Сирано де Брежерак.

Ги Делорм сидел на терассе маленького француского ресторанчика напротив парижского офиса его страховки, ждал заказанное жаркое с пивом и думал что в мире все-таки есть прогресс. В 1951 году, когда он участвовал в первом своём фильме, страховать каскадёров никто не хотел из-за слишком высоких рисков. А теперь как минумум семь компаний, выбирай любую. Он выбрал «Generali» и ни разу не пожалел. Хотя, конечно, ежемесячный внос у них весьма недёшев. Но это ещё по-божески, у других страховок условия ещё хуже. Офис находился в Пере-Лаше. Соседство со знаменитым кладбищем было невольным черным юмором, поскольку трюки даже у самых опытных каскадеров могли привести к травмам и летальному исходу. Но такие ассоциации вряд ли приходили в голову управляющему офиса. Здание устраивало его по каким-то другим причинам, например, по относительной дешевизне аренды помещений. Что касается «Союза актеров», который находился в том же здании, то близость к легендарному кладбищу их вообще не волновала. Из похороненных там знаменитостей только единицы имели отношения к театру, а актеров всего только два: Сара Бернар и Мольер. Абсолютному большинству современных актёров подобное соседство по разным причинам не светило. Ресторанчик был семейный, готовил глава семьи, а официантами были его сыновья. Он обещал еду «как у бабушки» и оправдывал своё обещание. С некоторых пор Ги приобрёл привычку есть исключительно в ресторанах, точнее с тех пор, как расстался с очередной своей пассией. Пассия была блондинкой, имела прекрасную фигуру и великолепно готовила. А разошлись они потому, что ей не нравились его друзья. Она обожала читать журналы, заголовки которых пестрели событиями мирового масштаба: «Шок! Барона фон Хольста покусала его собака!», «Был ли Генри Сирил Пэджет 5 й маркиз графства Англси действительно гейем?» «Английский лорд бесследно исчез 45 лет назад!» Сначала Ги отшучивался. — На съемочной площадке меня окружают сплошные аристократы, — говорил он. — Вот: Жильбер-Ив Деламар де ля Вильнез де Шенварен*, Луи Жермен Давид де Фюнес де Галарса*. Иногда вижу Жанну Августину де Бартелеми де Мопассан*. Я даже как-то раз побеседовал с Антонио Гриффо Фокас Флавио Дукас Комнено Порфирогенито Гальярди де Куртиз, наследственным принцем Византийским, графом Палатинским, Рыцарем Священной Римской Империи, Экзархом Равеннским, Герцогом Македонским, Иллирийским и Фессалийским, бароном Киликии и Дардании. Ужас, правда? Язык сломаешь! Меня с ним познакомил Анри. «Запомни, говорит, на всякий случай его титул». Долго весь этот лютый бред заучивал, а сказал с ним всего пару слов. — Ты всё это придумал, — неуверенно сказала подруга, — не может быть, что бы все эти аристократы были актерами …а этот, с длинным титулом, он тоже актер? — Да. Итальянский комик Тото. — Комик?! В её голове это долго не укладывалось, но в конце концов таки уложилось. — Ну знаешь, в любом стаде имеется паршивая овца! — Шок! Сын маркиза Франческо Гальярди Фокас стал комиком! Отец в ужасе! — веселился Ги. —Зачем тебе все эти графы с баронами, они же скоро вымрут как динозавры. Переходи лучше на сплетни о кинозвездах. Кинозвезд всё равно больше и читать про них интереснее: «Откровенное признание Мэрилин Монро!» «Загадочная смерть известного актёра. Больше его никто не видел!» Но подругу заклинило именно на титулах и званиях.Титулованные особы вызывали у неё восхищение и трепет. Может быть потому, что она сама была дочкой уборщицы? Анри Юнебеля она признавала, потому что его тётушка Габриель вышла замуж за Жоржа Кошри, министра финансов четвёртой республики. Следовательно и сам Юнебель мог вращаться в высшем обществе. Ко всем остальным она относилась с пренебрежением. — Что у тебя за друзья такие? — выговаривала она. — Клод Карлье! Тоже мне знаменитость! Сын простого фехтовальщика! — Для меня он значит гораздо больше, чем 5 й маркиз графства Англси. Не говоря уж о том, что он мой непосредственный начальник. — А из какого дворянского рода происходит твой друг Жан Маре? —зло сказала подруга. — Его отец, кажется, был ветеринаром! — Что в этом плохого? — А вид у него прямо как у принца крови. Смотреть противно! Это стало последней каплей. Ги Делорм не любил людей, которым не нравились его друзья. Так что Жан Маре стал невольной причиной разбитой идиллии. Ги углубился в бесплатную газету, которая лежала на столике. Газета была местной, то есть освещала события произошедшие именно в районе Пер Лаше. В основном, там была реклама, но иногда имелось и кое-что поинтересней. В этом номере был материал о Николь Асслер, которая, оказывается, в детстве жила здесь. Ги внимательно рассматривал короткую юбочку и стройные ножки чемпионки Франции по фигурному катанию 1960 года, когда почувствовал, что на него смотрят. Он обернулся и сдвинул брови. За соседним столиком сидел красивый мужчина средних лет. — Мне не нравится ваш взгляд, месье, я вас вызываю! — Я принимаю ваш вызов, — улыбаясь, сказал мужчина, — но вы не можете иметь честь напасть на меня. У вас нет оружия. — Ошибаетесь, сударь, оно у меня имеется. Ги взял в руки черную трость с набалдашником в виде черепа — несомненный антиквариат. Он слегка нажал на череп и в трости сверкнула сталь. Череп оказался эфесом. — Ого! Меч трость! — с восторгом воскликнул его собеседник. — Много раз слышал о такой вещи, но вижу её впервые! А что там в трости: шпага или рапира? — Идите сюда и посмотрите сами. Тот подошёл, сел рядом, взял трость и вынул шпагу. В это время появился официант с жарким и пивом. Он увидел обнажённую шпагу и побледнел. — Всё в порядке? — опасливо спросил он. — Всё просто превосходно! — ответил Ги. — Что-нибудь ещё желаете? — Что будете пить? — обратился Ги к предполагаемому противнику. — Кофе. — Тогда пожалуйста, кофе. Кофе явилось немедленно, причем ещё и с печеньем на блюдечке. Холодное оружие в безобидной на вид трости произвело на официанта большое впечатление. Впрочем, беседа протекала вполне мирно. — Не ожидал тебя здесь встретить. — Со мной случилась удивительная история. Вчера вечером мой агент сказал мне: «Жан, мне неловко тебя беспокоить, но тебе придётся зайти в «Союз актёров». Мадам Мерсье ушла на пенсию, а вместо неё сидит какая-то молодая идиотка, говорит, что ты не заплатил членские взносы за год, и как попугай твердит одно и то же, не слушая никаких доводов: «Ничего не знаю, пусть он сам ко мне зайдёт». — Однако! Ты выяснил в чем дело? — На это мне понадобилось пять минут. Я пришёл, смотрю: действительно, вместо старушки со старомодными буклями, сидит хорошенькая блондинка. Я ей говорю: «Мадмуазель, что не так с моими членскими взносами? Почему с этим должен разбираться я, а не мой агент?» Тут она покраснела, открыла ящик своего стола, вынула мою фотографию и говорит жалобным голосом: «Месье Маре, я только хотела ваш автограф». Я ей говорю: «Вы со всеми так поступаете?» «Нет, только с вами! Вы мой кумир!» Маре вздохнул. — Разумеется, я расписался. — Это обратная сторана славы, Жан, — сказад Ги. — Посмотри на меня! Я себе придумал замечательный автограф, но его у меня никто не просит! Кому захочется иметь автограф злодея, если есть герой? Маре вынул из кармана пиджака красный карманный томик, на обложке которого был нарисован человек с большим носом, и достал из него фотографию Ги Делорма в виде Рошфора. — Откуда у тебя моя фотография? — удивился Ги. — Украл из твоего личного дела, — буднично ответил Маре, как будто так и надо. —Распишись на ней и я буду носить её у сердца. Ги изобразил замысловатую подпись и Маре положил фото обратно в книгу. — А ты что здесь что делал? — Тут офис моей страховки. Я, знаешь ли, еле остался в живых. Маре нахмурился. — Почему мне никто не позвонил? Что случилось? — Я должен был прыгать на крышу и проваливаться внутрь. — Этот трюк ты делал сто раз. — И сделал бы без всяких проблем в сто первый! Но тут какой-то подсобный рабочий решил поправить черепицу на крыше. Ему, видите ли, показалось, что она неправильно лежит. Так этот идиот подбил под нее крепкую деревянную балку, мол, так надежней… короче, очнулся я в больнице, теперь хожу с тростью. Идиот сказал, что он не хотел, глубоко сожалеет и очень раскаивается, — Ги тяжело вздохнул.— Можно многое предвидеть, но чужая тупость воистину непредсказуема. А в нашей профессии она может стоить жизни. — Это ты мне рассказываешь? Я до сих пор помню подмененный кинжал и медбрата, которому потребовалось срочно покурить около картонных коробок. Что будешь делать? — Пока лечусь, а там посмотрим. Может совсем завяжу с каскадерством, пока не разбился насмерть, и стану постановщиком трюков. Маре вдруг внимательно посмотрел на меч трость. — Мне тут в голову пришла одна идея. Хочешь для начала пробовать поставить трюк в театре? Ги подумал и кивнул. — Там другая специфика, не такая, как в кино, и это интересно. А что за пьеса? — «Сирано де Брежерак» Ростана. — Это что-то из серии «плаща и шпаги»? — Почти. Там четыре главных персонажа, — стал объяснять Маре, — красавица Роксана в которую влюблены четверо: её кузен Сирано, красавец Кристиан, вельможа де Гиш и его друг де Вальер. — И кого же она выбрала? — Красавца Кристиана. — Ну, а от меня ты что хочешь? — У де Вальера и Сирано дуэль в стихах. Маре раскрыл уже знакомый томик и открыл его на закладке. «Де Вальвер (вынимает шпагу, презрительно). Ладно! Hy, становитесь, вы, поэт! Сирано. Да, я поэт. Знакомы вы с балладой Как с формою стиха? Я полагаю — нет? В балладе двадцать восемь строк, Три восьмистишья и четверостишья. Четверостишие зовут посылкой. (В публику.) Тише! Я заодно вам дам поэтики урок: Пока идет дуэль, я зрителям в награду За то, что вы так долго на виду, Сымпровизирую балладу И на посылке в вас, конечно, попаду.» Маре перевернул страницу. — И вот здесь дуэль заканчивается. Ги внимательно перечитал текст. — Эффектная дуэль всегда запоминается, а здесь есть где развернуться, — сказал он. — Балкон будет? Обожаю драки на балконах. — Ты будешь прыгать с больной ногой с балкона? — удивился Маре. — С балкона будешь прыгать ты. А я тебя туда загоню, а потом буду ждать внизу. — Насчет декораций даю тебе полный карт бланш. Как скажешь, так и сделают. — Можно поглядеть на сцену? — Это театр Антуана. — Мне это ничего не говорит. — Это довольно далеко отсюда. Бульвар де Страсбур. Возьмем такси. Театр Антуана был стильным зданием в стиле классицизма с переднего входа и каким-то лабиринтом из вспомогательных служб со служебного. Маре неплохо ориентировался в этом лабиринте и без него Ги никогда бы не набрёл на стеклянную будку, где должен был сидеть вахтёр. Впрочем вахтёр там отсутствовал. Они постояли немного, но вахтер так и не появился. — Сюда спокойно можно пронести бомбу, —заметил Ги. — Зачем? Кому мы нужны? Закулисье было не такое запутанное, но Ги подозревал, что без посторонней помощи он и отсюда вряд ли не выберется. Сцена показалась ему огромной. Он сразу же спустился в зрительный зал, цепким взглядом оглядывая её и запоминая все её особенности, потом прошёлся по главному проходу. — Скажи что-нибудь, Жан. Хочу оценить акустику. Маре улыбнулся, встал посреди сцены и продекламировал: «Как в серебро луны оправлен сумрак синий! Париж средь мрачной тишины как призрак опустевшей сцены и входит прямо в горло Сены кривой клинок трагической луны» Ги смотрел на него восхищенными глазами. — Это из пьесы? — Да. Красивые стихи, правда? — Очень… Маре посмотрел на часы. — Ну, а теперь, я тебя кое с кем познакомлю. Они спустились по лестнице в подвал. Ступени были крутые, Ги тяжело опирался на свою трость, но Маре даже не пытался взять его под руку и с горечью подумал, что Ги лучше упадёт, чем воспользуется чужой помощью. В подвале находилось кафе. В нём на почетном месте висел портрет Антуана — основателя театра, а далее по стенам литографии в рамочках, показывающие как театр выглядел в разные годы. Им навстречу из-за дальнего столика столика поднялся светловолосый молодой человек. Он был примерно одних лет с Ги, но выглядел моложе. — Джордж Райх — Ги Делорм, — познакомил их Маре. — Где-то я слышал ваше имя, но не могу припомнить где. Джордж Райх усмехнулся. — Не знаю, как вы моё, а я ваше слышал громко и отчётливо. — И где это было? — На «Гала-представление «Союза актеров». Вы пили там волшебную кипяченную воду. Ги засмеялся. — Было дело. — Давайте закажем кофе и побеседуем. Маре подозвал официанта и заказал ему три больших чашки очень крепкого кофе и одну с кофе, которую предпочитают женщины — со взбитыми сливками и посыпанным поверху сливок шоколадом. Из этого Ги заключил, что к ним скоро присоединится дама. — Ги будет де Вальером, моим врагом, —сказал Маре. — Быть врагом — это моё всегдашнее амплуа, — потвердил Ги. — А в жизни вы хорошие друзья, правда? — Правда. А к чему вы это спросили? — Меня всегда удивляло, что заклятые враги на экране дружат в жизни. — Ничего удивительного в этом нет. Мы должны понимать друг друга с полувзгляда, иначе как ставить сцены драк? А вы, несомнено, Кристиан? — Конечно! Как только я прочитал: «Какие волосы! Красив как древний грек!» я сразу же понял, что это про меня! — Джордж чарующе улыбнулся Ги.— А вы как считаете — я красив? Ги пожал плечами. — Я не знаток мужской красоты… пожалуй …для меня её эталоном является Жан. — Спасибо. Надеюсь, это действительно твоё мнение, а не комплимент. — Все говорят, что я похож на Жана в молодости… — В таком случае, вас можно поздравить… И тут к столику подошла хорошенькая блондинка, чем-то смахивающая на Бриджит Бардо. Впрочем, в те годы все красивые блондинки были похожи либо на Бриджит Бардо, либо на Милен Демонджо. При виде Ги глаза её округлились. — Боже мой… это же Ги Делорм, правда?! — воскликнула она. — Да, это я, мадмуазель ээ… — Натали, для вас просто Натали! —с восторгом сказала она. — Вы тоже будете играть в спектакле? — Да. — Не может быть, — с жаром сказал Натали, — боже мой, я буду играть с самим Рошфором из «Трех мушкетёров»! Я не могу в это поверить! Он мой самый, самый любимый персонаж! Я в него влюбилась с первого взгляда! — Мадмуазель, то есть Натали, — сказал Ги, несколько ошеломлённый таким напором.— Рошфор редкостный негодяй, на нем клейма ставить негде. — Ну и что! — горячо возразила Натали. — Он мне всегда нравился больше Д Артаньяна. Месье Маре, месье Делорм, конечно же, будет Кристианом? — Но, Натали, —в замешательстве сказал Ги, — по общему мнению, я не очень-то красив… — Вы некрасивы?! Кто вам сказал такую странную вещь! Я бы с удовольствием родила бы от вас ребёнка, чтобы он унаследовал вашу внешность! Троё мужчин переглянулись. Они не ожидали такого внезапного штурма: с места и в карьер! — Натали!.. Ничего не имею против занятия, после которого рождаются дети, но сначала нам надо всё-таки поставить пьесу. Хотя если у вас будет дублёрша … — Дублёрша?! — вскричала Натали. — Ни за что! Месье Маре, я всегда мечтала поцеловать месье Делорма… ну же… у Кристиана всего-то три поцелуя за всю пьесу! — Жан, я чувствую что надо покориться судьбе, — сказал Ги с улыбкой. — Тебе придется искать другого де Вальера. — Я хочу играть де Вальера, —неожиданно сказал Джорж.— Кристиана я уже играл, точнее, танцевал. Это был балет, — пояснил он в ответ на вопросительные взгляды. — Я вас тоже вспомнил! — воскликнул Ги. — Вы танцевали па де де с Бриджит Бардо! Джорж кивнул. — Совершенно верно. — Фехтовать умеете? — Трудно сказать. Фехтование в балете существенно отличается от фехтования в драме. Но я умею учиться и делаю это хорошо. — И кого же вы хотите выбрать в качестве учителя: меня или Жана? — Вас. — Учтите, я очень суровый учитель. — Да и я как учитель тоже не подарок. Надеюсь, Жан, тебе не придет в голову идея поставить какой-нибудь исторический танец, иначе твои актёры разбегутся. Официант принес заказ, Маре поблагодарил его коротким кивком и приступил к делу. — Я думаю, что спор между красотой и умом можно взять как можно шире. Не только Кристиан красавец. Красивы отрицательные персонажи. Де Вальер будет блестящим щёголем, а де Гиш будет импозантным аристократом, элегантным, роскошно одетым и умеющим вести себя с дамами, словом, идеал кавалера. Джордж рассмеялся. — Черт подери, я уже ревную. И кто же будет этим де Гишем? — Жорж Декриер. — Что?! Атос? —воскликнул Ги Деморм и весело посмотрел на Натали. — Вот это новости! Да ты издеваешься, Жан! — Почему издеваюсь? Он сразу согласился. Сказал, что Кристиана и Сирано он уже играл, так что для полного счастья ему не хватает только де Гиша. — Натали, быть может вам лучше влюбится в Атоса? В конце концов, он ведущий актёр «Комеди Франсез», играет настоящие роли, а я простой каскадёр и всё, что обычно мне доверяют сказать в фильме, это: «он где-то здесь прячется!», «взять его!» или «убить его!». Натали улыбнулась. — Вы таким сексуальным голосом говорите «взять его»! — Сексуальным?! Я этого не подозревал! Ей-богу, сегодня день открытий! — То ли ещё будет! — сказал Джордж. Он от души наслаждался ситуацией. Маре нахмурился. — Мы будем сегодня работать или нет? — сказал он недовольным тоном. — А что, мы уже работаем? — удивился Ги. — Я думал, мы просто беседуем за чашкой кофе… — У нас нет на это времени. Мы обсуждаем характеры персонажей. Конечно, последнее слово за режиссером, то есть за мной, но у актеров иногда возникают очень интересные идеи, поэтому их стоит выслушать. Итак: Роксане де Гиш совсем не нравится, она не видит в нём никаких достоинств, хотя они у него имеются: он несомненно храбр. — А Кристиан любим, поэтому он обладает бесчисленными достоинствами, — тут же ввернул Джордж. — У него и в самом деле имеются какие-то недостатки? — поинтересовался Ги. — Только один, но очень важный, без которого не было бы пьесы: он не умеет объясняться в любви и писать любовные письма. Кстати, Ги, тебе придётся сбрить бороду. Герой любовник должен быть безбородым. Что поделаешь, такие вкусы у женщин. Ги вздохнул. Расставаться со своей знаменитой бородкой ему очень не хотелось. — Элен, неужели я вам нравлюсь без бороды? — Вы мне нравитесь в любом виде! — горячо воскликнула Натали. — Не только без бороды, но даже совсем без одежды? Ги открыл было рот, но так и не нашелся, что сказать, а Натали смутилась и покраснела. — Что касается Сирано, — сказал Маре, старательно делая вид, что не замечает игривых намеков, — он всё время героически сражался против самого себя, но в конце концов он все-таки победил. — Победил?! — возмутилась Натали. — Да он просто идиот! Перед смертью признаться в любви? Тоже мне, романтика! «Любезный друг, вы счастье у себя украли!», — передразнила она. — Сама Роксана бы в жизни так не поступила! — У вас довольно необычное представление о Роксане. — Она была умна, — убеждённо сказала Натали, — она всегда знала, что хочет и чего добивается. И кстати, использовала для этого не слишком честные пути. — То есть, вы хотите сказать, что при других обстоятельствах из неё получилось бы превосходная Миледи? — По крайней мере, все задатки для этого у неё были! — Но в ней же победило светлое начало! — Как только женщина не может чего-нибудь добиться, в ней сразу же побеждает светлое начало, правда, Натали? — коварно сказал Джордж. Натали с интересом посмотрела на него. — Впервые вижу мужчину, который так хорошо понимает женщин! — Ах, Натали! Если бы вы знали какой у меня огромный опыт общения с женщинами! — У вас было так много любовниц? — удивилась Натали. — Хуже! Я работал с очень большим количество хорошеньких девушек! Я танцевал в «Лидо Паризьен». — А, это кабаре, типа «Мулен Руж» — разочарованно произнесла Натали. — Увы! В Парижскую оперу меня не взяли. Правда, я туда и не стремился. Но Натали уже не слушала. — Месье Делорм! — позвала она. — Для вас просто Ги, — галатно произнёс месье Делорм. — Можно вы меня уже сейчас поцелуете? Нам же всё равно надо репетировать поцелуй… — С удовольствием! Парочка самозабвенно целовалась и по-видимому, совсем не стеснялась присутствием посторонних. Маре смотрел на них с нечитаемым выражением лица, потом повернулся к Джоржу. — Сирано, с носом или без носа, абсолютно ничего не добьётся. Можно даже не гримироваться… — Зато какие неподдельные чувства возникли между Роксаной и Кристианом! Признаться я чувствую себя лишним в компании этих милых голубков, — в очередной раз съязвил Джордж. Ги оторвался от губ Натали. — Завидуете? — спросил он. — А кому: мне или Натали? Может мне вас тоже поцеловать? — Это невозможно. У меня очень ревнивая гражданская жена и она откуда-то абсолютно всё узнаёт! — А вы женитесь на ней, — посоветовала Натали, — и она сразу перестанет вас ревновать. — Не уверен. Разве вы бы не стали ревновать, если бы ваш любимый работал с Бриджит Бардо? — А у Бардо есть муж! — выдала Натали сокрушительный аргумент. — Кого это останавливало?! А ты, Жан? Хочешь, чтобы тебя поцеловал месье Делорм? Во всяком случае, у тебя нет жены и тебя некому ревновать. Маре вздохнул. — Не будем об этом. — Жан перфекционист, сколько раз сколько публика захочет, чтобы открылся занавес на премьере, столько поцелуев он пожелает! — коварно усмехнулся Джорж.— Я слышал, что после какого-то выступления Нуреева и Фонтейн занавес открывали 85 раз. Их даже после этого внесли в книгу рекордов Гинесса. Вот будет здорово, если мы повторим их успех! — 85 раз! — поразился Ги. — Ну нет, это чересчур. Я не согласен! Даже если тратить на каждый поцелуй минуту, получится больше часа непрерывных поцелуев! — А если заклинит занавес? — спросил Джордж с абсолютно невинным видом. — Тогда это будем считать за один раз. Джордж задумчиво посмотрел на Натали. — Мне одному кажется, что занавес обязательно заклинит?.. Но, разумеется, занавес не заклинило. Публика была в восторге и бесконечно вызывала актеров, а главным героям подарили столько букетов, что они едва их удерживали. За кулисами Ги вынул из вороха своих цветов букет из белых роз и подошёл к Джорджу. —Это от меня… — сказал он, улыбаясь.— По законам театрального этикета три белые розы — знак искреннего признания таланта. Я правильно запомнил? Джордж утвердительно наклонил голову. Тогда Ги вручил ему цветы и, как обещал, обнял за талию и поцеловал в губы. — Спасибо за доставленное удовольствие. Жан был как всегда был великолепен, но, честно говоря, я немногого ожидал от его противника. Для новичка ты очень хорошо фехтуешь, Джордж. Дуэль получилась превосходно, ты отлично справился, мои поздравления! После спектакля был небольшой фуршет. Мужчины переоделись в строгие черные пиджаки, белые рубашки и галстуки. Среди черных костюмов мелькали разноцветные платья женщин. Ги подошёл к столику, где стоял Юнебель. — Ну как тебе, Андре? Понравилось? — спросил он. — Молодец! — от всей души сказазал Юнебель.— Ну и что ты чувствовал, когда играл первую положительную роль в жизни? — Очень необычно. Хотя… когда Кристиан оскорблял Сирано, я почувствовал что-то знакомое. А ты не хочешь ли сделать фильм по Ростану? Роскошная пьеса и актёров не надо подбирать. — Фильм в стихах? —задумчиво сказал Юнебель. — Нет, мои зрители не поймут таких изысков. — Но может быть тебе дадут за него какой-нибудь приз в Каннах? Там ценят изыски! Было бы неплохо: почет, уважение, к тому же деньги. — Кому в Каннах, скажи на милость, нужен кассовый фильм? Вот если бы я поставил что-то туманное и мало понятное!.. Но я туманное не люблю. Мне всегда хочется самого простого, например, чтобы эло влюбилось в добро. — Так я окончательно укрепляюсь в роли добра или всё-таки остаюсь злом? — Злом будет Жан. У него прекрасно получилась несчастная любовь. Знаешь, я весь спектакль негодовал: «Роксана, неужели ты ничего не видишь?!..» — Дальше собственного носа? — Вот именно! Она все-таки редкостная дура! Джордж стоял среди своих светских знакомых. Они хором уверяли его, что «Месье Райх прекрасный актер», а месье Райх изображал сверхестественную скромность. Наконец ему надоели комплименты и он сказал, что настоящий актёр здесь, разумеется, месье Маре и так, как он его ещё не поздравил с удачной премьерой, он немедленно пойдёт и его отыщет. Отделавшись таким образом от знакомых, Джорж действительно пошёл искать Маре. Между тем фуршет подошёл к концу: гости расходились. Одни собирались закончить вечер в каком-нибудь модном ресторане, другие после премьеры предпочли развлечения вроде «Мулен Руж». Джорж увидел уходящую компанию из Ги Делорма, Клода Карлье, Анри Юнебеля, Бернара Бордери, Жоржа Декриера и пришедших на премьеру его товарищей из «Трех мушкетёров»: Жерара Барре, Бернара Воринже и Жака Тожа. В компании мужчин мелькнуло единственное яркое пятно — короткое красное платье Натали. Маре нигде не было видно. Можно было подумать, что он уехал с одной из компаний, но Джордж был уверен, что это не так. И точно: под затворенной дверью в принадлежавшей Маре гримерке, он увидел узкую полоску света. Джордж постучал. — Можно войти? — спросил он. — Входи. Маре сидел перед зеркалом гримерного столика, опустив голову на руки. —Ты плохо выглядишь. — Устал, — ответил Маре, не поднимая головы. — Хочешь довезу тебя до дома? — Как хочешь… — безразлично ответил Маре. — Тогда побыстрее переодевайся. Я жду тебя внизу. Они доехали быстро и в молчании.При подъезде к дому Джорж оживился. — Ого, у вас появилась парковка! Всего три места, но это уже совсем другой уровень жизни! Выходи, Жан. Я поставлю машину, а ты пока что приготовь что-нибудь выпить. — Что? — Что-нибудь покрепче чая. Коньяк у тебя найдётся? — Коньяк не сочетается с шампанским, — напомнил Маре. — Я не пил. Я собирался уехать на машине и увезти оттуда тебя. У меня сложилось впечатление, что это стоит сделать. Перед тем как войти в парадную, Джорж полюбовался фасадом дома. В архитектуре его всегда восхищал стиль модерн с его текучими изогнутыми линиями. А здесь он был представлен во всей красе: от кованной двери с изящной ручкой до причуливо изогнутых решёток балконов. Джордж поднялся на третий этаж и позвонил в знакомую квартиру. Хозяин немедленно открыл дверь. — Проходи, —сказал он. Здесь всё было знакомо: прихожая с большим зеркалом в фигурной раме, гостиная с тремя огромными креслами и овальный кофейный столик орехового дерева между ними. Джорж скользнул взглядом по обстановке. — Ничего не изменилось, —констатировал он, — разве что картина на мольберте. — Да, теперь тут твой портрет… Портрет изображал Джорджа с его собакой. За его спиной величественно текла река, слева были нарисованы маленькие деревья и совсем уж крошечная фигура в большой шляпе. Лицо нарисованного Джорджа было красиво и спокойно. Джордж внимательно рассматривал свой портрет. — Похож. — Похож? — переспросил Маре с изумлением. — Главным образом, похож пёс. — А ты всё такой же. — Зачем мне меняться? Меня и такого все любят. На столике уже стояли бутылка шампанское, коньяк и два бокала: высокий для шампанского и округлый бокал в виде полусферы с сужающимся кверху горлышком для коньяка. Натюрморт дополняло кофе с плиткой шоколада. — Классика жанра: кофе, коньяк и шоколад. Жалко, что я не курю сигар. Сюда бы идеально подошла бы сигара. А ты всё пьёшь свою шипучку! — пренебрежительно сказал Джорж.— Ты тоже не изменился! — По традиции… Всё-таки премьера… — Традиции — это всё! —заявил Джордж и поднял свой бокал.— За наш успех! Маре в свою очередь поднял свой бокал и они выпили: Маре весь бокал, а Джорж чуть пригубил. — Жан, интересно, почему ты не играл Сирано в молодости? Не хотел, чтобы твою неотразимую красоту изуродовал накладной нос? —Во-первых, мне никто не предлагал мне его сыграть, а во-вторых, я бы тогда его просто не понял. — А теперь? — А теперь хорошо понимаю. — Кто он? — спросил Джордж. — Он? — Человек, в которого ты влюблен. — Разве это не очевидно? «Его глаза подобны двум ночам»… — Я был сказал, скорее двум голубым бездонным озёрам, — язвительно сказал Джорж. — А впрочем, кто не может писать свои стихи — использует чужие, даже если они не слишком подходят. А кстати, почему ты цитируешь Ростана, а не Кокто? Кокто же гений! С кем его можно сравнить? Нет такого поэта в мировой литературе! Что пред ним Ростан? Жалкий неудачник! — Джордж! — негодующе воскликнул Маре. — Молчу, молчу, а то ещё выгонишь меня из дома… уже поздно… темно … на улице страшно…на машине не уехать…я пил… а я такой законопослушный! Джордж демонстативно допил свой бокал и протянул его Маре. Тот опять его наполнил. — Жан, почему он вспомнил про мой поцелуй и забыл про твои? Маре поднял на него глаза. — Пожалуй, я даже рад этому. — Со мной ты когда-то был куда смелей. — Я был тогда моложе и красивее. — На сколько лет он тебя младше? — На шестнадцать. — А в драках вы смотритесь как ровесники.Ты в прекрасной физической форме, Жан. — И что из этого? — безрадостно сазал Маре. — Среди танцоров довольно часто встречаются любители мужчин, а среди каскадёров я что-то таких не припомню. Я — счастливое исключение… А что, мои чувства слишком заметны? — Думаю, никто, кроме меня, ничего не подозревает. — А ты как догадался? — Ну, это длинная история. Когда я приехал в Париж, я рассчитывал на восстановление наших отношений. Ненадолго, только пока я ставлю в «Лидо» очередную программу. Я снял номер на двоих и пригласил тебя к себе. Ты увидел двуспальную кровать и предположил, что ко мне приедет Мадлен. Но я тебе сказал, что снял номер для себя одного и что наши отношения с Мадлен дали трещину.Ты непритворно огорчился и долго рассказывал мне про способы помириться с женщинами. Я тебя слушал и пытался сообразить как мне вести себя дальше. Сначала я решил, что ты собираешься меня помучить. Все-таки это я от тебя ушел и твою обиду можно понять. Я рассчитывал, что ты чуть чуть поломаешься и уступишь. Всегда ведь уступал! Но вдруг, к моему удивлению, выяснилось, что на мою добродетель никто не собираеться покушаться! Нет, ты был как всегда мил, но совсем не реагировал на двусмысленные намеки. Этому могло быть два объяснения: ты порядочен до мозга костей, даже в ущерб себе или нашел себе другого. Первое не мешало второму. И тогда мне стало очень любопытно кто же смог меня заменить. Я был уверен, что ты себя выдашь, но для этого надо было общаться с тобой каждый день. И тут подвернулся прекрасный шанс: ты предложил мне сыграть в пьесе. И я таки тебя выследил! — Когда? — В тот день, когда ты и Ги репетировали сцену дуэли между Сирано и Кристианом. Ты опоздал на целых десять минут, что было на тебя совсем не похоже. А потом ты и Ги пришли вместе. Вы шли по проходу на сцену: впереди ты, а позади он. Ты весь кипел от плохо скрываемого бешенства. Ты ведь застукал их, да? — Да, — неохотно признался Маре. — Как только вы оказались на сцене, ты выхватил шпагу и налетел на него, он тебе ответил. Я смотрел на вашу дуэль и всё думал, чем закончится поединок двух каскадёров, причём не поставленный, а настоящий. Никто из вас не собирался уступать, но в конце концов, Ги подскольнулся на больной ноге и упал. Ты смерил его бешеным взглядом и вложил шпагу в ножны. А дальше последовало ещё более интересное. Дальше был разговор Сирано и Кристиана и начинался он с объяснения в любви. «Как я люблю вас!» — воскликнул Ги. «Что?!» — спросил ты. Надо было видеть твои глаза! «Да, я люблю вас очень!» «Меня? Вот это, между прочим, Что называется — внезапная любовь!» Ты произнес это с такой горечью, что я всё понял и подумал, что у тебя явная склонность к мазохизму. Ты целый год будешь выслушивать от Ги Делорма признания в любви и не будешь иметь возможности ему ответить. А ты не пытался с ним просто поговорить? Без затей, намеков в стихах и всего прочего в этом роде. Сколько лет ты его любишь? — Уже три года. — С того времени, когда вы вместе играли в «Капитане»? — Да. — Очаровательно! Прекрасная Натали, в отличие от тебе, времени не теряет. — Она женщина. А он не любит мужчин. — Откуда это известно? — Он сам мне это сказал. — Возможно, но… Видишь ли, когда он меня целовал… Конечно, там было чересчур много народу …Но я почувствовал, что он был не против остаться со мной наедине и продолжить. И знаешь, он не из тех, кто останавливается на полпути, — Джордж весело засмеялся.— Я всё узнал или ты бы хотел бы, чтобы мы с ним все-таки довёли дело до конца, чтобы ты наверняка убедился, что твои надежды… небеспочвены. Он, правда, не в моем вкусе, но чего не сделаешь ради тебя! — А кто в твоём? — Ты. Ты и только ты! — Правда? — Враньё, конечно, — легко ответил Джорж. — Я до сих пор жалею, что ты от меня ушёл… Если бы мы по-прежнему были вместе, я бы не влюбился в Ги… — Я тоже иногда жалею… — неожиданно и без тени издёвки признался Джордж. — Во всяком случае, сегодня я собираюсь изменить своей гражданской жене со своим бывшим любовником.Ты ничего не имеешь против? — Нет. — Помнишь, что ты мне как-то сказал: " Ты заболел любовью…если бы ты заболел обычной болезнью, я бы тебя лечил и теперь хочу тебя вылечить Я уйду с твоей дороги и тебя сразу станет легче. Все-таки лучше, когда страдает один человек, а не двое.». Так вот…долг платежом красен. Теперь я буду тебя лечить… в меру своего понимания ситуации. — Боюсь, меня уже невозможно вылечить… — Попробовать-то можно! Так что сиди смирно, делай, что я тебе скажу и мы вместе вкусим неземное блаженство!