Падший Ангел

«Епт твою мать, да сколько ж можно опаздывать!» — ругала себя Ангелина, снова опаздывая на съёмки. Дурная привычка за последнее время только усилилась, и каждый раз она проклинала себя, испытывая дикий стыд перед коллегами, которым приходилось её ждать. «Это взяла… взяла, взяла… всё!» — выпорхнув из подъезда, она поспешила к такси, которое, к счастью, подъехало почти мгновенно. — Добрый вечер, уважаемые экстрасенсы! Только что из маленькой деревни «Н**» под Уфой вернулась наша великолепная тройка: Влад Череватый, Олег Шепс и рыжая бестия — Марьяна Романова. Ангелина решила, что с испытанием лучше всех справился Влад: он точно указал место гибели человека, называл конкретные факты и причины. Изосимова уважала большинство работ Череватого: у него был скверный характер (в этом она его прекрасно понимала), но как практик он был силён. Как говорится, бриллианту прощаются острые грани. — Марьян, ты справилась прекрасно. Моя оценка — 9. Всё было точно, красиво и элегантно. Особенно понравилась версия с приворотом, это было прям «туда»: я считаю, что паренек действительно покончил с собой из-за любовной истории, — таков был вердикт Максима Левина. — Благодарю, Максим, приятно слышать мнение от опытного специалиста, — улыбнувшись, ответила Марьяна. Ангелина вспыхнула. — Извините, а при чём тут приворот? — возмутилась она, усмехнувшись. — Факты были против этого, герои сами сказали, что девушка в нём души не чаяла, лелеяла, обожала… Чего он, по вашему, от хорошей жизни на тот свет ушёл? — Изосимова старалась не смотреть на Левина, просто не могла — этот случай не был исключением. Весь спор проходил через Марата Башарова. — Ангелина, возможно, вы не знаете всех тонкостей приворотов, — отметил он. — Если их делают, последствия могут не зависеть от того, как там к нему относились. Привороты бывают в самых разных формах, в редких случаях — даже в сущностях. Этот аргумент просто выбил её из себя. «Ахуеть… мою версию с приворотиной ты не поддержал, хотя она была подкреплена фактами, помочь мне отказался, а эту стоишь, как идиот, восхваляешь?» — думала она, сжав руку так, что ногти впивались в кожу. — Двойные у вас стандарты, Максим Николаевич… — опустив глаза и как бы задумавшись, произнесла Ангелина. — Нет, подождите, касаемо приворота я бы мог поспорить, — вмешался Тимофей Руденко, удачно влившись в диалог. — В начале испытания говорили, что… Спор, казалось, развалился на самом интересном месте. — А результаты зрительского голосования мы узнаем ровно через неделю, поэтому не пропустите. Следующая суббота, в это же время, на канале ТНТ. Аплодисменты. Всем спасибо. Съемочная группа постепенно начала расходиться. — Ангелина, слушай, я хотел у тебя спросить насчёт чёрного зеркала. Ты его не выбросила? — догоняя её в коридоре, спросил Максим. — Мне бы оно очень пригодилось для ритуала. Поэтому, если тебе не сложно… — У Марьяны спросите, Максим Николаевич, я в этих делах ничего не смыслю, — с едкой иронией проговорила Изосимова. — В смысле? Ты о чём? — мужчина застыл в ступоре от её резкой реакции. — Да об этом самом, — кинула Ангелина, развернувшись, готовясь уйти. — Слушай, ты постыдился бы на камерах менять своё мнение, люди засмеют… — и с лёгкой насмешкой, почти презрением, закончила фразу. — Чего? Я… — терялся Левин, сбитый с толку её эмоциями. — Господи, ты про свою приворотину вспомнила, что ли? Поэтому так бесишься? — осознание, наконец, дошло до него. — Я? Бешусь? — хмыкнула женщина, продолжив путь в гримёрку. — Много чести! Просто в очередной раз разочаровал, — крикнула она напоследок. Собрав вещи в сумку, Ангелина направилась к выходу, решив пройтись до ближайшей кофейни, где её не найдут фанаты, а затем отправиться домой. «Ни дня без этой съёмочной мозгоебки… Матерь божья…» — пробормотала про себя Изосимова, желая сбросить напряжение. — Ангелина Юрьевна, поговорим? — Левин догнал её у ступеней особняка. — Сядем в машину? Холодно, — поднял плечи, слегка дрожа от зябкой погоды. — Да чего ты всё меня туда тащишь? — с возгласом спросила колдовка. — Катать некого? Молодые поклонницы закончились? — Да будь ты потише, ради Бога! — с тревогой сказал он, оглядываясь. — Тут вон эти дебилы с телефонами целый день стоят, сейчас паблики от новостей лопнут! Да уж, велика радость — возить тебя. Бензина не напасёшься. — Пойдём за здание, хотя бы, — пробурчал он, и, не дождавшись её возражений, прихватил за плечо, намекая, что спорить бессмысленно. — Блядь, Левин, — выдохнула она, в гневе подталкивая его рукой. — Ещё раз меня схватишь — получишь в глаз так, что мать родная не узнает. — Ангелина шагнула к колонне и скрылась за ней, скрестив руки на груди. — Я предупреждаю уже второй раз! — выдохнула. — Ну! Что надо?» — коротко, резко. Она почти не ждала ответа. Знала, что сейчас он начнёт упрекать, сыпать то, что она уже устала выслушивать. Она знала этот сценарий наизусть — всё самое мерзкое, что только можно сказать, выливается на неё. — Я был не прав! — выпалил он, будто опасаясь, что слова могут застрять в горле. — Не прав в том, что тогда, на испытании, не помог тебе. — Он резко обхватил голову руками, слегка почесывая затылок, словно пытаясь вытряхнуть лишние мысли и чувство вины. — Я осознал это не сегодня, — произнёс Максим тихо, почти вслух самому себе. — Практически сразу тогда… но боялся сказать, боялся подойти, не знал, с чего начать, — громко выдохнул, закончив маленькую исповедь. — Интересное кино, — тихо, с лёгкой иронией проговорила Ангелина, стараясь скрыть растерянность. Внутри неё что-то шевельнулось: неожиданная исповедь мужчины тронула, но привычная гордость не позволяла показать это. — Это с чего вдруг наш Максим Николаевич такой честный стал? — вслух воскликнула Ангелина с едкой улыбкой. — Совесть есть, оказывается. Никогда бы не подумала! — продолжала она издевательски подтрунивать, слегка раскачивая головой, будто каждый её жест подчёркивал лёгкую иронию. Бесило, что за каждое его слово она расплачивалась тысячей своих нервных клеток. — Хватит, Ангелина. — он посмотрел на неё с необычной серьёзностью, глаза наполнились вниманием и готовностью к чему-то сокровенному. Он по-настоящему волновался. — Я принял решение сказать тебе об этом, потому что… — замялся на секунду, искренне испугавшись, что слова могут выскользнуть не так, как нужно. — Да не пугай, ну! — Изосимова не могла сдерживать тревоги, голос дрожал, а сердце застучало быстрее. — Да потому что вспомнил, как ты помогла мне, когда нужна была! — сказал он, выдохнув, и посмотрев в сторону. — Не поняла… это когда это было? — её взгляд уцепился за его лицо, глаза расширились от растерянности. — Тот ритуал, в котором ты отдала часть своей силы… Сердце Ангелины вдруг забилось быстрее, в груди разлилась странная смесь тревоги и предвкушения. Она пыталась собраться, упрямо удерживая взгляд на его лице, но каждая секунда растягивалась в вечность. «Почему он вдруг вспомнил об этом… — думала она. — И, блять, самое странное, что совсем недавно я сама прокручивала ту ночь в голове». Женщина упорно не хотела признавать, что всё движется к честному разговору. Пауза была прервана. — До свидания, — бросила она, глядя в сторону улицы, куда намеревалась направиться немедленно. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь. Извинения приняты. Я тебя услышала. — Спеша, она рванула от него, стараясь как можно быстрее скрыться из поля зрения. — Не играй, у тебя это выходит плохо, — бросил Левин вслед колдовке, голосом, пропитанным иронией. Он уже собирался уходить, был готов принять на себя тяжёлый груз привычного «да пошёл ты, Левин», но Ангелина неожиданно вернулась. — О чём ты? Тогда я даже не почувствовала, что ты «взял» у меня силу. Мне это не стоило никаких жертв. Твоё присутствие в лесу ничего не изменило. Более того — без тебя я бы справилась ещё лучше, — произнесла она с холодной надменностью, делая медленные, размеренные шаги к нему. — Не почувствовала? — он шагнул ближе, голос стал тише, в нём чувствовалась опасность. Внутри Максима всё бурлило: радость, что она вернулась — значит, он задел её, значит, она помнит. Тихая победа жгла изнутри, и одновременно сердце дрожало: он знал, что игра только начинается. Но этот чертов монолог о том, что ей всё равно… Это был вызов, и он ловко улыбнулся про себя, предвкушая момент, когда её спокойствие треснет по швам. Азарт бил ключом — так приятно видеть, как Изосимова пытается держать себя в руках, а он знает, что может уколоть сильнее. — Память прорезалась? Когда стояла передо мной голой, прося не отводить взгляд, чтобы всё получилось? Когда, блять, ночью раздвигала ноги, умоляя войти, потому что энергия в тебе рвалась наружу, и ты хотела разделить её со мной? Геля… ты можешь пытаться наебать меня, но себя не получится. — он смотрел в упор, терзая её настойчивостью, желая добиться ответа, добиться признания в том, что она помнит, момент абсолютного слияния, помнит, как это было важно для них обоих. — Прекрати! — её глаза полыхнули злостью, адреналин ударил в кровь. Она отшагнула к стене. Во рту пересохло, и женщина поспешно сглотнула. Взгляд метался, не выдерживая прямого давления мужчины. — Максим Николаевич, ну ты в край ахуел, хочу тебе сказать, — выдохнула Изосимова, опустив глаза, пытаясь отойти от шока. — Стой… как ты меня назвал? — внезапно опомнилась Ангелина, осознавая, что только что вырвалось из его рта. Это наглое, надменное и в то же время слишком интимное «Геля» болезненно напомнило о прошлом. Оно было слишком узнаваемым — именно так звучало её прошлое, которого никто не смел касаться. — Скажешь, что права не имею, Изосимова? — голос Левина стал жёстким, почти ломким от сдерживаемой ярости. — Права ты не имела предать меня тогда, когда я гнил в этой ебаной тюрьме! — он шагнул ближе, давил на неё всё сильнее, будто нарочно доводил до предела, ждал вспышки, ждал, когда она сорвётся. Эта рана в нём не заживала: не было ни дня, чтобы он не возвращался туда мыслями. Не было ни ночи, чтобы он не прокручивал тот её поступок. И сейчас он не удержался, давя на неё этим воспоминанием, словно специально раздирая старую рану. — Ну, отвечай! Сука. — Переходя на крик, добивался Левин. Эмоции захлестнули разум, он ухватил её за плечо, прижимая к стене особняка. Она всегда вызывала в нём особенно бурные эмоции, даже спустя года. Изосимова была такой упертой, наглой, мужчина стремился усмирить этот характер, как бы приструнить её, заставить подчиниться, но каждый раз утопал в Ангелине сам. — Я тебе не жена! — выпалила колдовка, не оставляя ни секунды на паузу. Она не вырывалась из его оков — странным образом положение пойманной птицы не вызывало паники. Наоборот, в этом напряжении было что-то завораживающее. — Да что ты? — в его голосе прозвучала горечь, и пальцы сильнее сжали её плечо, словно он передавал через хватку всю боль, которую она ему причиняла. — Ай!.. — Ангелина вскрикнула, резко зажмурившись, а затылком ударилась о холодную стену, закинув голову назад от внезапной боли. — Хватит, Макс, мне больно! — сквозь стиснутые зубы вырвалось у неё, и голос дрогнул — то ли от злости, то ли от бессилия. Он шагнул ближе, сокращая и без того скандально малую дистанцию. Наслаждался каждой секундой её беспомощности — тем, что сейчас Ангелина, всегда колкая и несгибаемая, оказалась слабой в его руках. Он жадно впитывал это ощущение власти. Соскучился. Слишком сильно. Всё остальное — камеры, люди вокруг, слухи — стерлось из его сознания. Он напрочь забыл, что в любой момент их могли заметить. И это грозило катастрофой, последствиями, которые не получится отмотать назад. — Скажи ещё раз. — внезапно потребовал Левин, глядя на неё сверху вниз. — В смысле?… Ты о чём? — голос Ангелины дрогнул, когда она медленно подняла глаза, а затем снова плавно опустила голову, будто надеясь спрятаться от этого взгляда. Удивление и тревога смешались в её интонации, превращая вопрос в почти беззащитное признание: она догадывалась, что именно он хотел услышать. — Последнее… что ты сказала. — Его голос стал тише, почти хриплым, и каждое слово будто прорывалось сквозь сдерживаемое желание. Он наклонился ближе, так, что между их губ оставалось катастрофически короткое расстояние, где дыхание смешивалось, и воздух накалялся до предела. — Хватит, Макс… —выдохнула она прямо в его губы. Голос дрогнул, будто одновременно протестуя и подчиняясь его власти. Внутри всё переворачивалось: разум требовал вырваться, но тело словно само тянулось остаться. Она сама не понимала, почему позволяла ему держать её так близко — будто на миг захотела быть именно в этом положении, слабой и зависимой. Он мгновенно отпустил её руку, отстранившись, словно намеренно создал между ними пространство, чтобы закрепить достигнутый эффект. — Я надеюсь, что мы поняли друг друга, Ангелина. — Его взгляд, полный животной страсти, вдруг сменился на привычный, обычный для всех. Изосимова не могла до конца осознать произошедшее. Зачем ему было так важно услышать это из её уст? Почему он так резко отстранился сразу после? Но она промолчала, решив не задавать вопросов. — Да… Всё нормально. — Она невольно сжала брови, погрузившись в мысли. Ангелина ехала домой, словно в трансе. О кофейне, куда собиралась зайти, она уже давно забыла. В голове крутилась одна мысль: «Сука… я сделала именно то, что он хотел, выполнила его «приказ», а потом просто ушла — не потому что сама захотела, психанула, а потому что он позволил»