Холст и глина

Нам давали 5 часов на живопись во время вступительных экзаменов, натюрморт из 5-ти предметов с драпировками. Пиши чем хочешь. Хочешь акварелью, гуашью, маслом. Я пишу акрилом, а парень возле меня детской гуашью, ха. С виду парень богатенький, но гуашь детская. Стало интересно у кого какие работы, я подходил к каждому мольберту и оценивал. У всех абсолютно разная техника, девушка, что рисует чуть позади меня, вообще сотворила шедевр мастихином. Завидую, я так крупно детали никогда не мог уловить, чтобы писать даже мазками, не то что мастихином. Я умел только в гиперреализм. Но эта техника сейчас спорная, и многие не видят в ней смысла. Последним к кому я подошел была работа того парня с детской гуашью. Картина контрастная, написана размашисто, уверенно. Я задумался нравится мне она вообще или нет. Внизу ватмана увидел подписанное им имя — Михаил Черпогоров. Михаил значит, любитель детской гуаши. А сам то он грозный, высоченный. Я сперва подумал что он стероидный, когда тот снял свою толстовку. Видимо жертва качалки и протеина. Нарцисс? Поэтому все девушки, которых я видел, к нему и липли, даже учителя относились к нему снисходительно. Он понравился всем, красивый, накаченный, с волнистыми черными волосами и такими же глазами. Возле его мольберта стояли два стула одна на другой: высота обычного стула для него была неудобной, на нем сверху стояла вода в стеклянной банке, открытые баночки гуаши и кисти. Мольберт он тоже взял самый высокий и самый старый. Он был весь исписан матерными словами и измазан красками. Насмотревшись вдоволь я двинулся к своему месту, задел ногой мольберт треногу. Не успел сделать и шаг как слышу скрип и грохот трясущейся ноги мольберта. Оборачиваюсь, и мои руки инстинктивно тянутся за падающим ватманом, канцелярскими кнопочками который был приклеен к деревянному планшету. Третья нога мольберта покатилась вперед, стояла она видимо на неровном полу. Пока я пытался поймать деревянный планшет Михаила, я локтем задел стул на котором стояли все остальные вещи. Это просто пиздец. Проходит пара секунд, и я вижу свои грязные пальцы на полностью мокром ватмане. Вся детская гуашь оказалась на полу. Грязная вода в банке вылилась на работу Михаила, в его открытый рюкзак, который лежал на полу возле двух стульев поставленных друг на друга. Я на секунду оцепенел. Положил работу Миши на учительский стол и взял несколько драпировок, лежащих в стопке на полке внизу. Попытался промокнуть аккуратно бумагу, как будто это что-то исправит. Весь натюрморт, написанный детской гуашью, размазался и мне из-за этого прилетит. Я просто испортил его работу! — Да еп твою мать! — тихо ругаюсь, а у самого руки трясутся. Я даже пожалел что один в кабинете был. А вдруг Черпогоров подумает что я специально испортил его работу из-за того что он не разговаривал со мной? Он проигнорировал пару моих вопросов. А вдруг меня не примут из-за этого инцидента в уник? Блять! Пытаться что-либо исправить не было смысла. Я все равно покойник. Быстро собрал все упавшие вещи обратно, положил пустую банку также, как она стояла. Поставил мольберт на ноги и сверху оставил мокрую размазню вместо натюрморта. Местами где гуашь просохла все было вроде ничего, но работу переделывать все равно придется. Углы ватмана скрутило, он весь пошел гармошкой. В общем, я ушел. Перерыв был час. И весь час в кабинет никто не заходил, все пошли кушать в бургер кинг возле уника. Я умирал со стыда, было страшно, мне не хотелось разбираться со всем этим пиздецом что я случайно натворил. Впопыхах убирая все, я быстренько подписал свою работу: готовую работу нужно было оставить, просто указав на самой работе, либо на отдельном листике свое имя и фамилию. Да, я сбежал. Даже не извинился. Но никто и не докажет моей вины, ведь в кабинете никого не было. Результаты по поступлению можно будет узнать завтра, но я весь оставшийся день грыз ногти и стучал ногами. Мне было страшно, я очень нервничал. Самое любимое занятие для тревожников — накручивать себя мыслями. В общем, всю ночь я накручивал себя как мог, иногда отвлекался и в основном скроллил ленту в тиктоке, залез даже в помойный ютуб шортс и инстаграм. Даже всего этого мусорного контента было недостаточно, нервы мои были натянуты. В итоге я кое как уснул. Толпа позади меня гудит, но я никого и не слышу. Среди всего гомона я, со стучащим в груди сердцем, пытался отыскать свое имя в таблице. И нашел. Я занял пятое место и прошел на бюджет! Улыбка до ушей и с меня спадает тяжесть ответственности. Я смог! Я это сделал! Внизу таблицы шестое место и там его имя. Михаил Черпогоров. Меня словно окатили ледяной водой, моя тревожность и нервозность отпустили на миг, подарив радость. Недолгую радость, но такую важную для меня. Но ведь он же прошел да? Поступил? Поступил. Только вот на бюджет не смог, и в этом как будто есть моя вина. Или мне так кажется? Краем глаза увидел Мишу, и я старательно делал вид что не замечаю его. Избегал как мог. Он вроде не выглядел злым или недовольным, но я чувствовал напряжение между нами. — Поздравляю с бюджетом, — женский голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу девчонку в оверсайз спортивной одежке. От нее очень приятно пахло чистотой и позитивом. — Спасибо? Я Исаак. — Настя Кощеева, приятно познакомиться. Я кстати первая в списке. — слышу гордость в ее голосе, она улыбается. — У нас сейчас будет собрание и знакомство с классным руководителем, идем наверх. — Поздравляю всех поступивших на первый курс ребятки. Вы все большие молодцы. Очень многим из вас натянули оценки конечно, но мы разглядели в вас потенциал. Перед нами очень молодая учительница, она хоть и была на каблуках, но рост ее был ниже метра шестидесяти. Длинные черные волосы, опрятный внешний вид. Она представилась Беллой Рустамовной. Наша классрук. Я стоял в углу кабинета, возле меня стояли две девушки, все остальные сидели. В кабинете также были и другие учителя. Белла Рустамовна продолжала свою речь. Я смотрел на Михаила и не мог понять сошло ли мне с рук порча его работы или нет. Что у него на уме? Он выглядел таким грозным и страшным. Выглядел как человек, который мог и надавать по щам за такое. Он обернулся и мы встретились глазами. В меня словно выстрелили, я резко увел взгляд куда-то в сторону, едва сдерживая улыбку на своем лице. А чему я улыбаюсь? Дебил. — Михаил, поздравляю тебя с поступлением, но тебе нужно будет сегодня доделать работу по живописи. Я оставлю тебе ключ, как закончишь, можешь быть свободен потом. — Хорошо. Спокойный низкий голос Михаила вызвал во мне смешанные чувства. Его заставили переделать работу из-за меня. Досадно. Однако, я почувствовал облегчение. Меня как будто отпустила эта ситуация. Но тут я слышу как Белла Рустамовна обращается и ко мне: — Исаак, Анна Владимировна попросила тебя оформить твою работу. Я оставила тебе цветную бумагу, сделай из нее паспарту и положи в рамку под стекло. Твоя работа поедет на выставку. — А что за выставка? — Презентация работ нашего отделения. Спустись со мной на склад сейчас, я дам тебе рамку и ключи от кабинета живописи. — Окей. Мне показалось, что это была отличная возможность извиниться за свой косяк перед Михаилом. Ему пришлось переделывать работу с нуля как-никак. Я спустился на первый этаж с Беллой Рустамовной, она взяла со склада деревянную раму, дала мне акриловые краски и сказала перекрасить ее в подходящий цвет, чтобы сочеталась с работой. Мы подошли к вахтерше, она дала под расписку ключ от живописи и нам дали где-то 3 часа чтобы закончить все дела. Михаил остался ждать меня на этаже возле двери. Я иду по длинному коридору, он стоит в тени возле кабинета живописи. Он был почти в конце, и свет с единственного окна слабо освещал все вокруг, в коридоре, особенно в конце, практически была ночь. Открываю дверь, мы заходим. Я пропускаю парня вперед и вставляю ключ в дверь с другой стороны: привычка, чтобы не потерять его. Делаю так всегда, даже дома. На этаже тихо, я слышу каждый шорох который мы издаем. Михаил молча продолжил доделывать свою работу, а я свою. Мне было страшно даже дышать громко, не то что открыть рот и заговорить с ним. Украдкой я смотрел на его спину: она широченная! На нем была черная в обтяг футболка, широкие черные штаны и кроссовки. Часы на левой руке, волнистые волосы взъерошены. Они были объемные, густые. Я видел с каким вожделением на него смотрели даже учителя, и как те девчонки, что стояли возле меня и шушукались о нем. Новая звезда колледжа считай. Но зуб даю — он нарцисс еще какой! В этом кабинете была настолько напряженная атмосфера, что воздух можно было резать ножом. Что я собственно и делал. Достав канцелярский нож, я вырезал аккуратно паспарту, обдумывая как мне извиниться и стоит ли вообще это делать. Может ну оно его нахуй все? Я намешал много акриловой краски шоколадного цвета, сел сбоку от Миши, поставив 4 стула а на нее сверху рамку, чтобы не держать ее в руках. Сел спиной к стене, так моя тревожная душа была спокойнее так как я видел что происходит в кабинете и мог контролировать ситуацию. — Ты ничего не хочешь сказать? — нарушается тишина и мое сердце пропускает удар. Я поднимаю взгляд и вижу как черные глаза Михаила Черпогорова смотрят на меня. Взгляд недобрый. — Я? Нет. — Нет? То есть вот так да? Ты даже не будешь извиняться? — его голос спокойный, уверенный. Меня это очень настораживало. Я хотел извиниться правда. Но я уже сказал нет. Нет блять. Тупая башка ей богу. Но я имел в виду что я на данный момент ничего не хотел сказать, а не то, что не хотел извиняться. Но это долго объяснять да и смысла уже не было в этом. Я уже сказал свое «нет». — Исаак Ядугин, скажи мне пожалуйста, чего мне будет стоит сейчас порвать твою зализаную работу вместе с тобой? Будет справедливо. Тишина. Напряжение достигло пика. Черпогоров не кричит, но угрожает. Его голос спокойный, но острый как нож. Он режет меня даже взглядом черных глаз, не переходя к действиям. Я сглотнул. — С чего ты вообще взял что это был я? — ляпнул что первое пришло в голову. — Ты даже свои штанишки не оттер от моей гуаши. Взгляд падает вниз и я вижу разводы на своих джинсах. Местами на них виднеется засохшая гуашь, которая сыпется в порошок. Из всех поступающих гуашью писал только Миша. Меня поймали с поличным. Блять, какой же я идиот, что даже не додумался поменять одежду сегодня. — У тебя нет других доказательств кроме моих грязных джинс? — смотрю на него с вызовом, хотя меня уже трусит от страха. Михаил грозно навис надо мной, что я аж почувствовал себя жалким микробом. — Да я по твоим глазам все вижу, крыса. Из-за тебя мне пришлось вчера переделывать полностью всю работу, а учителя подумали что я сам залил ее грязной водой. — он оперся руками возле меня о стулья, его лицо оказалось близко. — Какая я тебе крыса? Ты не ахуел? — меня это искренне возмутило. — Из-за тебя, и твоей убогой недо-живописи я также не поступил на бюджет. Крыса. Точным акцентом на последнем слове он оставил пару порезов на моей коже. Одним взглядом. Воздух между нами должен был вот вот лопнуть и я вместе с ним. Какой-то тупой качок будет меня оскорблять? Меня и мою работу? Ха! — Крысой будешь называть свою мать, уебище! — кульминация. Я дебил или идиот? Но я доволен собой. Отстоял свою честь! В меня летит кулак Михаила, и я резко подрываюсь и падаю со стула в сторону. Его кулак встретился костяшками со стеной позади меня. Черпогоров взвыл как пес, я сперва подумал что от досады, но оказалось от боли. Смотрю на вмятину от его удара на стене, посыпалась штукатурка. У него треснула кожа на кровавых костяшках и я был безмерно рад, что это было не мое лицо. Вскакиваю и пытаюсь убежать, но меня хватают за ногу. Я успел рукой дотянуться до стула на котором лежали кисти и гуашь Михаила. Все с грохотом упало на пол. У меня аж дежавю. Дергаю ногой в попытке освободиться, и слышу звуки хлюпанья: грязная вода из банки вся на полу. Я замахнулся и как дал смачную звонкую пощечину Черпогорову мокрой ладонью! Время остановилось. Я обомлел. Во первых от собственной смелости, во вторых я ждал реакции. Насколько быстро меня сейчас прикончат и сколько мне осталось жить? Все произошло очень быстро. Руки этой обезьяны сжались на моей шее, я почувствовал давление в голове, думал что вот вот лопну. Мои руки блуждали в непонятной каше из грязной воды и гуаши что лежали на полу. Я пытался нащупать хоть что-то что позволит мне поможет. Нащупал. Не знаю что это было, но я со всей дури ткнул этим предметом Михаилу в плечо. Он заорал и побагровел от ярости. Убрал с меня руки, пытаясь вытащить предмет, и это дало мне возможность отползти и вдохнуть. Откашливаясь, я увидел что у него из плеча торчит карандаш. Мой карандаш. 3H — очень твердый и крепкий. Я точу свои карандаши исключительно канцелярским ножом до состояния ведьминых пальцев. Графит получается длинный, острый и рисовать им самое то. В кабинете творился полный хаос: мы валяемся между стульев. Краска, которую я намешал чтобы покрасить раму, оказалась под батареей, половина вытекла на пол. Мой пенал, выпотрошенный, лежал возле мольберта Миши. Рама, которую я должен был красить, валялась возле меня, и я был весь в этой краске, грязный и потный от страха. — Вот же сука! Рыжая мразь! — Черпогоров вытаскивает карандаш из плеча. На рукаве его футболки теперь дырка. У него идет кровь. — Ты совсем больной что-ли? — я боюсь, но я очень зол. — Тебе пизда. Он вскакивает и снова валит меня на пол. Меня оглушили его удары по лицу, во рту был привкус крови, гуаши и раздражения. Я пытался защищаться как мог, но против такого танка у меня ноль шансов. Все, чем я мог удивить Михаила в ответ на его агрессию —обматерить, послать нахуй и раздвинуть перед ним ноги в шпагате — я до 15-ти лет ходил в балетную школу. Тоже не пальцем деланный, фигура у меня жилистая и статная, гордая осанка. Но почему-то пока я в проигрыше. — Ну, Ися, что скажешь? — Михаил встает. Его колено упирается мне в грудь, он весь запыхался пока бил меня. — Проси прощения рыжая потаскушка. Я засмеялся. Честно, я прям заржал. Это было так забавно для меня. Миша надавил коленом сильнее, моя грудина издала хруст. Я не мог вдохнуть, лежал под ним побитый и уставший, и все на что меня хватило — выставить перед ним правую руку с поднятым средним пальцем. Никаких извинений тебе сука не будет. — Хорошо, крыска. Миша схватил мой палец и вывернул его в обратную сторону. Сломал со смачным хрустом. Меня скукожило, я начал хрипеть: не мог заорать от боли из-за того что он коленом вжал меня в пол. — Это тебе за мать. И не попадайся мне на глаза, если тебе дороги твои пальчики. — он встает с меня и я хватаю ртом воздух. Мой палец горит пламенем, как и мое сердце. Был так зол, хотел снова на него кинуться, но понимал что я ничего ему не сделаю. Я устал и физически и морально. А его надменный тон, с которым он говорил со мной, подливал масла в огонь. — М-мразь… — На выставку поедет блять, этим только подтираться! — Черпогоров встал и смотрел на меня сверху вниз. Смотрел как я скрючился от боли, любовался моей раскрашенной физиономией. — Я выйду отсюда на час, чтобы съебался отсюда, ясно тебе? Убери за собой все. Это прозвучало как приказ. Он ушел, хлопнув дверью. Я встал кое-как и огляделся. Пиздец мы натворили делов! И мне одному все разгребать. Я был очень зол и на себя и ситуацию. Язык мой враг мой. Но еще сильнее я разозлился на Черпогорова. Он избил меня, сломал мне палец и чуть не задушил из-за того, что я просто случайно испортил его работу? Какая же он мразь. Не зря моя чуйка трубила во всю, не обманула. Мне хватило около сорока минут чтобы вернуть кабинет в более менее прежнее состояние. Я все-таки оформил свою работу как полагается и оставил на учительском столе. Абсолютно все художественные принадлежности Михаила были отправлены в мусорную корзину, которую я демонстративно поставил возле его стула. Это была моя маленькая гадкая месть ему. Я весь был грязный и мокрый. Глянул в зеркало на себя, это просто пиздец. Куча кровоподтеков под глазом, над глазом, над губой, на скуле. У меня слипшиеся грязные волосы измазанные детской гуашью, ярко синие пятна на лице. Вот почему я чувствовал вкус гуаши во рту. Это была краска, не синяки. Пока что. Адски болит палец, он весь разбух и нужно было срочно с ним что-то делать. Я решился поехать к бабушке не заезжая домой. Там мой отец у которого выходной, а с ним очень натянутые неприятные отношения. Долгая история. А бабушка моя — Зина, живет чуть ли не в другом конце города. Заказал такси и отправился к ней. Кстати я спрятал ключ от живописи, чтобы Михаил чутка понервничал пока ищет его. Спрятал, конечно, громкое слово. Оставил на видном месте, но его непросто будет найти. Положил ключ внутрь одного из кувшинов на том же натюрморте, которую он и доделывал. Развлекайся сучка! Вступительные экзамены сданы, я поступил на бюджет! Учеба начнется через месяц и я был весь в предвкушении. Мои мысли занимала только одна вещь: как бы мне так искусно и незаметно подгадить Черпогорову в отместку за гипс на пальце и фиолетовую рожу. Моей бабушке стало дурно когда она меня увидела в таком состоянии. Вся ответственность лежит только на тебе Миша. И тебе конец. Я не так прост, как ты думаешь.