асфиксия. синкопа. мы.

      Хаусу никогда не было сложно смириться с тем, что время идет. Или что он сам проходит мимо.       Кто-то говорит, что чем ближе к окончанию всего — тем тусклее глаза. Значит, можно жить еще много резиновых лет. Тянутся липкой жвачкой сквозь долгую зиму. Она близко — утренняя прохлада становится все более колючей, и в последние дни догорающего ноября обещали дождь или даже снег.       Зима совсем рядом. Уже внутри. — Привет? — Форман знает, что Эллисон не опаздывает. Потому, наткнувшись на нее у входа в больницу, удивлен. — Вышла проветриться перед рабочим днем, — объясняет без вопроса, безмятежно улыбается, безбожно врет. Давится недельным эхо.       «У Бога нет других рук, кроме твоих». — Тебя Хаус съест, если не пойдешь сейчас, — о, он точно не подавится. Форман не замедляет шаг, и поспешно исчезает в дверях.       Хаус ничего Кэмерон не сделает. Просто потому, что еще не пришел. Или потому, что не сможет.       Она ежится от холода и засовывает руки в карманы пальто, не отыскивая правду. Холодный ветер треплет распущенные волосы. Эллисон сегодня несобранная. Оглядывает окна, мягко тлеющие в утреннем послесумраке. — Что ты тут делаешь? — быстро оборачивается. — Доброе утро, — ничерта не доброе. — Я ждала вас, чтобы… — Ты ждала меня? — у Хауса такой привычно пробирающий до костного мозга взгляд, что она вечно чувствует себя раздетой.       Ощущение, будто Кэмерон собирается предать всех — такая правильная, честная и достойная доверия. И, что хуже — собирается предать его. Хаус вопросительно качает головой и настойчиво постукивает тростью об асфальт.       Преданным он не выглядит. — Кадди вчера еще раз предложила перевестись. Довольно настойчиво. Сказала, я там нужнее, и условия хорошие. И что так будет лучше. Я обещала подумать, — облачко пара в замерзающем еще на градус воздухе. Сейчас она услышит какое-нибудь идиотское саркастическое замечание. Вот, чем закончится это утро. — Класс, — без единой эмоции и без паузы. Хаус расфокусировано смотрит мимо, упираясь глазами в неласковые утренние сумерки.       Вот, чем закончится, едва начавшись. — Здесь я всего добилась. Наверное, — пристально рассматривает асфальтовую крошку инея под ногами. Врет — неправильно, Кэмерон. Не всего. — И зачем ты это говоришь, если уже решила? — возможно, в какой-то из плоскостей этого холодного мира их взгляды пересеклись. Возможно, там бы в глазах Эллисон получилось прочитать правду. — Напиши себе заявление, занесешь, как получится. Передашь Чейзу и Форману, что вы сегодня без меня, — Хаус спокойно заходит внутрь, чтобы сразу отправиться к Уилсону.       Не пересеклись.       — Погоди, ты серьезно? — замирает Уилсон, не донося до рта сэндвич. — Не знаю, — Хаус устало трет ладонью лоб, морщась от окружающего шума утреннего кафетерия. — Всего час работы прошел, что все тут забыли, — недоволен. — Все пришли позавтракать. А у тебя появляется отвратительная привычка не быть уверенным в своих словах. — Я уверен, — хмурится и отпивает что-то шипучее. — Во всем? — чертов Уилсон, который давно умеет читать между строк. — Ты как-то быстро сюда добрался со своего пятого, — вместо ответа иронизирует Хаус. — Я трусцой. — Бежать оттуда долго, — вяло наблюдает за пузырьками в бутылке. — К другу — недолго. Ты сказал, это срочно, — Уилсон замолкает на полсекунды. — Перевод Кэмерон — это действительно настолько важно, что мне пришлось заставить ждать умирающего, чтобы сидеть здесь? — Важно, что мне придется искать кого-то на замену. А я не хочу. — У тебя что, никогда сотрудников не перекидывали? Это же просто другое отделение, на другом этаже. Обычное дело, — Уилсон хочет услышать, чтобы удостовериться. — Найдешь кого-нибудь. К тебе все хотят.       Хаус долго молчит, как будто хочет подобрать слова. Это так непохоже на его привычные плевки фразами, что Уилсон перестает жевать и внимательно вглядывается в лицо друга — господи, как с ним вообще возможно дружить.       Впрочем, не дружить — и того хуже. — Мне не нужен «кто-нибудь», Уилсон. — Тогда поговори, — остается только надеяться, что Кэмерон еще не успела остаться у Хауса на ночь. — Точно. Где Кадди? — Хаус порывисто встает. Уилсон хочет добавить, что говорить надо не с ней, но не успевает и слова сказать, как остается в одиночестве. Недопитая газировка разочарованно шипит.       С недобрым утром.       Хаус проносится мимо секретарши, которая уже в спину выкрикивает, что «у Кадди спонсоры, к ней нельзя». Громко хлопает дверью и застывает на пороге кабинета. Ловит вопросительный взгляд двух солидных мужчин в дорогих костюмах и взбешенный — Кадди. Естественно, в самой соблазнительной блузке из ее гардероба. — Хаус, выйди, у нас важная встреча, — с елейной улыбкой и металлическим нажимом в голосе. — Оставь Кэмерон на месте, — исподлобья глядит Хаус. Кадди знает, что обозначает этот упертый взгляд. Никуда он не уйдет, пока не добьется своего. — Выйди! — попробовать все равно стоит. — Я буду ждать снаружи, — удивительно, но это впервые работает.       Добрый час спустя мужчины покидают кабинет, негромко переговариваясь. Хаус не стучит и не спрашивает разрешения войти, а просто в три нетвердых шага оказывается у стола Кадди. — Я польщена. Ты наконец сделал, что тебе было велено, — она не поднимает глаз от свежеподписанных документов и явно довольна собой. — Действительно ждал все это время? — отрывает глаза от бумаг и пристально прищуривается. — Нет, случайно оказался в двух этажах от своего кабинета именно сейчас, — Хаус не разделяет ее приподнятого настроения. — Что хотел? — Кадди помнит, но должна переспросить. — Чтобы ты отстала от моего отделения и дала нам спокойно работать. — Я и не пристаю, — она встает из-за стола. — Точно, всего лишь сокращаешь сотрудников. — Слушай, я просто предложила перекинуть ее в детское. И все, Хаус, — Кадди без уточнений понимает, о ком он. Обходит стол и идет к двери, чтобы запереть. Разговор, кажется, предстоит долгий. — Чего ты так взъелся? — Потому, что ты хочешь лишить меня Кэмерон, — кипящая язвительная слабость выплескивается раньше, чем он успевает обдумать ответ. — Вот как, — Кадди улыбается, но видит, какой у него тяжелый сверлящий взгляд и предельно сжатые пальцы на ручке трости. — Присядь и успокойся. — Я спокоен, — сквозь зубы. — Она не согласилась. Пока. Но не переживай, я даже помогу тебе с поиском замены. — Мне не нужна замена, — Хаус выглядит злым и измотанным. — Я, конечно, понимаю, что с тобой сложно сработаться, но Кэмерон наверняка не единственный адекватный человек, который на это способен.       Он даже не находит нужным отвечать. И тогда Кадди замечает, насколько Хаус все-таки глубоко устал и отчаялся. И что-то еще. — Ты же понимаешь, что так будет лучше? — мягко старается приоткрыть завесу. Господи, с чего вообще она это взяла. — Для кого? — Хаус медленно выдыхает через рот. Вообще-то ему мало что нужно в этой жизни, кроме викодина, а сейчас все так неправильно, и так верно. — Для всех. — Плевать я хотел на всех. — Именно поэтому я настойчиво прошу перевод. Но пусть сама решает, конечно. Я только предложила очень сладкие условия, так что… — Почему ты даешь выбор? У тебя же есть все полномочия, чтобы просто потребовать, — кривится Хаус. — Потому что ей «нравится с тобой работать», — Кадди усмехается скорее себе-десять-лет-назад, чем ему. Знает, что выбор Кэмерон предстоит непростой. А еще хочет проверить, насколько ситуация запущена. — И все? — Иногда этого достаточно, Хаус.       Он потерял способность полноценно опираться на ногу пять лет назад, и никогда не умел найти опору где-то еще, кроме себя, работы и музыки. Но сегодня клавиши поддаются плохо. Грубо хлопает крышка, и истерзанное фортепиано в кабинете остается стоять немым укором собственной слабости. — Мы ничего не можем понять, — Чейз заходит без стука и жестом просит Хауса подойти.       Было бы славно, если бы что-то стало понятно ему. — А зачем я вас нанимал? — вопросительно-холодно приподнимает бровь, но все равно хромает к столу, где Чейз уже разложил медицинские бумажки пациента. — Чтобы ничего не делать самому? — позволяет себе попытку пошутить. — Чтобы из вас вышло что-то дельное, — шутка остается незамеченной под короткой искрой правды. — Тащи всех сюда, будем разбираться, — просыпается интерес. Хоть что-то, кроме.       Чейз послушно кивает и исчезает за дверью. — Как-то сегодня не ладится, — Форман сходу припечатывает свежие результаты мрт к столу. — Это уж точно. Где Кэмерон? — Сейчас подойдет. — Она что-то говорила? — Насчет? — Чейз хочет знать. — Что-нибудь необычное. Например, что любит какой-нибудь там секс. Или что собирается уйти. — Кэмерон собирается уйти? — Форман удивленно выпучивает глаза. — То есть секс тебя не смущает? — Меня это не касается. — Это никого из нас не касается, — Хаус язвительно усмехается, не глядя в сторону Чейза.       У Эллисон настолько небрежно убраны волосы, что рассыпаются по плечам и падают на лицо. — Я думала, вас не будет, — чуть запыхавшийся голос. — И ты решила пока сходить проветриться в детское? — Хаус не может удержаться от злого сарказма, едва она появляется на пороге.       Становится обидно. — Я еще ничего не решила, — Кэмерон вздергивает бровь так, будто не понимает. — Тогда решай. Сейчас. — Давайте сначала разберемся, — почти просит. — Я не допущу тебя к пациенту, если ты уже не с нами, — монотонно запрещает Хаус. — Вообще-то было сказано, что это мы сегодня без вас, — она научилась парировать атаки и в чем-то даже выигрывать. — Вы всегда со мной, смиритесь, — далеко не во всем. — А ты ведешь себя жалко, — Хаус цедит слова так медленно, что смысл долетает до Эллисон не сразу. Но когда это происходит, она резко вскидывает голову, а на щеки ложится яростный румянец. — Правда? — наплевать, что Форман и Чейз усиленно притворяются, что изучают мрт, пока, разумеется, внимательно слушают. — Это не я делаю вид, будто ничего не происходит. — Кэмерон, ты перегибаешь, — Хаус прищуривается и холодно глядит прямо ей в глаза.       За окном начинает снежить, и Форман наконец додумывается утащить за собой упирающегося Чейза, бросив что-то вроде «мы до кофейни, будем через десять минут». Никто их не слышит. — Ни капли, — Кэмерон не отводит взгляд. — Просто признайте уже, — чуть смягчается голос. — Что? — раздраженно шипит Хаус. — Что я вам нравлюсь, — снег падает хлопьями, но тает будто еще на лету.       Она готова услышать в ответ что угодно, кроме — Переводись, — Хаус тяжело падает в кресло и устало закрывает глаза ладонью. В груди отдается грохотом взрыв швырнутой двери.       У Эллисон перед глазами размывается каждая строчка наспех набросанного заявления, и привычно каллиграфический почерк ложится на бумагу ломким неровным пунктиром. За спиной молча стоят три года, два друга, один человек. — Мы тебе тоже взяли, — Чейз аккуратно вползает в закуток не-хаусовского кабинета и медленно ставит стакан на стол. — Спасибо, — предательски дрожит голос. Кэмерон, конечно, не плачет. — Что у вас? — «у вас», блять. — Слушай, если тебе тупо хочется поиздеваться — лучше уйди, — она моментально щетинится и нервно постукивает ручкой по столу.       Вздыхает коротко, когда Чейз аккуратно кладет руку ей на плечо. Замирает, будто ждет удара. — Я знаю, что это неприятно, — лучше бы ударил. — Прости, — Кэмерон сейчас чувствует себя такой виноватой. Ей искренне жаль. — Нормально. Ты точно решила? — кивком головы указывает на недописанное заявление. — Я — нет. — Мне кажется, не стоит торопиться. — Я просто выполняю поставленную задачу. Как обычно, Чейз, — отчаянно хочется расхохотаться до истерики и выступающих слез. Но Эллисон только горько усмехается и отпивает из стакана.       Чертов американо. — Ненавижу его.       Хаус не знает, что может быть нелепее, чем признания в каких бы то ни было чувствах. Но он стопроцентно уверен, что безнадежное бешенство и бешеная безнадежность сейчас имеют вполне четкую направленность. Разъяренно размахивает результатами тестов, анализов и обследований, пока Форман и Чейз смотрят в пол, как натворившие дел школьники. — Вы за весь день выяснили ровно ноль, — угрожающе тихое. — Девчонка помрет до утра. — Мы сделали все, что можно было. — Ничего вы не сделали, — Хаус ядом плюется. — Думаем, это какое-то аутоиммунное, — осторожно предполагает Форман. — Ну и? — Для иммунки нам нужна Кэмерон. — Я ее отстранил от дела, если вы не помните. — Тогда на этом наши полномочия все, — Чейз разводит руками. — Серьезно? Зачем я вас нанимал? — на бэкграунде можно легко прослушать разочарованное отчаяние. Но они не вслушиваются. — Чтобы из нас вышло что-то дельное. — А толку?       Тихо шелестит дверь. У Кэмерон идеально зачесанные в хвост волосы и распахнутое пальто. Нервно закушенная губа и отсутствие любых эмоций в темном взгляде. — Подпишите, — пальцы не дрожат, и протянутая бумажка разрезает воздух катаной.       Такое себе харакири. — Только после того, как ты вылечишь эту малолетку, — Хаус даже не смотрит на заявление и швыряет его куда-то в кучу документов. — У Бога нет других рук? — Эллисон криво усмехается, но, не раздумывая ни секунды, скидывает пальто с плеч. Пробегает взглядом по всем бумагам пациентки, задумчиво хмурится, перелистывает папку несколько раз. В глазах читается интерес и напряженное внимание. — Тесты на ЮДМ делали? — Зачем? Ты про сыпь? Это нервное. Мать сказала, у девочки так бывает, — Форман пожимает плечами. — Вы идиоты, — встревает Хаус. — Идите подтверждать. Кэмерон, не ты, — добавляет, когда она собирается выйти вслед за Чейзом и Форманом.       Эллисон останавливается на полпути к двери и круто разворачивается. Стягивает с волос резинку. Челка падает на глаза, и Кэмерон коротким движением головы смахивает ее с лица. Сцепляет руки на груди и ковыряет ногтем заусенец на соседнем пальце.       Господи, какая же она все-таки красивая. — Я не подпишу заявление, — получается чуть менее строго, чем казалось. Эллисон только вопросительно качает головой. — Вы сами сказали, — почти истерический смешок. — Точнее, приказали. — И ты, конечно, послушалась, — в голосе Хауса — жгучая ирония с примесью разочарования. — А что я должна была сделать? — Поступить так, как хочешь ты. — Серьезно? — когда-то Кэмерон не умела в сарказм. Научилась. — Ты можешь хоть иногда меня не слушать? — и прочитать сквозь «переводись» правду.       Она не может. Но заглядывать за фоновую картинку умеет хорошо. И тогда становится страшно от внезапного понимания. Страшно и безотчетно отчаянно весело. — Значит, я останусь, — она долго всматривается в уставшие глаза Хауса. Будто он почти не спал или сильно нервничал. Почти против воли делает два шага вперед, останавливаясь в полуметре. — Потому, что нравлюсь вам. — Не только поэтому, Эллисон, — она готова и тысячу заявлений написать, чтобы услышать еще раз.       У Хауса почти привычная усмешка и алые чертики в глазах. Должны бы замерзнуть в голубых, но вместо этого вмешивают в них что-то безвыходно необходимое.        А в следующую секунду Кэмерон забывает, как дышать. Потому, что теряет его взгляд, а в десяти сантиметрах от лица чувствует еле ощутимый кофейный шлейф.       Чертов пряный латте.       Хочет раскрыться на губах невозможным полупоцелуем через вечность.       Не успевает — через полсекунды скрипит дверь. Эллисон испуганно отшагивает, и краем сознания улавливает хрипловатый вздох Хауса. — Кэмерон была права. Девочка поправится.