, расширилось и обросло клиентами. Жизнь в семье по-прежнему была полна эмоций, состоящая из любви, нежности, страсти и взаимопонимания. Яков обожал жену. Он продолжал смотреть на неё как на подарок, дарованный ему Богом. Их ночи были окрашены яркими красками страсти, желания и восторга обладания. Они умели удивлять друг друга и не могли насытиться своими чувствами. Итогом этой любви стала новая беременность Анны. Лёгкое недомогание в декабре превратилось в долгожданное маленькое счастье. Это ощущение было волнующим и заставляло строить планы и пересматривать свою жизнь. Также это счастье несло свои страхи, волнения и тревогу. Штольман разве что пылинки не сдувал с жены. В бывшей комнате Якова готовилась детская. Мария Тимофеевна в тайне от дочери закупала детские вещи. Сама Анна буквально порхала, окрылённая счастьем. На 20-й неделе беременности будущие родители вместе пришли на плановое УЗИ. Яков был рядом и смотрел с Анной в монитор. Первое волнение проявила врач. Пригласив для консультации главного врача и снова осмотрев Аню, они вынесли неутешительный вердикт: сердцебиение у плода отсутствует, плод мёртв и существует большая угроза для жизни женщины. Анна была белее простыни. Для Якова это тоже был страшный удар, но в данный момент все его мысли были направлены на спасение любимой женщины. Он видел, что она была сломлена горем. Он всё прочитал в её огромных испуганных, полных невыплаканных слёз глазах. После операции Штольман долго сидел рядом с ней, держа её руку и перебирая пальцы. Ему был знаком каждый изгиб её ладони, каждый палец на руке. Мысленно он подбирал слова, чтобы успокоить Аню, дать ей понять, что это их общая боль, что он рядом и готов забрать боль себе. Очнувшись, Анна увидела посеревшее лицо Штольмана. — Прости, прости, — твердила она, и слёзы стекали по её щекам. — Прости. Это всё я. Это я неполноценная. Я никогда не смогу… Яков прижал её к себе и не позволил произнести последнюю фразу. Он гладил её по вздрагивающей от рыданий спине и шептал, шептал о любви, о том, что он рядом и что в этом мире ему нужна только она. Вернувшись в квартиру, он ощутил откровенную злость на несправедливость. Она захлестнула его, и единственным выходом стало разрушение. Детская комната, место для нерождённого малыша, превратилась в поле битвы с собственными демонами. Выписавшись из больницы, Яков планировал сразу же отправиться с Анной в Затонск. Однако на выходе их ждал неожиданный поворот: он встретил Марию Тимофеевну и Виктора Ивановича. Анна, бледная, с явно больными глазами, словно не замечая мужа, прошла мимо него и направилась к родителям, которые, видимо, пришли её встречать. — Аня, родная, — в растерянности позвал её Штольман. — Так будет лучше, Яков. Я — ошибка природы. Ты должен бросить меня. Я, я… — она не стала договаривать и села в машину отца. Штольман был сломлен. Потеря ребёнка, а теперь и любимой женщины отражались в его глазах. В них была вся боль мира. — Дай ей время, Яков. Отпусти ненадолго. Она вернётся, — погладив его по руке, сказала Мария Тимофеевна. Машина уехала, а мужчина ещё долго стоял, глядя ей вслед. Шло время. Теперь он жил по привычке. Вставал, умывался, пил кофе и работал, работал. Дома он падал от усталости и забывался недолгим сном. Он спал на диване, так как спальня напоминала об Анне. Каждый день проходил в ожидании звонка, но сообщения были от Марии Тимофеевны и пока неутешительные. ***** В Затонске, несмотря на все усилия родителей, Анна никак не могла выползти из кокона собственной вины. Однажды, в сердцах, Мария Тимофеевна сказала: — А как же Яков? Или твоя любовь закончилась? Ты подумала о нём? Не только ты потеряла ребёнка, но и он тоже. Ему так же, как и тебе, трудно, и страшно, и больно. Яков тоже ранен. Но он старается жить — для тебя, для вашей любви. Неужели ты не хочешь помочь ему в этом? Вы нужны друг другу. Только вместе вы способны пройти через все трудности. Я знаю, Аня, мы с твоим отцом испытали это на себе. Подумай, дочка, и не отталкивай любимого человека, если не хочешь окончательно потерять его и остаться одна. Девушка задумалась. Она скучала по Якову: скучала по его глазам, которые излучали яркий блеск при виде неё; скучала по открытой улыбке, предназначенной только ей; скучала по его рукам, нежным и сильным, когда обнимали её. Но где-то глубоко внутри сидел страх – страх, что когда-нибудь он обвинит её в случившемся. Ей было так же страшно, как в тот день, когда в больнице она увидела ту заколку и поняла, что Яков всё знает. Но ведь за все годы муж ни разу не то что напомнил, он даже не намекнул о прошлом. Он любил её, боготворил. И ему сейчас тоже плохо. Аня знала это и понимала, что мама права. ***** Звонок телефона застал Штольмана за рулем. Номер был тёщи. – Да, Мария Тимофеевна. Здравствуйте. – Здравствуй, Яша, – услышал он и ударил по тормозам. Машины в потоке недовольно загудели, объезжая его. – Аня. Как ты? – Я так скучаю. Приезжай, пожалуйста, – голос был тихим и грустным. – Конечно, приеду, Анечка, родная. Ты только подожди немного. Руки мужчины тряслись. Он закрыл глаза, чтобы прийти в себя. Вечер приезда выдался дождливым. Родители оставили их одних. Они сидели у разожжённого камина и молчали. — Ты никогда не простишь меня, Яша. Я люблю тебя, но не могу дать тебе то, что ты хочешь. Ты должен оставить меня ради себя и своей жизни. — Она, говоря это, просто смотрела на огонь. Мужчина вздрогнул от её слов. Долго молчал, подбирая слова, понимая, что от сказанного будет зависеть вся их дальнейшая жизнь. — Ты знаешь, что я хочу? — Она посмотрела на него и вздохнула. Штольман продолжил: — Я не хочу без тебя жить, Аня. Каждую минуту хочу прикасаться к тебе и обнимать. Я не хочу и не могу спать без тебя, не слышать твоего тёплого дыхания. Я хочу растворяться в тебе. Понимаешь, мне не хватает кислорода. Не хватает тех счастливых дней. Моя душа и сердце в ранах от нашего горя, Аня. Нашего. Но я продолжаю смотреть в твои глаза, видеть твоё тело и осознаю, что это навсегда со мной. Я Бога заклинаю, чтобы он только тебя берёг от всех бед, не меня, милая, тебя. Я люблю тебя. И тебе не надо просить у меня прощения. Мне не за что тебя прощать. А ребёнок… Я обещаю, что он у нас будет. Анна повернулась и посмотрела ему в глаза. Там плескалась такая нежность, любовь, обожание и вера, что ей стало жарко, а ещё стыдно за свой эгоизм. — Обними меня и не отпускай. Даже если я буду сопротивляться, — сказала Аня и первый раз за месяц улыбнулась. Они ещё долго сидели у камина. Так и уснули, сидя на диване, где утром и нашла их Мария Тимофеевна. Пережить потерю ребенка второй раз оказалось трудно, но возможно. Это было испытание на прочность их отношений и чувств. Яков, и так бережно относившийся к жене, стал более внимательным, нежным, отзывчивым. Оба пытались принять, понять и охранять чувства друг друга. Они находили большое утешение в тишине и спокойной близости, когда слова были не нужны. Их телесная близость была медленной и спокойной, без ярких страстей и эмоций. Но она ещё крепче связывала их, как бы говоря: «Что бы ни случилось, ты мой, а ты моя». Постепенно боль утраты притуплялась. Нет, она не уходила, она жила где-то глубоко внутри. Но теперь можно было дышать, жить и строить планы.