За тобой

      Мин нажал кнопку открытия створок гаража, в последний раз поднёс к уху телефон и включил то самое сообщение. Юнги снова услышал этот всхлип, сдавленный, полный боли.       Решение было молниеносным и безоговорочным. Мир сузился до одной точки на карте под названием «Пусан», буквально до одного человека, который там плакал.       Движения мужчины стали резкими и точными. Он был напряжён, как взведённая пружина.       Мин сел за руль и с силой захлопнул дверь. Звук эхом прокатился по бетонным стенам. Юнги нажал кнопку зажигания, и мотор отозвался низким, мощным рёвом. Лицо мужчины не дрогнуло, но в глубоких чёрных глазах вспыхнул огонь. Не ярость, но нечто большее. Это был праведный, безжалостный гнев защитника. Мин покинул территорию, даже не взглянув на свой дом в зеркало заднего вида. Он смотрел только вперёд, на выезд из района, что вёл на трассу в ночь.       — Держись, котёнок, — прошептал Юнги в унисон рычанию мотора, а в его голосе впервые за весь вечер прозвучала нежность, смешанная с железной решимостью, — я уже еду.       Мужчина рванул с места, оставляя позади мир Мин Юнги как архитектора, но полностью превращаясь в того, кем ему сейчас предстояло быть. Демоном на колёсах, своеобразным мстителем и спасителем. Он мчался на зов боли, и ничто не могло его остановить.       Мир за окном превратился в размытую картинку, где полосы встречных фар расплывались в длинные светящиеся шлейфы, а залитые неоновой рекламой развязки пролетали под колёсами. Mercedes летел по почти пустому ночному шоссе Сеул-Пусан, пожирая километры с ненасытной жадностью.       Юнги сидел за рулём, тело было натянутой струной, а руки на руле оставались твёрдыми, как сталь. Он вёл машину с безжалостной, почти механической точностью, обгоняя фуры и прочие автомобили, исчезая в ночи на чёрном авто. Внутри него бушевала не просто ярость. Мин представлял себе этих жалких людишек в убогом домишке. Он видел их самодовольные лица, слышал их ядовитые шушуканья. Стоило это вспомнить, как пальцы сжимали руль так, что кожа на костяшках белела. Мужчина мысленно уже составлял список тех, кто посмел обидеть или задеть его мальчика. Кто заставил его плакать, при этом для каждого у него был свой, особый план «убеждения».       «Есть смысл врезать кулаком по столу перед носом у этого никчёмного дядьки. Пригвоздить к стене взглядом тётку, заставить её заткнуться раз и навсегда. Сделаю так, чтобы они больше никогда, ни единым словом, не обидели Чимина. Сожгу дотла их жалкий мирок, если понадобится», — волна гнева была такой физически ощутимой, что у Мина перехватывало дыхание.       Он был Демоном, который мчался на зов своего малыша. Мужчина хотел включить музыку, но стоило ему на секунду отвлечься, как он промахнулся пальцем, и из динамиков автомобиля через Bluetooth снова донёсся тот самый голос, сдавленный шёпот и предательский всхлип.       Ярость мгновенно растаяла, оставляя после себя знакомую боль, которую Юнги испытывал лишь однажды. Только тогда его малыш смог утопить эту боль в своей сияющей улыбке.       Как и полгода назад, в больничной палате, будучи совершенно беспомощным и сломанным зверем, Мин сейчас чувствовал абсолютную утрату контроля. Он думал только о Чимине. Только сейчас парень точно не был тем его улыбчивым, сияющим от счастья котёнком, который встречал тогда Юнги с работы. Мужчина представил там, в Пусане, потерянного, напуганного мальчишку, смотрящего на мир большими, полными боли глазами. Сейчас его любимый малыш плакал из-за него же. Из-за его молчания. Он хотел бы позвонить, но тётка могла отобрать телефон под предлогом заботы о сне всей семьи. Сердце сжималось в груди, словно в тисках. Подобное ощущение раздражало, будто было проявлением слабости. Мин не имел права на неё, нет, не сейчас. Юнги должен быть твёрдым как скала.       Он увеличил скорость. Спидометр показывал уже к 170 км/ч. Машина подпрыгивала на неровностях асфальта, но не сбавляла хода. Скорость была ему необходима. Она была единственным способом выплеснуть наружу адский коктейль из эмоций, что бурлил в нём. Он вспомнил, как Чимин боялся скорости вначале, как цеплялся пальцами за рукав Юнги, когда он чуть притапливал педаль на сеульских улицах. Потом Пак, конечно, привык. Стал доверять своему партнёру. Чимин получал удовольствие и улыбался, когда ветер трепал его волосы. Парнишка доверял мужчине свою жизнь каждый раз, когда садился в машину. Юнги с силой ударил ладонью по рулю. Резкий гудок прорезал ночь, заставляя водителя встречного грузовика испуганно дёрнуться.       Мину нужно было добраться до Пака. Сию же секунду. Обнять его так крепко, чтобы отобрать всю боль, весь страх, все сомнения. Прижать его к себе и никогда, никогда больше не отпускать. Запереть в доме, спрятать от мира, ото всех, кто мог бы причинить ему вред. Окружить такой любовью и защитой, чтобы ни одна ядовитая мысль никогда больше не проникла в его светлую голову. Ну, и на десерт нужно разобраться с теми, кто посмел обидеть любимого.       Мин снова представил их лица, но теперь к ярости прибавилось щекочущее нервы предвкушение…       Почти удовольствие…       Он с нетерпением ждал этого момента, чтобы увидеть страх в их глазах и показать, кто такой на самом деле Мин Юнги. Сегодня приедет не тот «архитектор», каким он представлялся им за ужином, а тот, кем он являлся на самом деле. Мужчина, которого боялись самые отпетые головорезы в доках Сеула.       Он мчался вперёд, а глубоко внутри, под всеми этими слоями гнева и боли, стучало одно-единственное простое желание.       «Хочу добраться до него, обнять и услышать его смех вместо этих проклятых слёз».       Именно оно заставляло давить на газ, пока пейзаж за окном не превратился в сплошные полосы. Желание, что заставляло его сердце биться в унисон с рёвом мотора. Очень громко, яростно и неумолимо. Дорога длиною в ночь…       Дорога к нему…       Пусан встретил Мина спящим, но не тихим. Город гудел портовыми кранами, со стороны воды доносился отдалённый рёв паромных сигналов. Во всё это навязчиво вплетался шум прибоя, бьющегося о волнорезы. Воздух, даже здесь, в спальном районе, был плотным и солёным. Юнги резко затормозил у тротуара, взвизгнув шинами по влажному асфальту.       Мотор Mercedes на мгновение взревел от негодования, а затем затих, подчиняясь железной воле хозяина. Юнги сидел в салоне, внезапно охваченный странным, почти парализующим ощущением. Адреналин, что нёс его сквозь ночь, вдруг отступил, оставив после себя пустоту и леденящую дрожь в кончиках пальцев. Сейчас он находился в нескольких метрах от того самого дома, из которого доносился крик его личной боли.       Взгляд метался по фасаду стандартного, ничем не примечательного двухэтажного строения. Жёлтый кирпич, зелёные ставни, крошечный балкончик, заставленный вёдрами со старыми тряпками. Где-то здесь был его котёнок. За одной из этих тёмных оконных щелей.       «Блять, а что, если он спит?» — поздновато пронеслось в голове Юнги. — «Я же разбужу его? Испугаю?»       Ярость, что горела в нём ярким пламенем всю дорогу, вдруг начала угасать. Её сменила острая, до тошноты знакомая неуверенность…       Да, та самая, что грызла его каждый раз, когда он осознавал, насколько хрупким и чистым было маленькое существо, доверившееся ему. Мин был грубым, испорченным, испачканным жизнью до самых кончиков пальцев, с руками по локоть в крови. Чимин же принёс свет. И сейчас всё исчезло без него. Рука Юнги сама потянулась к телефону. Пальцы, обычно твёрдые и уверенные, сейчас слегка дрожали. Он быстро нашёл нужный номер в списке избранного. Не смс, только голосовой вызов. Мужчина должен был услышать своего мальчика. Прямо сейчас.       Трубку взяли не сразу, и сердце Мина замерло, сжавшись в ледяной ком. Каждая секунда ожидания отзывалась в нём новым витком паники.       — Алло? — голос на том конце был сонным и очень разбитым.       В нём не было ни удивления, ни радости. Только усталая покорность, от которой у Юнги свело скулы. Он не смог вымолвить ни слова.       — Юнги? — в голосе Чимина послышались первые нотки беспокойства, такого тихого и испуганного. — Что-то случилось? Ты… в порядке?       «Он беспокоится обо мне», — мысль ударила с обжигающей силой.       В то время как его мир рушился, Чимин сквозь свои собственные слёзы беспокоился о нём.       — Я… — голос Юнги прозвучал хрипло, даже немного чужим, но мужчина с силой сглотнул, пытаясь вернуть ему твёрдость, — я в Пусане.       На той стороне повисла абсолютная, оглушающая тишина. Такая, будто связь прервалась. Мужчина даже убрал телефон от уха, чтобы проверить, не разрядился ли он.       — …Что? — наконец донеслось до него шёпотом, полным недоверия и чего-то ещё… Надежды? Страха?       — Я сказал, я в Пусане, — повторил Мин, и на этот раз в его голосе появилась привычная сталь. — Я у твоего дома. Внизу. В машине.       Решительность вернулась к нему, смывая мгновенную слабость, потому что теперь он был здесь, приехал, а всё остальное не имело значения.       Он услышал, как на той стороне что-то упало. Потом резкий вдох, похожий на всхлип, и быстрые, прерывистые шаги.       — Ты… где? Прямо здесь? Прямо сейчас? — голос парнишки срывался, в нём смешались неверие, паника, дикая, неподдельная радость и остатки невыплаканных слёз.       — Прямо здесь. В машине у тротуара. Выходи, — ласково произнёс мужчина.       — Я… я не одет… я… — Пак метался по комнате, задевая что-то, бормоча себе под нос.       Юнги слышал всё это, а Чимин понимал, что он не во сне. Всё происходит наяву.       — Выходи, как есть, — как будто приказал мужчина, но в его голосе прозвучала та самая нежность, которую он хранил только для одного человека на свете. — Выходи. Сейчас же.       Мин бросил телефон на пассажирское сиденье и вышел из машины. Ночной воздух обжёг его горящую яростью кожу. Он облокотился о холодный капот, скрестив руки на груди, и уставился на входную дверь дома. Его сердце колотилось где-то внутри так неистово, что стучало по рёбрам, как запертое в клетке животное.       Каждая секунда растягивалась в вечность. Он прислушивался к каждому шороху и скрипу. Нервы были натянуты до предела.       Дверь распахнулась…       Мальчишка появился на пороге, так ещё и босой. На нём были тонкие спортивные штаны и старая, мятая футболка, надетая наскоро наизнанку. Волосы всклокочены, а лицо бледное, и на нем отчётливо были видны следы слёз. Глаза огромные, сияющие в темноте, как у затравленного оленёнка.       Парнишка замер, ухватившись за косяк двери, словно боялся упасть. Взгляд его красивых глаз метнулся по улице, нашёл Юнги и уже не отрывался. В позе Пака читалась вся гамма чувств. Мин увидел и шок, и недоверие, даже какой-то стыд, однако всё померкло на фоне надежды и всепоглощающей тоски, от которых у мужчины снова перехватило дыхание. Они стояли так, разделённые несколькими метрами ночного воздуха, каждый на своей стороне пропасти чувств.       Мин, большой и напряжённый, всё ещё пахнущий дорогой и яростью, но с глазами, в которых вдруг погасли все демоны и осталась только бесконечная забота. Пак — наоборот, маленький и испуганный, дрожащий от холода и от переполняющих его эмоций.       Юнги не двигался с места. Он давал ему время и возможность осознать, поверить…       Сделать выбор…       Чимин его сделал.       Он сорвался с места босиком по холодному асфальту и побежал к нему. Неловко спотыкаясь, забыв обо всём на свете, не смотря под ноги, не видя ничего вокруг…       Только его…       Мин распрямился и сделал один шаг навстречу, широко раскрыв объятия. В следующее мгновение парень врезался в него, в твёрдую, надёжную грудь, с такой силой, что мужчина едва устоял на ногах. Тело сотрясала мелкая, беспощадная дрожь, когда Пак вцепился руками в ткань рубашки и прижался всем телом, словно пытаясь впитать Мина в себя, спрятаться в нём и раствориться. Он не плакал, просто издавал сдавленные, хриплые звуки, похожие на рыдания, но без слёз.       — Ты здесь, — выдохнул Чимин прямо в широкую грудь. Это прозвучало как молитва, как заклинание, отгоняющее кошмар. — Ты правда здесь.       Юнги не говорил ничего, просто обнимал его, одной рукой прижимая к себе, а другой гладил по взъерошенным, с запахом чужой постели и слёз волосам. Парнишка зарылся лицом в шею мужчины, втягивая такой знакомый и родной аромат. Пак чувствовал, какими хрупкими ощущаются его кости под тонкой тканью футболки, как бьётся его перепуганное сердечко где-то под рёбрами.       — Я здесь, — наконец прошептал Мин, и его собственный голос прозвучал с непривычной хрипотцой. — Я здесь, котёнок. Всё кончено, я здесь.       Юнги приподнял красивое лицо Чимина на себя. Большие, полные слёз глаза смотрели на него с таким обожанием, с такой безграничной верой, что у Юнги ёкнуло сердце. Он большими пальцами осторожно, почти с благоговением, смахнул влагу с его щёк.       — Прости, — прошептал Чимин, и его губы задрожали. — Прости, что я… что я такой…       — Тише, — мужчина прижал палец к его губам, не позволяя договорить. — Никаких извинений. Слышишь? Никаких.       Он наклонился и прижался лбом, закрыв глаза. Они стояли так посреди спящей улицы. Мир вдруг снова обрёл свои цвета и смысл. Они были там, где должны быть.