Паутина змей

      Бродить в собственном доме живым призраком, заявляя на каждый дюйм своего несостоявшегося наследия права, стало обычным ритуалом. Волдеморт ненавидел эти маггловские стены. И не мог назвать дом своего покойного отца родным. Старший Реддл и его семья сделали всё, чтобы они с матерью забыли сюда дорогу.       Всё так трагично. Мать, зачавшая чудовище с помощью амортенции. Ведьма и маггл, породившие на свет само исчадье ада. Красивое и опасное в будущем. Без взаимности. Без любви. Об их связи могли написать в книжках.       Меропу, мать Волдеморта, так пленила красота молодого Томаса Реддла, что она возлежала с ним, — обычным маглом? Или она бежала от своей семьи в поисках богатства и статуса? Её сыну теперь это не важно. В своё время он отомстил за неё. Пускай никогда не поймёт, зачем Меропа так цеплялась за своего возлюбленного, раз нарекла своё дитя его именем.       Умерев при рождении сына, Меропа лишила Тома детства и наследства. Но больше всего Волдеморт ненавидел своего отца. Почти уничтожив фамильный особняк Реддлов, сотворив здесь непростительное заклинание, Тёмный Лорд ни капли не жалел о содеянном. Чёрное сердце ликовало, а разум опережал момент извращённого триумфа. Не раскаявшись в убийстве родной магловской крови, что так претила ему, ирония судьбы привела Тома Реддла обратно под сень гнилых дыр в полу.       Заброшенный и укрытый туманами пригородного Лондона некогда богатый маггловский особняк служил идеальным укрытием Пожирателям Смерти от Ордена Феникса. Вся территория была защищена барьером, пропускавшим только людей Волдеморта. Непосвященных и непрошенных гостей хозяин ощущал на расстоянии в нескольких лиг. Метки на теле Пожирателей в форме извивающейся спиралью змеи дарили своему обладателю привилегию проходить через неприступное заклинание без всякого разрешения.       И только у одного человека в доме не было метки Волдеморта.       После переезда сюда Тёмному Лорду всё-таки пришлось восстановить некоторую часть дома, чтобы его подчинённым было куда возвращаться после заданий. Еда, ночлег, проведение общих собраний в одной из уцелевших гостиных. Эта уязвлённая часть гордости Реддлов имела ценность для дальнейших планов.       Всё можно стерпеть, когда впереди у твоих колен целый мир. Он больше. И гораздо уродливее. Его Том хотел переделать и перекроить. И жить, если на то пошло, вечно.       Когда тёмный волшебник бродил по дому, ему легче думалось. Он не раздражался. Не стремился обрушить свой гнев на вещи вокруг. В том крыле, куда вели его длинные ноги, было тихо, приятно пахло. Этот аромат ежевики и кедра всегда успокаивал загруженный ум Волдеморта. Несмотря на холод в доме, когда его магия касалась её, становилось теплее.       Дверь скрипнула, пропуская тёмный силуэт в покои.       Алые зрачки мазнули по радужке его глаз в предрассветной тьме, поймав свою драгоценность. Молчание в тихой спальне длилось, как всегда, без тени неловкости. Том вошёл, продолжая удерживать дверную ручку, будто спрашивая разрешение у хозяйки комнаты, прекрасно зная, что оно ему не нужно. Но стоило уловить её стройную фигуру в комнате, волшебник замирал, будто ожидал, что его прогонят прочь.       Это была их игра. Борьба или маленькая битва характеров. Можно назвать это как угодно. Иногда им просто нравилось играть в молчанку. Их собственные ритуальные правила перед откровениями.       — Моя душа, — ласковые слова непривычно мягко слетели с языка Тома, не нарушив твёрдых ноток в голосе.       Какую картину рисовало ему воображение? Девушка не лежала на мягких подушках, укутавшись одеялом в цвета индиго. Не любовалась рассветом за окном просторной спальни, вздыхая и походя на многих молодых девушек в сказках, запертых в темнице. Нет, Нагайна сидела за женским столиком, поднеся левую кисть к зеркалу, ощупывая кожу. Казалось, это занимало её больше, чем вошедший в поздний час гость. Её брови на лбу хмурились, образуя мелкие складочки, отражая в зеркале скрытое недовольство.       — Моя мрачная роза сегодня угрюма.       На столике лежали украшения: белый жемчуг, проложивший дорожку из бусин, нанизанный ровными камушками, золотые и серебряные подвески для волос и кольца. Открытый тёмный ларец, подаренный им два дня назад, опоясывала лента из шерсти, похожая на пояс или меховой аксессуар. Прочие мелочи неслучайно цепляли взор. Том оценил, в каком настроении сейчас его союзница, прежде чем встретится с ней взглядом в зеркале.       — Что тебя тревожит?       Обманчиво спокойное мужское дыхание прошлось по её открытой спине. Неожиданно приблизившись, Том коснулся её плеч, поцеловал шею, опустился к предплечью, затем мягко скользнул губами к тонкой кисти руки, отвлекая Нагайну.       Девушка развернулась к нему.       — Ты не спал, — Нагайна погладила кожу под его глазами, замечая, каким бледным и осунувшимся стало его лицо. Только ей он позволял так к себе прикасаться.       — Не так, как мне бы хотелось, — произнёс Волдеморт, посмотрев на неё сверху вниз.       Нагайна не оценила его шутку.       — У нас нет на это времени.       Ещё один поцелуй с его стороны в область шеи, укус, и она отстранилась от тёмного волшебника.       Нагайна знала, что он скажет. Как начнёт с ней говорить. Волдеморт редко пускал гадкие слова в её присутствии. Наедине. Девушка перестала быть скучающей. Тени от свеч поймали ночной воздух и показали на женском лице новую эмоцию.       Тому не нравилось её сегодняшнее настроение. Эта точка на карте их битвы вызывала в нём гнев. Она не давала им выбора, кроме как вскрыть проблему вначале, а после перейти на нейтральную территорию.       Волдеморт резко перехватил её руку, приблизив Нагайну к себе.       — За что ты меня упрекаешь? Скажи мне. Я же чувствую, как ты хочешь это сказать!..       Том зацепил взгляд на чёрных глазах прежде чем ощутить через их общую связь сожаление.       — Перестать искать новый крестраж, Том. И звать призрак своего отца...