Сирано де Брежерак.

«L’Hôtel Paris» был маленький, всего двадцать номеров, но считался тем не менее одним из самых роскошных отелей Парижа, да ещё с собственной интересной историей. Именно здесь в 1900 году скончался Оскар Уайльд. Частым гостем отеля был Сомерсет Моэм и по преданию, именно в «L’Hôtel Paris» он сказал своему секретарю и многолетнему любовнику Алану Сирлу знаменитый афоризм: «Умирать — скучное и безотрадное дело. Мой вам совет — никогда этим не занимайтесь. » Но в отеле не было мемориальных комнат. Моэм умер в Ницце, а в номере Уайльда по понятным причинам никто не хотел жить. Поэтому пришлось его полностью перепланировать. После войны гостиницу купили два брата и они никак не могли договориться в каком стиле делать номера после капитального ремонта. В конце концов, знакомый дизайнер предложил им компромисс: он предложил сделать каждый номер в своём стиле. Братья послушались дельного совета и не прогадали: молва о необычной гостинице мгновенно облетела весь Париж. От клиентов не было отбоя. Понемногу у каждого номера появились свои поклонники. Одни гости желали останавливаться только в розово-голубом номере в стиле мадам де Помпадур, были такие, которые предпочитали жить в номере под классицизм, бывали и любители готики. В общем, в отеле имелись комнаты на любой вкус. Единственным местом, где царила современность, был вестибюль. Маре подошел к стойке. За ней стояли две молоденькие девушки в униформе. — Добрый вечер, чем могу быть полезна? — вежливо спросила одна. — Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, в каком номере остановился месье Райх? — В двадцатом номере, — без запинки ответила она. — Вы запомнили его? — улыбаясь, сказал Маре. — Он остановился в номере, отделанный в стиле арт нуво, — пояснила девушка. — Это мой любимый стиль и я невольно запоминаю всех, кто в этом номере останавливается. За спиной у девушки находилась доска с ключами. Она обернулась к ней. Ключа от двадцатого номера не было. — Он у себя, —сказала она.— Второй этаж, налево. — Благодарю вас, — Маре церемонно наклонил голову. Девушка мило улыбнулась. — Хорошего вечера, — пожелала она в свою очередь. Он поднялся по лестнице на второй этаж. Девушка внимательно, но так, чтобы гость не заметил, смотрела ему вслед. — Смотри-ка, Люсьена, этот мужчина похож на какого-то актера. Очень похож, только не помню на кого. — Не знаю, может быть, — безразлично сказала Люсьена.— Вот того, кто снял номер, я запомнила: красавец, стильно одет и американец! Как ты думаешь, он может быть миллионером? — Не знаю как миллионером, но лишние деньги у него явно водятся, раз он остановился в таком шикарном месте. Между тем Маре подошел к номеру и постучал. Никто не откликнулся. Он толкнул дверь. Дверь была не заперта. Он прошёл в номер и включил свет в прихожей. Черное, тонкой шести, пальто Джорджа висело на вешалке, тут же стояли его ботинки с узкими носами. Маре усмехнулся. Он, естественно, ожидал, что Джордж разоденется в пух и прах и приготовил достойную альтернативу: только что вошедший в моду кожанный плащ, мягкие брюки из черного мелкого вельвета и в тон плащу ботинки из кожи. Маре заглянул в гостиную. Там как и в прихожей никого не было. Хозяин явно находился в спальне. Это было странно, они же договорились встретиться, но, возможно, Джорж слишком устал и не дождался его прихода. Маре ничего не оставалось, как заглянуть в спальню. Он включил свет и действительно обнаружил лежащего в постеле хозяина номера. — Погаси свет, — сонно сказал тот. — Прости, пожалуйста, я не подумал, что после такой утомительной дороги, тебе захочется спать. Спокойной ночи. Маре выключил свет и повернулся, собираясь уйти. — Мне холодно, — донеслось со стороны кровати.— Укрой меня ещё одним одеялом. — Конечно. Кровать была двуспальная и с другой её стороны тоже имелось одеяло. Он уже потянулся за ним. — Стоп! — скомандовал Джордж.— Ты неизвестно где ходил. Снимай всё и прими душ. А потом уже трогай постель. Маре улыбнулся. — Хорошо. Было трудно не догадаться, что одним душем дело не ограничится и он невольно пожалел Мадлен. «От Джорджа бесполезно требовать верности, если он захочет изменить — он изменит». Из душа он вышел в чем мать родила. Пижаму ему не предложили. Впрочем, она была не нужна. И он и Джорж спали без одежды. Сексом Джордж предпочитал заниматься по утрам. «Ты за день и так устал, а к тебе лезут с поцелуями и неприличными предложениями. Которые требуют сил! Кто придумал эту глупую традицию?» «Вероятно, те люди, которые собираются на работу часам к шести утра и им не до секса. Таких большинство.» «А я меньшинство и это значит, что я не должен иметь никаких предпочтений?» Джордж мирно спал, а Маре, повернувшись к нему и опершись на руку, смотрел на профиль бывшего любовника. Когда-то, когда он впервые увидел Джоржа, его неземная красота поразила его. «Ты похож на ангела», сказал он ему как-то раз. «Падшего ангела», сразу же ехидно уточнил Джордж. «Почему падшего?» «Какой нормальный ангел согласится танцевать в кабаре, да ещё и в зеркальных стрингах?» В то время Маре бесконечно делал наброски Джорджа и каждый раз был недоволен: ему никак не удавалось передать сияющую красоту танцовщика. Сейчас, по прошествии стольких лет, Джордж стал другим. Он и сейчас был хорош собою, но ореол его блистательной красоты померк. Может быть, дело было не только в возрасте, но и в том, что с некоторых пор он стал относится к Джорджу чисто по-дружески? Они были вместе одиннадцать лет. «Многие гетересексуальные пары столько вместе не живут», усмехаясь, говорил Джордж. Казалось, их отношения будут длиться вечно. Почему бы нет? Они очень подходили друг другу. Они были поразительно похожи: оба высокие, статные, светловолосые… " Точь- в- точь две ожившие мраморные статуи, только одна повыше, а другая пониже», язвил Джордж. Они регулярно появлялись вместе на светских раутах и театральных премьерах, вместе ездили отдыхать на Лазурный берег. Их отношения ничто не омрачало. Небо было безоблачным: ни тучки, ни ветерка. Тем ужасней был удар, когда незадолго до съёмок «Горбуна», Джордж объявил ему, что уходит от него к Мадлен и переежает в Америку. Мадлен была одна из «Bluebell Girls» — «Девушек Лидо». Она была миловидная, длинногая и белокурая. Маре был с ней знаком. Их познакомил Джордж. Она была довольно мила. Больше сказать о ней было нечего. « Если я останусь во Франции, меня всегда будут воспринимать только как «молодого спутника великого Жана Маре». Мне надоело быть «молодым спутником». Сколько можно! С меня хватит! Я хочу строить свою дальнейшую карьеру сам, без чьей-либо помощи. И я хочу, наконец, завести семью. Я люблю Мадлен и она отвечает мне взаимностью. А наши с тобой чувства уже давно притупились. Стали чем-то обыденным. Про них больше не скажешь, что они страстные или романтические. Поэтому, со всех точек зрения, пора двигаться дальше», объяснил он поражённому Маре. Маре даже не смог ему сказать, что если он уйдёт, это разрушит его жизнь. Он вообще не смог ничего сказать, настолько убила его эта новость.Потом, задним числом он понял, что интуитивно сделал всё правильно: зачем устраивать сцену ревности? Что бы это поменяло? Джордж всё равно бы ушел… В первый раз он остро ощутил как быстро бежит время и болезненно почувствовал своё одиночество. Из этой ситуации был только один выход: полностью загрузить себя работой так, чтобы совсем не оставалось времени на горестные раздумья. Поэтому «Горбун» подвернулся очень кстати. Маре опять играл две роли: отважного благородного шевалье де Лагардер и его альтер-эго — зловещего уродливого старого горбуна, который втирался в доверие к главному злодею. Грим горбуна напоминал Маре «прекрасные» времена «Красавицы и Чудовища», когда грим Чудовища клеили по волоску и вся процедура занимала пять часов. Но тогда хоть не надо было ходить на полусогнутых ногах, сильно сутулиться, семенить при ходьбе, носить горб и при этом выглядеть естественно. А желание побыстрее скрестить шпагу с Ги Делормом вылилось в многочасовые изнурительные тренировки под руководством Клода Карлье, где оба оттачивали каждое движение своих шпаг, доводя его до автоматизма: противники в фильме использовали настоящее боевое оружие и малейшая неточность могла привести к серьёзной травме. Маре и раньше доводилось участвовать в поединках, но тут фехтование было поставленно на совершенно другой уровень. Клод Карлье ставил исторически точное, молниеносное фехтование с эффектными рубящими ударами и зрелищными выпадами. Всё вместе это называлось боевой хореографией. И действительно, когда на него нападала толпа наёмников или бандитов, Маре чувствовал себя солистом среди танцовщиков кордебалета. Ги в «Горбуне» играл главаря наемных убийц и подменял главного злодея в опасных трюках. Главного злодея звали герцог Филипп де Гонзага и играл его Франсуа Шометт из «Комеди Франсез». Франсуа был отличный актер, обладатель красивого голоса, чёткой дикции, аристократической осанки и холодного властного взгляда. Конечно, в Высшей национальной консерватории драматического искусства, которую закончил Франсуа, изучалось сценическое фехтование да и на сцене он часто играл в костюмных пьесах. Но навыков фехтования, подходящих для театра, было совершенно недостаточно для кино, а Франсуа Шометт совсем не горел желанием рисковать своей жизнью. Он смотрел на стремление Маре непременно самому исполнять трюки с изрядной долей скептиса. «Жан, ты стремишься к максимальной правдоподобности и говоришь, что обманывать зрителя нечестно. Ты готов рисковать жизнью ради кадра.Это всё здорово, но и театр и кино по своей природе обман зрителей. Мы изображаем чувства, которые на самом деле не испытываем. Сомневаюсь, что я буду играть лучше Филипа де Гонзаго, если и в самом деле женюсь на Забине Зессельман. Я сторонник искусства представления*, а не системы Станиславского». Маре не пытался его переубедить. В конце концов, каждый получает удовольствие от актёрской игры по-разному. Сам он ловил кураж от бешенного ритма поединков. У него появились новые друзья — каскадёры из группы Клода Карлье. С ними было на удивление легко. Словом, он был счастлив, за исключением тех вечеров, когда Джордж сам напоминал о себе. Он иногда звонил и спрашивал всё ли у Маре в порядке. В этом не было никакого подвоха, наоборот, со стороны Джорджа это, несомненно, был способ проявить заботу. Немногие его знакомые удостаивались подобной чести. «Всё хорошо», легко говорил Маре, очень стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала горечь. В такие минуты он мечтал разлюбить, наконец, Джорджа и не испытывать больше боли от его отсутствия. И Бог исполнил его желание, как, впрочем, исполнял все его желания. Но исполнил, как всегда, криво. Это же надо додуматься влюбиться в партнера по фильму и позволить себе утонуть в огромных голубых глазах своего постоянного противника.«Это можно было сделать только в состоянии беспросветного отчаяния…», утешал себя Маре. А может быть, эта влюбленность была родом восхищения и благодарности? В ходе многочисленных тренировок между Маре и Ги было абсолютное доверие: они в прямом смысле вверяли друг другу свои жизни. Джордж спал и Маре решил тоже поспать. До утра, когда его неприменно разбудят, было ещё много времени… Он знал, что спит смешно, закинув обе руки за голову. Джордж об этой позе был другого мнения. « Знал бы ты, какие мысли вызывает твоя полная беззащитность, ты бы научился бы спать по-другому!» И Джордж ангельским голосом шептал ему на ухо ужасные непристойности. Маре проснулся оттого, что кто-то сильно сжимал ему руки, удерживая их наверху и не давая двигаться. Было ещё темно. — Жан… — услышал он шепот Джорджа. Потом он наклонился ближе и Маре увидел его блестящие от возбуждения глаза. — Я соскучился… Бог мой, Жан, как же я по тебе соскучился! Джордж лежал на плече Маре, а рука Маре обнимала его за талию. — Совсем как в старые добрые времена, — сказал Джордж. — Мы с тобой полные идиоты, правда? Маре взял его руку и поцеловал. — Правда. — Нам так хорошо друг с другом. А мы должны просыпаются в двух разных постелях, с другими людьми. — Это была твоя идея. Я просто не стал тебя удерживать. — А может и зря, — поучительно сказал Джордж. — Иногда не мешает проявить настойчивость. Маре не стал спорить.Что толку обсуждать то, что уже закончилось? — Ну и кому ты изменяешь на этот раз? — улыбаясь, спросил он. — Опять Мадлен? — Диего. — Это какой-то твой танцовщик, да? — Да. Хорошенький как картинка и ровно на тринадцать лет младше меня. Джордж расхохотался. — Жан, я становлюсь похожим на тебя, не находишь? — Возможно. — В последнем моём фильме я скакал на лошади и орудовал саблей. Все трюки выполнил сам! — похвастался Джордж.— Я гордо отказался от дублёра. И Жан-Франсуа Порон тоже. Он сказал, что после «Железной маски», где он чуть не слетел с крыши, ему уже ничего не страшно. — Ого! Ещё и Франсуа! Обязательно посмотрю! Как называется фильм? — заинтересовался Маре. — «Сын Тараса Бульбы». Этот Тарас Бульба был казак. Если коротко, казаки были по существу ландскнехты, такое же военное вольное братство, но в отличие от ландскнехтов, они жили все вместе в Запорожской Сечи. В мирное время они от нечего делать занимались разбоем и грабежами и постоянно пили водку. А в остальное время они воевали с поляками и татарами. Они их принципиально ненавидели. Потому что казаки были православные, поляки католиками, а татары мусульманами. — Но Франсуа обычно играет аристократов. У вас что, нашелся для него подходящий аристократ? — Можно сказать, что да. Главный герой этого фильма, младший сын Тараса Бульбы. Его звали Андрий. Вот его-то и играл Франсуа. Этот Андрий здорово отличался от всех остальных. Во-первых, он был красив. А среди казаков это не поощрялось. Вот если бы у него был шрам через всё лицо, тогда бы его все бы уважали! Во-вторых, он вёл себя неправильно. Водка его не увлекала, во время учебы любил читать книги, влюбился зачем-то в полячку и собрался перейти в католичество. Предал он казацкие идеалы и плохо закончил: его застрелил из лука собственный отец! А я играл его старшего брата, Остапа. Остап был ужасно правильный, учиться совсем не хотел, его за это постоянно били розгами, а он терпел эти порки прямо как спартанец! Учёба представлялась ему бесполезной тратой времени, он считал войну единственным подходящим занятием для мужчины. На лицо он был так себе, водку пил как воду и не пьянел. Но тоже плохо закончил: попал в плен к полякам и там его зверски убили. Но это в книге. Я человек любопытный, я её прочёл. Её написал Николай Гогол. Судя по всему, он был ужасно мрачным типом. Беспощадно поубивал всех своих героев. А наш режиссёр Фердинандо Балди человек весёлый, он почти всё пессимистическое выкинул. Так что ни в какой плен Остап не попал. Но с другой стороны он же тоже когда-то да умер и не дожил до наших дней. Отсюда мораль: «Все мы смертны!» Маре засмеялся. — Очень верное наблюдение! И кто же его сделал? — Франсуа. А я добавил: «Все беды от учения и трезвости!» Вот если Андрий не читал бы книг и пил водку, как ни в себя, не случилось бы с ним ничего! — Ты забыл добавить, если бы он был гомосексуалистом! Смотрела бы на него полячка томным взглядом, а он ей: «Извини, дорогая, но мне нравятся мужчины!» — Вот это было бы совсем ужасным, непростительным предательством казацких идеалов. Уж лучше полячка. — Однако, судя по глубине ваших философский высказываний, фильм на вас повлиял в лучшую сторону. — Наверно, мы должны были сочувствовать своим героям и ходить с печальными лицами, но почему-то мы с Франсуа в процессе съёмок веселились вовсю. Я ему как-то сказал: «Эх, видел бы ты меня двадцать лет назад!»* Джордж ухмыльнулся. А он мне: «А что было двадцать лет назад?» А я ему: «А двадцать лет назад я танцевал в труппе Антона Долина в «Жизели»!» Он так удивился. «Так ты из балетных?» « Ага! Настоящий Тарас Бульба убил бы за это меня и режиссера вместе со всей съемочной группой!» «Если бы понял, что такое балет и что такое кино, в чем я лично очень сомневаюсь!» Тут Франсуа мне говорит: «Может, ты не всё ещё забыл и станцуешь?» «Что, «Жизель»?! Прошли те времена. Теперь могу станцевать только казачок!» «Станцуй!» «Так музыки нет!» «А я тебе подпою. Я второй Иван Ребров!» «У тебя тоже четыре октавы?» « Да какие четыре?! У меня их все пять!»* «Ну тогда пой!» И он запел: «Две гитары, зазвенев, жалобно заныли! Вся душа полна тобой, а ночь такая лунная! Эх раз, ещё раз, ещё много, много, много, много раз! А что болит? А где болит? Ха ха! Голова болит с похмелья! Пьем сегодня и завтра, пьем скоро уже неделя! Эх раз, ещё раз, ещё много раз!» А потом как заорал: «Эх, хейда, хейда, хейда, ла, ла, ла, иех!» Он так фальшивил, что я катался от смеха. Но похоже, мы чересчур много смеялись. Говорят, если много смеёшься — будешь плакать. У меня так и вышло. После съёмок я вернулся домой и Мадлен меня обрадовала. Сказала, что она от меня уходит. — Почему? — изумился Маре.— Вы же так любили друг друга! — Потому что «тебя вечно нет дома, мы нигде не бываем, никуда не ездим и у нас нет детей!» «О, говорю, с этого бы начинала!» «Так что я подала на развод!» «И нашла себе близкого человека?» «Тебе-то что? Ты мною не интересуешься!» По правде говоря, я тоже хотел детей. Но то ли я оказался бесплодным, то ли Мадлен… мне приятнее думать, что Мадлен. Но, наверное, дело всё-таки во мне. Это мне за то, что я тебя бросил. — Джордж, — сказал Маре мягко, — не надо так говорить… — Невероятно! Ты удивительный человек!.. Я от тебя ушёл и ты меня же утешаешь! Я опасался какой-нибудь гадости при разводе, но развод закончился на удивление мирно. А после развода я сразу же уехал ставить шоу в Атлантик Сити. У меня от стресса появилась седая прядь и наши танцовщицы нашли её очень интересной. Мне все время делались плохо завуалированные предложения. Особенно старалась прима. Она постоянно пыталась остаться со мной наедине. Наконец мне это надоело и у нас состоялось объяснение.       Она посмотрела на меня нежным взглядом и сказала: «Мистер Райх, я не должна это говорить… я очень стесняюсь…мне очень стыдно…» «Смелее, говорю я ей». А сам думаю: « Господи! Да перейди же ты наконец к делу!» «Вы для меня самый дорогой в мире человек… » Тогда я взял её руки в свои и понес романтический бред, орентируясь, между прочим, на твоего Лагардьера: «Вы слишком молоды и боюсь, не поймете меня. Я потерпел жизненный крах на почве несчастной любви. Зачем вам разбитый о скалы корабль? * Молодость не вечна! Вам не стоит понапрасну ждать того, кто не сможет ответить вам взаимностью. Я не хочу разбивать вам сердце, вы добры и красивы, это было бы слишком жестоко!» и дальше в том же роде. Я призвал её обратить внимание на своих сверстников, как на более подходящих объектов для её чувств. Это был тяжёлый разговор. Я потратил на него весь обед. А после обеда мне предстояло ставить номер. Я был голодный и злой и номер у меня никак не получался. В конце концов, я всех отпустил, а сам пошёл курить. В голове у меня была просто торричеллиева пустота, ни одной здравой мысли. И тут моё одиночество нарушили. У нас строгая иерархия курилок: хореографы курят отдельно, а танцовщики отдельно. Так что, когда Диего зашел ко мне в курилку, я подумал, что у него должна быть веская причина. Я ему говорю: «Диего, если вы по делу, то давайте поговорим завтра с утра, я сегодня уже не в состоянии что-либо соображать». И тут Диего меня сильно удивил. «Мистер Райх, я вас люблю!» сказал он мне без всяких предисловий. «Отличный день, говорю, и мужчины, и женщины! Побольше бы таких дней!» Я сказал, что оценил его чувство, но я так и так собирался дать ему солирующую партию и если всё дело только в этом, он может успокоиться и не тратить понапрасну время своё и моё. Но он стал настаивать и тогда я ему сказал, что я слишком стар для него и его роман со мной будет непоправимым ударом для его неокрепшей психики и разница в возрасте не позволит мне…тут я запутался, что именно не позволит. Но он почему-то оказался в курсе моих собственных любовных похождений и сказал мне, что я в его возрасте крутил роман с Жаном Маре и ничего непоправимого со мной не случилось. Я согласился, что не случилось и мы стали любовниками. Ну, а через полгода у меня закончился контракт. Я очень трогательно попрощался с Диего и на прощание пожелал ему поскорее найти свой идеал, потому что я увы! совсем не идеален. Я думал, что на этом всё и моё приключение закончилось. — Тебе он не понравился? — Он красивый мальчик, но я не воспринимал его всерьёз. Ты же знаешь, мне нравятся мужчины старше меня. У меня был месяц отдыха и я уехал к приятелю в Техас на его ранчо. Вот там я понял, что я хочу сняться в костюмном фильме, но таком, чтобы в фильме скакать на лошади. Ты ведь тоже когда-то начинал с лошадей? Видишь, я тебя копирую! В Нью Йорк я приехал отдохнувшим как никогда, чувствуя, что способен горы свернуть. Я набрасывал примерный план шоу, когда в дверь моего номера постучали. — Как я вчера? — Да. Я думал, это обслуживание номеров, потому что как раз заказал завтрак в номер. Этот стук буквально вырвал меня из ванной и я вышел в гостиную прямо в банном халате. И вижу: стоит Диего. Я на него уставился, как Дон Жуан на статую Командора. «Откуда ты взялся, неужели прилетел из Атлантик Сити?» «Да, говорит, у меня два выходных.» «Откуда ты знаешь, где я остановился?» «Так ты сам рассказывал, что в Нью Йорке останавливаешься всегда в одном и том же отеле.» «Ну и зачем ты приехал?» «Я приехал тебе сказать, что я нашёл свой идеал!» Сначала я подумал, что нынешнее поколение явно страдает инфантилизмом. Ты можешь себе представить, чтобы я рассказывал своёму бывшему любовнику о моём нынешнем партнёре? — Нет, — сказал Маре, улыбаясь, — нет, не представляю! Это на тебя совсем не похоже! — Вот и я о том же! «Заранее за тебя рад, говорю. Кто это: она или может он?» И тут юноша говорит мне, что это я. Мол, я тебя люблю и никто, кроме тебя, мне не нужен. Я понял, что он возьмет меня измором, сдался и с тех пор мы вместе. Джордж засмеялся. — Ну, а ты? Я надеюсь, ты изменяешь Ги Делорму? — Нет. — Нет?! Жан, ты сошёл с ума! Он, что, так ничего и не знает?! — Не знает. — Ага, понимаю. « С этим несколько сложней. Характер мой насмешек не выносит.» Так что ли? Маре молчал. — Как всё-таки тяжело иметь дело с порядочными людьми!.. Но ничего, пожалуй, я знаю как всё исправить. И в связи с этим…у меня появились на тебя кое-какие планы. — Какие? У тебя ностальгия? Ты хочешь поехать в «Лидо»? — Ещё чего! В свой законный отпуск смотреть шоу! Я их уже на работе насмотрелся. Я хочу поехать в твой дом в Марн-ла-Кокетт и предаться там полному безделью и изнеженности нравов. Как ты на это смотришь? — Я смотрю на это очень хорошо. Я ставил спектакль, одновременно снимался в фильме и спал по четыре часа в день. Немного безделья и изнеженности нравов мне не помешают. — У нас будет только одно единственное дело, — деловито сказал Джордж. — Ты напишешь любовное письмо Ги Делорму. Тебя никто не будет подгонять, ты сможешь всё как следует обдумать и подобрать подходящие слова. — Да, пожалуй, в письме объяснятся как-то легче. Но… — Опять какое-то но! Жан, когда-нибудь я тебя убью! — Но я хочу дождаться подходящего момента, чтобы вручить ему это письмо. — Ты дождёшься, что он женится на Натали. Впрочем у неё слишком завышенные ожидания, возможно, Ги не сможет им соответствовать. Так что шанс у тебя есть. Но с тебя же хватит им не воспользоваться. И я думаю, что лучше до женитьбы не доводить, а действовать на опережение. — Хорошо. Ты возьмёшь моё письмо и пошлёшь ему от своего имени. — Прекрасная мысль! Значит, он откроет письмо от меня, а там твоё объяснение в любви! Даже Сирано де Брежераку такое бы не пришло бы в голову! Очень забавно! Я буду ждать твоего звонка и надеюсь, что ты позвонишь мне как можно скорее.