Вершина недопонимания

В этот самый момент Феликс ненавидел горы. Ну не мог он понять этих двинутых людей, которые кайфовали от походов и подъёмов на высоту в пятьсот этажей на своих несчастных двух. Ибо сам Ли подыхал. Ощущалось, будто не он покоряет вершину, а вершина пытается покорить его или поставить на колени. Может это знак, что стоило бы заняться регулярными кардио и силовыми нагрузками, но Феликс о походе узнал за неделю: не было особо времени готовиться. А заниматься для души не получалось, ведь та требовала покоя и умиротворения. Ну и если совсем на чистоту, то парень и так был секси-пекси. Стройный, с тонкой талией и округлой попой. Зачем напрягаться, если тебя так щедро одарила природа-мать?  Кто же знал, что «физическая нагрузка» и «отдых» для его одногруппников звучат идентично. Идея, конечно, зачётная: отпраздновать закрытие сессии и окончание первого курса под гитарку и с пивком. Феликс был бы только рад. Но не в горах же! Это ещё повезло, что алкашку, еду и палатки один из парней предложил затарабанить на вершину машиной. Иначе, под весом этого всего, Ли не прошел бы и половину пути.  Группа очень оживленно отреагировала на план пойти в поход с ночёвкой, и почти все двадцать пять человек проголосовали в чате за. В итоге их поднималось десятеро. У многих нашлась ультра важная причина дать заднюю и не издеваться над собственным телом, взбираясь чуть ли не ползком по скалистым тропам. И всё ради привала с «захватывающим видом» — со слов полного энтузиазма одногруппника, который шёл где-то далеко впереди, во главе их кучки отчаянных скалолазов.  Причина остаться в городе нашлась и у друзей Феликса, если тех можно было ещё называть друзьями. Джисон смылся с родоками на дачу, первым забыв о своих словах: «Го! А хули нет? С друзьями горы нипочём!». А в последний момент, когда Ли уже засунул (с божей помощью) спальник в рюкзак, рассчитывая на компанию хотя бы одного из двух друзей, Чанбин написал в их общий чат, что у него появились «неотложные дела». В автосалон, видите ли, пригнали его новенькую тачку и он, окрылённый счастьем, полетел её забирать, не желая откладывать это на потом (например на «после похода с другом»).  Ламба, блять. ЛАМБОРГИНИ теперь была у Чанбина, который нагло объедал Феликса за обедами в университете, каждый раз прося купить ему сосиску в тесте (к основной порции, конечно же). Ли не жаловался: красиво жить не запретишь, у богатых свои причуды и всякая подобная дребедень. Нет, его задевало далеко не то, что пункт «оплата за еду Чанбину» можно было выделять в отдельную категорию расходов его личного бюджета. И не то, что сейчас попа друга устроилась на удобном сиденье в салоне крутой тачки. Задевало, что из их компании трясутся ножки только у Феликса, что задыхается, вскарабкиваясь на гору, только он. Его бросили! И что, что он тоже мог не идти в этот сраный поход? Ну психанул, ну погорячился малёха, с кем не бывает? Что это за маршрут подъёма такой, Ли не знал. Но, видимо, предназначался он для горных козлят, а не для людей. Это ж пиздец как стрёмно, когда тропа по одну сторону заканчивается резким обрывом. Радовало, что здесь не как в фильмах, когда нужно идти, прижавшись спиной к каменной стене, чтобы не превратиться в лепёшку где-то внизу пропасти. Феликсу экшена и в жизни хватало (спасибо сессии). Тропа широкая и перетекала в покрытый зеленью лес, а со стороны обрыва открывался и вправду ебейший вид. Одногруппник не соврал, получается. Соседние вершины утопали в облаках, а внизу лежала зелёная долина.  Парень остановился и подошёл к краю, делая вид, что наслаждается видом. Хотя на самом деле, этой передышки требовал организм. Он достал телефон из рюкзака, чтобы запечатлеть пейзаж. Нужно было отправить пару фоток в чат его нерадивым друзьям, чтобы те поняли, что теряли. Может, если не рассказывать о тяжком восхождении, они даже пожалеют, что не пошли.  Одной рукой Феликс держал телефон и пытался выровнять горизонт для удачного кадра, чтобы покорить наповал Джисона и Чанбина не только красивой картинкой, но и своими навыками фотографа. Но телефон дрогнул, а кадр смазался, когда с плеча другой руки внезапно соскользнул рюкзак. Парень не знал, как так вышло, но в следующий момент его вещи уже летели в пропасть. Ли дёрнулся вперёд, чтобы ухватить за лямку, камни под ногами поехали, а левая нога подвернулась. Он отскочил от края, чтобы не повторить судьбу своего рюкзака. И теперь сидел посреди тропинки, прижимая к груди телефон, пока щиколотку опоясывала боль. Приплыли, блять.  Он закрутил головой по сторонам, в надежде найти кого-то, кто мог бы помочь. Его группа давно ушла вперёд, оставив Феликса позади и даже не догадываясь, что тот уже нашёл приключения на свою округлую попу. Впереди было видно только одну, по-видимому, тоже отставшую фигуру. Нуууу сидеть здесь не так уж и плохо, на самом деле. Но пока он не упустил свой последний шанс на спасение, наверное следовало окликнуть того человека. Хотя нет, пусть лучше все сваливают и кидают его здесь на произвол судьбы. Интересно, а здесь водятся волки? Медведи?  Гордость стала поперёк горла, но Ли сглотнул её. Ебись оно всё конём. Обречённо выдохнул и крикнул:  — Эй! Хван! Одногруппник продолжил идти, не реагируя на оклик. Сукин сын. Стопроцентно услышал же. — Хёнджин! — тон непроизвольно сорвался на жалобный. Да, подстава от собственного тела. Враг ближе, чем кажется.   Но это подействовало и парень остановился.  — Чего те… — он оборвал фразу на полуслове. Наконец обернувшись, Хёнджин увидел в паре десятков метров от себя парня на земле, с перепуганными глазами и державшегося за ногу. Он, на удивление, быстро сбежал по склону к Феликсу.  — И как так вышло? — Тебе не похуй? — огрызнулся Ли, но затем пробубнил: — Фотку делал я, а рюкзак захотел полетать. Поможешь? — с надеждой посмотрел наверх на парня. Хенджин удивлённо выгнул бровь. Осмотрелся, понимая о каком таком «полетать» шла речь. — Скажи честно, ты идиот? Насколько неуклюжим нужно быть, чтобы упустить вещи в обрыв и подвернуть ногу? — он подал руку, чтобы помочь Феликсу подняться. — Удивляюсь, как ты не полетел следом.  — Я передумал: не нужна мне твоя помощь. Съеби нахуй.  Он упрямо отпихнул протянутую руку и закряхтел, пытаясь встать, не опираясь на больную ногу. Он чуть не завыл, когда сделал первый шаг. Не ожидал он, что не сможет даже этого. Он чуть снова не свалился на землю, когда его подхватили под руку. — Что такое? Куколка поломалась? — с издёвкой в голосе сказал Хван. — Какая я тебе куколка, шпала ты стриженая. — Запыхтел Ли, но от помощи не отказался. Наоборот крепче вцепился в чужую руку. — В харю давно не получал? Так куколка устроит. — Тебе не кажется, что сейчас для тебя не самый подходящий момент выёбываться? — процедил парень, поддерживая другого. — До вершины тебя больше некому тащить. Феликс перевёл испуганный взгляд в сторону подъёма. Едрёна вошь. Это ему туда что ли надо? С травмированной то щиколоткой…  — Неее, я не пойду. — Мг, круто. Будешь здесь ночевать? Машина сюда не заедет. Это исключительно пеший маршрут.  Феликс поджал губу и уставился вниз на свою ногу. Тяжело вздохнул.  Чужая рука стянула с него кепку и ухватилась за косынку, что была под ней. (Ну а что? Жалко белую кепочку выпачкать розовым тонером) — Ты что делаешь?! — возмутился он, когда ткань стянули с головы, оставляя его с растрёпанными волосами. — Садись. — Зачем?  Хёнджин не удостоил его ответа. Только смерил предупреждающим взглядом. Феликс такое считывать умел хорошо и сразу же уловил посыл: «Не беси». А затем послушно сел на землю, держась за чужую руку.  Хван присел рядом и подтянул ногу Ли ближе к себе. Тот сидел и молча охуевал, пока его щиколотку перевязывали той самой косынкой. Фигассе сервис, конечно. Знал бы, может, тогда окликнул бы Хвана на пару секунд раньше.  Его подняли на ноги и ухватили за талию, придерживая. — Лучше? Феликс удивлённо посмотрел на парня. Хуй знает, лучше ему или нет. Но так стоять было приятно… Точнее, терпимо! Он кивнул на автомате и отвернулся, оценивая тропу и свои возможности. Долго стоять ему не дали и потянули вперёд.  — Здесь недалеко. Не делай такое несчастное лицо, меня ты таким не разжалобишь.  Феликсу хотелось придушить эту блядину Хвана. Так бы и сделал, честное слово. Но с учётом перспективы остаться сам на сам с горой, решил оставить того в живых. И использовать по полной! Ибо нечего пиздеть. Этот тип вообще бесил Ли. До невозможности. Он был надменным, держался отстранённо и холодно, всегда со своим взглядом над головами и гордо поднятым подбородком. И Феликс, вообще-то, пытался быть дружелюбным. В первый же день, во время знакомства с одногруппниками, он первым подошёл познакомиться, заприметив этого губастого лося. На что получил от ворот поворот со словами: «Иди гуляй, мышь. Я с такими, как ты, не знакомлюсь». По крайней мере, такой реплика Хенджина запомнилась парню под влиянием задетой гордости. Ну а кто идеален? Феликс у себя один, нужно знать себе цену. И не прощать отказы. Поэтому, когда брюнет на следующий день подошёл извиниться, оправдываясь тем, что тогда был тяжёлый день, Ли послал его и пообещал сам себе, что покажет тому, что такое по-настоящему «тяжёлый день». Собственно, так всё и началось. Вечные перепалки, обмен язвительными фразочками и взгляды, полные презрения.  Феликс не мог сказать точно, как долго они уже поднимались. По спине скатывались капли пота, передние пряди прилипали к лицу. Было тяжело: нога ныла, тропа была неровной (но и не сильно крутой, слава горным богам), язык прилипал к нёбу от обезвоживания. Ли резко остановился, как только заприметил поваленное дерево. Откинул руку Хвана и, допрыгав до бревна, уселся на него с облегчённым стоном. — Не могу больше. Хочу пить и обезбол. Иначе умру. — Не преувеличивай. Ты просто подвернул щиколотку.  — Я, блять, карабкаюсь в гору с подвернутой щиколоткой, — возмутился Феликс, отстаивая собственное право на нытьё.  — Ты больше на мне виснешь, чем идёшь на своих двух. Ли уже открыл было рот, чтобы ответить, когда ему под нос сунули бутылку воды. Все ругательства и унизительные фразы разом забылись, где-то на фоне запели ангелы, а пластик с жидкостью внутри натурально светился. Он, не задумываясь, открутил крышку и жадно припал к горлышку. Феликс сощурил глаза, как довольный кот, сделав выводы, что ничего лучше воды в мире не существует.  — Что, даже не брезгуешь пить со мной из одной бутылки? — вопрос Хвана прозвучал насмешливо, но и с долей интереса. — О чём ты? — Ли опасливо покосился на воду у себя в руках, на всякий случай отодвигая её от себя подальше. — Я ведь ничем не заражусь? — Не неси хуйню, — Хёнджин раздражённо закатил глаза, забрал бутылку и спрятал назад в рюкзак. — Я о том, что ты даже после своих друзей протирал салфеткой край стакана за обедом. — Ты чё, следишь за мной? — Просто ты единственный, кто настолько ёбнулся, что выкрасил волосы в розовый. Сложно, не смотреть, когда ты ярким пятном маячишь перед глазами, — совершенно спокойно, ещё и так, будто Феликс виноват, сказал Хёнджин. А затем, как ни в чём не бывало, кинул: — Вставай и пошли, — уже возвращаясь на тропинку.   Феликс крякнул, пытаясь встать. — Постой, я сам не дойду! Не бросай меня! Хенджин обернулся к нему с противной, еле уловимой улыбкой. Но вернулся. — Ты так жалко звучишь, — сказал, уже привычно подхватывая Ли под руку и обвивая талию.  — Завались. Феликс готов был поклясться, что Хван-хитровыебаный — из того семейства тварей, которые специально издеваются над несчастными и безобидными созданиями, вроде самого Ли. Эта его ухмылка и то, как он заставлял Феликса просить, выводили из себя. И чтоб тому жизнь малиной не казалась, парень сильнее обмяк в руках Хвана. Пусть напряжётся и тоже пострадает. Бройлер в человеческом обличии. Уж слишком легко ему давалось восхождение на гору: ни одышки тебе, ни усталости.  Шли они долго. Медленно и молча. Феликс то смотрел на камни под ногами, чтобы не споткнуться и не подвернуть вторую ногу (с его-то везением…), то любовался видами, вдыхая чистый лесной воздух. Парень не жаловался: ему нужно было просто переставлять ноги, пока Хенджин тащит его вес на себе. И, на удивление, не возмущаясь из-за медленного темпа и лишнего груза в виде чужого тела.  Шли то они молча, но в голове у Феликса заели и постоянно прокручивались чужие слова про цвет его волос. Почему сразу «ёбнулся»? Почему «пятно» то?! Это что за претензии такие? Да он выглядел, как влажная мечта каждого гея в их скучном сером университете! Не скромно, но он считал себя пиздатым с розовыми волосами. А Хенджину вякать что-то о его внешности вообще запрещено! Пятно ему, видите ли, перед глазами маячит.  — Ты хоть знаешь, сколько людей говорили, как мне идёт этот цвет волос? — ни с того ни с сего уязвлённо ляпнул Феликс. — Ты всё это время об этом думал? — Хёнджин даже издал смешок. Звучало необычно. Он повернул голову и пару секунд рассматривал розовое безобразие. — Ты похож на конфету. Но такой растрёпанный — на облако сладкой ваты.  Феликс растерянно моргнул, уставившись на парня.  — Это даже не звучит обидно, в курсе? Ай! — его отпустили и Ли чуть не свалился на траву, неожиданно потеряв опору из чужих рук. — Пришли. Хватит на мне виснуть. На вершине горы, где они неожиданно (для Феликса) оказались, была просторная, поросшая травой и мхом поляна и, конечно же, обещанный потрясающий вид вокруг. Ребята уже устроили место для костра, а кругом расставляли палатки. Кто-то собирал хворост на окраине леса неподалёку, кто-то устало валялся прямо на траве, а кто-то уже держал в руках банку пива.  Выяснилось, что чел с машиной уже уехал и будет только завтра. У Феликса не вышло съебаться назад в город, как он планировал. Придётся оставаться на ночь с остальными. Без сменной одежды и спальника. Конечно, были и позитивные моменты: он смог умыться и переодеться в чистую футболку, которую ему щедро одолжил одногруппник-зачинщик-сего-мероприятия. Но всё не могло пойти гладко — не в стиле того, кто писал сценарий жизни Ли. Пока Хенджин с Феликсом тащились в гору дольше остальных, ребята уже успели разделиться по двое в палатку. Оставалась одна и угадайте, что? Правильно. — Ну заебись. Господи, за что мне это? — Бесполезно. Я у него тоже самое спросил и он не ответил, — Хенджин уже вытрусил все запчасти палатки из мешка и взялся за одну из каркасных дуг. — Вместо молитв, почитай инструкцию, как это собрать.  Пф. Ещё чего. Будет Феликс слушать указания какого-то там Хвана. Он показательно уселся на траву, давая понять, что палатка — не его забота.  — Ты офигел? — Хенджин изогнул бровь. Было видно, что он раздражен. — У меня болит нога. И я вообще не горю желанием спать с тобой в одном закрытом пространстве.  — В том, что мы будем спать вместе, виноват ты. Из-за тебя мы поднимались дольше остальных. Поэтому мог бы и не проявлять свое недовольство так явно. — А что тебя так задевает, Хван? Не привык слышать в свой адрес сочетание «не хочу» и «спать с тобой» в одном предложении? — Мило, что ты так высоко оцениваешь мой сексуальный потенциал. Феликс возмущённо округлил рот.  — Да кто вообще об этом говорил!  — Просто сиди молча и не раздражай. — Ты мне рот не закрывай! — Феликс, молчи. — Сука ты. — Куколка… — Ну ты и еблан… Феликс зло запыхтел и, обхватив колени руками, отвернулся.  Вообще, дальше вечер шёл хорошо. Они сидели возле костра шумной компанией, струны гитары дребезжали ненавязчивой мелодией, обжаренные на костре сосиски приятно согревали пустой желудок, а банка пива расслабила забитые мышцы. Феликс даже забыл о больной ноге и о неприятном соседе на ночёвку. Было весело среди людей и тепло у костра.  Но потом, когда сидеть уже не было никаких сил, пришлось пойти в холодную палатку. Хёнджин уже был там: лежал в своём спальнике и не шелохнулся, когда Феликс залез вовнутрь. Хотя уже и наступило лето, но ночи ещё были холодными. Откуда Ли знал? Догадался, блять. Лёжа на голом полу палатки, без спального мешка, который сейчас валялся где-то на дне обрыва, парень начинал дрожать. Сбоку послышался громкий вздох, Хёнджин дёрнул молнию своего мешка вниз и откинул его край.  — Иди сюда. Феликс растерянно уставился на Хвана, очертания которого было достаточно хорошо видно в темноте, но затем упрямо отвернулся. Это ещё что за благотворительность и милосердие? — Не пойду. — Мне всё равно. Можешь мёрзнуть хоть всю ночь, но цоканье твоих зубов раздражает. — А меня раздражаешь ты. — Взаимно, куколка. Ну так идёшь или нет? Феликс приподнялся, бегая взглядом с Хёнджина на откинутый край спального мешка. Было ощущение, будто ему предлагают сыр в мышеловке. Не доверял он этому типу. Хуй пойми, что у того в голове. Выбор был сложный: согласиться и спать в одном спальнике с Хваном, а это хуже, чем просто в одной палатке, или окоченеть от холода и Хёнджин будет последним человеком, кого он видел перед смертью.  Ли подполз к любезно открытому спальнику и забрался в спасительное тепло. Плечо коснулось чужого и это заставило Феликса поёжиться. Но мешок, на удивление, был просторным и спокойно вмещал их обоих. — Он что рассчитан на двоих? И не лень было переть его на гору?  — Какой нашёлся в гараже у родителей, такой и взял, — спокойно и как-то устало пояснил Хван. — Считай тебе повезло. И застегни молнию наконец. Продувает. Феликс закатил глаза, но послушно застегнул мешок. Стало теснее. Ледяное тело Феликса острее реагировало на близость чужого горячего. Это он про температуру, если что. Тело Хёнджина совершенно его не волновало. До этого момента… Потому, что некомфортно, странно и непозволительно близко к неприятному человеку!    Он повернулся на бок, от Хвана, чтобы попробовать расслабиться. Может, даже выйдет забыть, что тот лежал рядом. Нужно представить, что он просто случайно попал в берлогу к медведю и это его сейчас он ощущал спиной. Это даже начало успокаивать. Зубы продолжали стучать: в мешке было тепло, но это ебучее тепло не хотело распространяться на тело Феликса. За спиной закопошились, а затем его обвила рука и протянула к себе. — Ты охуел? — больше испугано, чем злобно выдохнул Ли.  Спины касалась чужая грудь, а по телу начал разливаться жар. Стало намного теплее, но Феликс на такое согласия, вообще-то, не давал. Он не какая-то там тряпичная кукла, чтобы его так просто можно было дёргать и трогать без разрешения. Он попытался отцепить чужую руку от себя, но та не поддавалась. Как приклеенная, держалась на его животе. — Лежи уже спокойно. Ты сам залез ко мне в мешок.  — Это не значит, что ты можешь меня лапать своими огромными клешнями. — Твои фантазии уходят не в ту степь, конфетка. Я тебя просто грею. Можешь хоть раз не быть заносчивой сукой и поблагодарить? — он крепче вжал его тело в своё, раздражённо выдыхая Феликсу в макушку.  Ли начал задыхаться, непонятно: от сильной хватки или от возмущения. — Я не просил меня греть! — парень завозился червяком, пытаясь выкрутиться из щупалец еблоухого, который вообще не слышал Феликса, и нагло делал по-своему. — Отпусти.  — Перестань ёрзать. Мы всё равно будем лежать так. Мой спальник — мои правила, — Хёнджин сказал это твёрдо и прямо над ухом Ли.  — Какие ещё нахуй правила, ебло ты утиное? — Пиздец… Честно? Если бы ты молчал, то нравился бы мне намного больше.  Феликс шумно выдохнул и пнул парня локтем.  — Мне незачем тебе нравиться, — ядовито выплюнул он. — В начале года ты подошел ко мне знакомиться с фразой: «Я поверю в судьбу, если ты окажешься геем». Ли замер, забыв, что нужно сопротивляться хотя бы для вида, и прикрыл глаза, глубоко выдыхая. Блять. Какой позор.  — Отпусти. Я вылезаю отсюда, — Феликс почувствовал гордость за себя, когда голос прозвучал спокойно и холодно. Как надо.  — Нет. Парень начинал вскипать. Он злился, что его желания не слышат, что Хёнджин помнит их ебучую первую встречу. От злости лицо начинало гореть. Да, именно от злости! Вот надо было об этом вспоминать! Бесит. И Хван, и то, что было немного стыдно… Ну а кто любит говорить о собственных ошибках? Феликс перекрутился в руках, что его удерживали. Отстраняться ему не давали, но повернуться лицом к лицу позволили. Ли громко раздражённо сопел, на что со стороны Хвана послышался смешок. Прихуевшее создание!  — Знаешь, что самое мерзкое? — процедил Ли. — Что ты наслаждаешься этой ситуацией. — Ты смешно дергаешься. Так, будто тебе тут плохо. — Я здесь вынуждено! Думаешь, я бы хоть на шаг к тебе подошёл, если бы не… — Если бы не дрожал без меня от холода? — перебил Хёнджин, голос стал ниже, в нём слышалась явная насмешка. — Признай, я тебе нужен. Феликс шумно выдохнул. Как этот малосольный всё перекрутил! Аж как-то не по себе. От возмущения на затылке волоски вставали дыбом, а по рукам побежали мурашки.  — Что такое, куколка? — Хенджин пододвинулся ещё ближе и его дыхание опалило лицо Ли. Его рука, что обвивала парня, поползла ниже и легла на поясницу. — Хочешь что-то сказать мне? — Так ты гей? Ей-богу, не то хотел спросить. Но ситуация была странной — Феликс просто поддался атмосфере. А Хван как-то слишком довольно улыбнулся. Его хитрая харя напрягала.  — Долго мучился в догадках? Мог бы уже давным-давно проверить, если бы не строил из себя ядовитую колючку.  Между ними повисло странное напряжение и это немного пугало. Холод давно отступил, и теперь ставало непозволительно жарко. Что вообще происходит?! Ещё и этого гад пытался перекинуть на него вину за их вражду… — Вообще-то, была уязвлена моя гордость. Ты меня отшил.  — Я сказал, что то был неподходящий момент. И потом пытался исправиться, — он говорил в самые губы напротив. В его словах было слышно обиду и что-то неуловимо горячее. — Но ты повёл себя, как самая настоящая сука. И продолжал так целый учебный год. Это наш первый нормальный диалог. — Всё равно, ты виноват, — Феликс шептал, уже не в силах сдержать ни громко бьющееся сердце, ни поток своих всратых ругательств: — Так холодно и надменно мог ответить только кусок замороженного говна… Сухостой ты… — Господи, просто замолчи.  — А ты заставь, — почти беззвучно, но его услышали. Феликса заткнули самым наглым способом: его губы накрыли чужие, мягкие и горячие, и жёстко смяли. Хёнджин вгрызался в кожу, оставляя следы и жгучие отметины. А Феликс отвечал, отправив в отпуск всех членов головного центра. Сейчас вообще мог работать только один член… Почему-то дружочек решил, что ему ебать, как нравилось происходящее. И Феликс был солидарен.  Дыхание сбивалась от напора Хвана. Его губы пожирали, не упускали ни одного стона и выдоха, а руки прижимали так, что между их телами не оставалось ни сантиметра. Нижнюю губу Феликса цапнули зубами. Боль была едва ощутимой: возбуждение действовало, как анестезия. Но парень недовольно замычал. — Скотина… — Прости, ты просто слишком сладкий. — Фу, так реально кто-то говорит? — Феликс поморщил нос, пытаясь отдышаться за их короткий перерыв. Они точно продолжат… Кажется, у него появлялась зависимость от одного бесящего, но сексуального засранца с целовабельными губами.  — Это правда, вообще-то, — усмехнулся Хван, ведя одной рукой вниз по спине Феликса и обхватывая его ягодицу. Он смял её, выбивая лёгкий стон из груди парня. — Если реально считаешь меня сладким, то не останавливайся…  Ли сам накинулся на пухлые губы с новым поцелуем. В спальном мешке было тесно и жарко, но он даже так умудрился закинуть ногу на Хвана, прижимаясь ещё плотнее. Феликс обвил чужую шею и массировал кожу коротко стриженной головы, пока язык Хёнджина хозяйничал у него во рту. Руки на ягодицах подтолкнули его ближе и их возбуждения встретились — они застонали в унисон. Феликсу этого было мало и он самостоятельно двинул бёдрами, проезжаясь по члену Хвана своим. Трение через ткань было почти что пыткой, но он повторял вновь и вновь. Хёнджин протяжно застонал в поцелуй прежде, чем зафиксировать руками бёдра Ли, останавливая и не давая больше двигаться, сводя их обоих с ума. — Если мы продолжим, это закончится плохо, — его голос был хриплым, а дыхание сбито. Феликс отодвинулся и попытался в темноте найти чужие глаза.  — Секс со мной — это плохо, хочешь сказать? — слова дрожали, как бы он не хотел скрыть свою слабость. На его щеку легла ладонь. Хёнджин потянулся к нему и коснулся губ нежно, со скрытым обещанием. — Дурашка… Я о том, что у нас нет запасных штанов. Выдох облегчения вырвался из лёгких. — Тогда нахуй штаны. — Нахуй штаны, — согласно зашептал Хван, прежде чем расстегнуть тесный спальный мешок. Феликс никогда не видел такой слаженности и синхронности, как когда они с Хёнджином стягивали с друг друга штаны в тёмной палатке и, не отлипая друг от друга, заваливались на спальник, уже как на подстилку. На холод им было кристально поебать: всё, что их волновало в моменте — тело напротив, чужие касания и общее желание.  Когда большая ладонь Хвана обхватила оба их члены и задвигалась под головками, Ли готов был не просто целовать руки этого гада, а переименовать его с гада в невероятного, самого желанного и самого любимого. Возможно, последнее и было преувеличением. Феликс обещал себе, что самым любимым для него всегда будет он сам. Но второе место, в принципе, было свободным…  Он стонал, задыхаясь, когда ладонь заскользила по всей длине плотным кольцом. Ли вцепился в плечи Хвана и покрывал его тело поцелуями-бабочками. Окутывал совсем невесомой нежностью, ластился и таял сам. «Ты мне нравишься» сорвалось с губ непроизвольно. Как говорил один из их преподавателей: «Слово не воробей, вылетит — вылетишь». Но Феликса не прогнали, не оттолкнули. Свободная рука Хёнджина, что до этого свободно блуждала по спине Ли, замерла на секунду, а затем притянула парня ближе. Он навис над ним, не переставая доводить их внизу до исступления, и снова захватил сладкие губы своими, не в силах оторваться и перестать их посасывать.  — И ты мне… — зашептал в короткие паузы между поцелуями. — Уже очень давно, конфетка. После этого котелок совсем отказался варить. Феликс превратился в натянутую струну. Внизу живота всё плотнее затягивало наслаждением, их зажатые вместе члены пульсировали, разгоняя жар по телам. Становилось невыносимо терпеть. — Блять… Хёнджин припал к его шее, целуя бьющуюся жилку под кожей. Тяжело дышал на ухо Феликсу и каждый его выдох в конце обрывался стоном. Их тела содрогнулись почти одновременно, накрывая сокрушительными волнами и скидывая в пропасть.  Хван упал набок. Его рука, как и живот Феликса, была вымазана семенем, но это никого не волновало. Ли пододвинулся ближе к Хёнджину, ища тепло, и спрятал лицо в его плечо. — Это полный пиздец… — Не понравилось? — лёгким шутливым тоном спросил Хван. Он знал ответ, но ему всё скажи словами. — Понравилось, — смущённо признался Феликс. — Даже не будет твоих ехидных высказываний? — парень усмехнулся, зарываясь чистой рукой в розовые гладкие волосы и пропуская пряди между пальцами.  — Нет сил…