Падший Ангел

Каждый раз после съёмок Ангелине хотелось как можно скорее закончить все вечерние заботы и утонуть в долгожданном сне. Но в этот раз сдержаться было невозможно. Она захлопнула дверь так, что по коридору прокатилось эхо, и с яростью бросила пальто на пуфик. Обувь сорвала с ног почти на бегу и поспешила в спальню. У Ангелины отняли право на тихий ужин в кофейне, заставив потратить драгоценное время на выяснение отношений, которых попросту не существовало. — Приебался же, веретник проклятый, — шипела колдовка, снимая кольца. — Чтоб язык твой крапивой обжёгся, Левин! — бросала она мысленные стрелы проклятия. Ангелина шагнула на кухню, и там, у разделочной доски, её гнев обрёл новое дыхание. — Прижал… хватило же смелости! — говорила она в пустоту. Захваченная бурей чувств, она не заметила, как нож соскользнул, — и острый укол боли прервал нарезку овощей. — Сука! — выкрикнула она, мгновенно сжав руку в кулак, пытаясь остановить кровь. Колдовка быстро забыла о неглубоком порезе — он казался ничтожным на фоне мыслей о наглости Левина. Эмоции требовали выхода, но как именно — она пока не понимала. — А ты, Изосимова, тоже хороша… стояла там, как дура! Нет бы хоть раз ему зарядить промеж глаз! — шептала она себе под нос, пока мясо тихо шипело на сковороде. Ангелина налила бокал густого красного вина, устроилась за ужином и принялась рассеянно листать новости, пытаясь заглушить остатки раздражения. Постепенно злость отступала. Когда за окнами сгущалась ночь, она направилась в ванную. Тёплая вода стекала по телу, унося остатки дневного напряжения, она наносила гель для душа, плавными движениями успокаивая себя. В голове снова начали всплывать картинки их ссоры. Его рук, которые нагло схватили её возле особняка. Кожа вспомнила забытые ощущения и покрылась мурашками. Четыре бокала вина уже делали своё дело, чувства ведьмы становились честнее. Всё внутри наполнялось смесью гнева, тоски и чего-то большего, чего она не хотела в себе признавать. Ангелина тяжело выдохнула, стараясь отогнать наваждение, но воспоминания, как назло, становились всё ярче. Тело помнило то, о чём разум просил забыть. «Скажи ещё раз…» — её пальцы задержались чуть ниже пупка, и кожа там отозвалась дрожью, будто давно ждала этого прикосновения. Пальцы аккуратно коснулись её самой чувствительной точки. Она боялась, предчувствуя, что потом будет долго винить себя, но желание оказалось сильнее страха. Изосимова закрыла глаза, откинув голову назад, к стене; горячие капли воды струились по её коже, скользя по лицу, плечам, груди. Колдовка слышала голос Максима так ясно, будто он стоял рядом. «Геля…» — звучало в голове, становясь всё громче, почти слившись с её невольными стонами. Ангелина мысленно повторяла своё имя его голосом, угадывая каждый оттенок интонации. Она будто ощущала тепло губ на шее, плечах, тянущее вниз, и пальцы сами спешили следовать за этим воображаемым касанием, подчёркивая каждый выдох, каждый стон. Вспышки воспоминаний перекатывались одна за другой, и тело реагировало на них так, будто всё происходило здесь и сейчас. Она погружалась всё глубже, вспоминая их совместные ночи и прикосновения. Ноги подкашивались, стоять становилось всё тяжелее, а движения рук становились грубее. Воспоминания и воображение сплетались в единый поток, и уже невозможно было понять, что реально, а что дорисовано жадным воображением. Она позволяла себе тонуть в этом, отдаваясь каждой волне, что пробегала по телу. Внутри рождалось ощущение, что мир сжался до одной комнаты, до одного имени, до одного движения её руки. «Я твоя» — тихо и неожиданно вырвалось из её губ. В этой фразе было что-то давнее, ностальгическое; она часто произносила её во время секса, развращая его ещё больше. Эта фраза усиливала ощущения. «Блять, нет!» — мысль вспыхнула, как пощёчина. Она резко отдернула руку, будто обожглась. Сердце колотилось в груди, дыхание всё ещё рвалось наружу, но внутри разливался холод. Стыд, вина, страх — всё смешалось. «Не затащишь ты меня в этот водоворот». Ангелина стремительно завершила ванные процедуры, обдаваясь последними струями тёплой воды, и, накинув ночную одежду, направилась в спальню. Напряжение только усилилось. Изосимова обвязала себя цепями, остановившись перед финалом. Чистое, хлопковое пастельное бельё обняло её, приглушая развратные мысли. Пастель пахла спокойствием. Колдовка глубоко вдохнула, пытаясь прогнать тревогу, но почувствовала, как внизу всё будто живёт своей собственной жизнью, пульсируя, требуя продолжения. Женщина сделала глоток воды, стоявшей на тумбочке, но та не помогла. Ангелина медленно сняла одну лямку шелковой пижамы, прислушиваясь к себе, словно пыталась понять, насколько готова отпустить контроль. Она провела острыми ногтями по своему плечу, оставляя за собой легкое покалывание. Пальцы плавно переместились к груди, скользя по коже, вызывая волны теплоты и возбуждения. — «Все, наплевать.»  Ангелина стремительно освободила себя от лишней ткани, обнажив тело. Изосимова была в предвкушении скорого оргазма, ей хотелось, чтобы эмоции наконец вырвались и оставили её. Язык коснулся двух пальцев, оставляя на них следы влаги. В голове моментально вспылили картинки. Ее рука преобразилась в руки Максима. Свободные пальцы Изосимовой сжали белое одеяло, оставляя на нём глубокие заломы, потом снова переместились на грудь. Сердце стучало в бешеном ритме, и она уже не ощущала границ своей спальни. Ощущения проникали в каждый уголок её тела, заполняя его страстью и искушением. Левин был в ней. Из груди вырывались непроизвольные стоны — сжатые, резкие, почти хриплые. Её дыхание стало более глубоким и горячим, а в глазах искрилась страсть, указывая на то, что она глубоко погрузилась в эту игру собственных ощущений. Она входила в себя, закрывая глаза и повторяя его имя, как заклинание. Её движения становились всё более нахальными и уверенными. Легкая боль от острых ногтей превращалась в удовольствие. Каждый звук отзывался эхом где-то в глубине, пробуждая то, что долго спало. Ангелина знала, что потом будет стыдно. Но продолжала. Ведьма не чувствовала подобного возбуждения целую вечность. Что-то внутри неё, спящее и опасное, снова проснулось. После Максима всё было иначе. Во время секса с другими мужчинами она старалась убедить себя, что чувствует то же самое, но внутри оставалась пустота. И сколько бы она ни пыталась это отрицать, сравнение неизбежно всплывало. Каждое прикосновение к себе отзывалось в ней острым уколом, пробуждая волны желания и страсти. Воспоминания о том, как когда-то Максим мог бесцеремонно овладевать ею, заставляли сердце биться чаще, они все сильнее помогали наступлению оргазма.  Визуализация их близости сейчас была яркой, как никогда. В этом потоке эмоций она видела только Левина. Финал был близок. Ангелина закинула одну руку вверх, ногти вцепились в спинку кровати, оставляя на дереве едва заметные царапины. — Макс, пожалуйста… — прошептала она, ощущая, как дыхание становится всё более хаотичным. Движения руки ускорялись, доводя её тело до предела усталости и напряжения, как будто каждая мышца требовала освобождения. Она сосредоточилась на ощущениях, надеясь, что это мгновение продлится как можно дольше, прежде чем её тело обрушится в волнах освобождения. С каждым новым движением накал страсти рос, и она больше не могла сдерживать стоны, которые вырывались из её груди. Её нагота делала ощущения особенно острыми — будто все чувства обнажились вместе с телом. — Да… Блять — внутри мгновенно разлилось тепло, даруя ей свободу.  — Господи… — шумно выдохнув, Ангелина перевернулась на бок. Подушка была горячей, а воздух в комнате тяжелый. Изосимова положила руку на лоб, стыдясь того, что сейчас произошло. Сердце всё ещё билось слишком быстро.  Внезапно губы ведьмы расплылись в ухмылке, она начала смеяться, осознавая, что только что обрела неожиданное облегчение. — Вот чертов чернокнижник, блять, добился-таки своего. — Она почувствовала, как всё её существо наполнилось новым пониманием собственных желаний и границ. Сейчас ей хотелось закурить. Обычно она не имела такой привычки, но после всего случившегося это казалось необходимостью. Колдовка прикрыла глаза, погружаясь в тепло, которое медленно разливалось внутри, даря долгожданную свободу. Звонок телефона обрушил тишину, Изосимова вздохнула и лениво потянулась к тумбочке, желая сейчас только одного: провалиться в сон после яркого экстаза. На экране загорелось имя: «Макс Левин» — Пиздец, не хватало ещё… — Ну что ещё? — устало протянула она, делая сонный  вид  — Гель, так ты зеркало дашь? — в голосе чувствовалась немалая доза крепкого алкоголя.  — Святая вода, проспись! И не звони мне больше среди ночи! — мгновенно вспыхнула колдовка. Изосимова ненавидела это пьяное состояние Левина. Сразу вспоминались их ссоры — когда он нес чушь, когда задевал её за живое в пьяном бреду. В мыслях всплывал тот самый эфир с его Эмилией, после которого Ангелина ещё долго с ним не здоровалась. — Ты закончила, я надеюсь? — неожиданно прозвучало из трубки. Ангелина впала в ступор. На мгновение ей показалось, что она потеряла дар речи. Её разум пытался осмыслить слова, которые звучали так неуместно и неожиданно. — Мать, ты правда думала, что я не почувствую, как ты там разыгралась? — его голос звучал с легкой иронией. Даже через трубку можно было увидеть его ухмылку. Ангелина замерла, её лицо покраснело от неожиданности и смущения. Каждое слово резонировало в её сознании, вызывая волну эмоций — от шока до неловкости. Она не могла поверить, что он так прямо заговорил об этом. Как вообще узнал? — Левин, бухай меньше! И отстань уже от меня! Я спать собиралась, а ты своими пьяными бреднями весь сон мне сбил, — выпалила Изосимова, стараясь скрыть испуг за агрессией. Желание завершить неловкий разговор усиливалось с каждой секундой. Осознание того, что она пыталась ему доказать свою «невиновность», лежа полностью обнаженной и всё ещё чувствуя легкую пульсацию внизу, вызывало в ней ещё больше смущения. — Ты в следующий раз не забудь о том, что хоть у нас всё и по сценарию, но я не пиздабол и силы экстрасенсорные все-таки имею. А от тебя энергию-то почувствую точно, — уверенно ответил Максим. Ангелина бросила трубку. От неожиданности её губы непроизвольно раскрылись, а стыд накатывал с такой силой, что хотелось исчезнуть. «Блять, блять, блять», — непрерывно крутились мысли в голове, пока внутри всё жгло и хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось спрятаться от самой себя, но разум упрямо возвращался к звонку. Она укрылась одеялом, пряча лицо, и метала глазами из угла в угол. Сердце бешено колотилось, и руки дрожали. Ведьма резко встала и накинула шелковую пижаму, словно пытаясь скрыть следы содеянного. — Бесы тебе нашептали, что ли, сука! Откуда узнал? — с этими мыслями Изосимова снова легла на кровать, стараясь прогнать от себя весь этот тягостный негатив. Казалось, каждый раз, когда она закрывала глаза, мысли возвращались обратно, словно цепкие тени. Спустя несколько часов ведьма провалилась в сон.