Ferrum

      Он замер перед провалом. Тьмы не было на самом деле, в глубине за поворотом виднелся слабый желтоватый свет. Из пещеры сильно пахло озоном, почему-то расплавленным металлом, и ещё чем-то органическим, чужеродным, от чего хотелось свернуться в клубок, спрятаться, закрыть глаза и не открывать их совсем.       — Это… этот… как его, Тэхён… он, понимаешь, сжимает время.       — Сжимает? — переспросил тогда Чонгук.       — Сплющивает, спрессовывают, получает из этого энергию и жрёт, если можно так выразиться. Ну, употребляет однозначно, — пояснил Юнги. Лаборатория в стиле ретро-футуризма, дополненная современными приборами бытовой техники, кое-как перепаянными под их нужды, мигала огоньками индикаторов, гудела и пищала неведомыми датчиками. И ещё в ней царил почему-то холод. Но кажется, холодно было только Чонгуку, и только в области груди, когда он смотрел на поседевшего Юнги, который теперь выглядел вдвое старше, и совсем облысевшего Намджуна, который подслеповато щурился, разглядывая что-то в микроскоп. А ведь оба почти ровесники… И оба не были у проклятой горы. Но, кажется, работа с тем же излучением, что убивало город, не проходило бесследно. Чонгук посмотрел на перчатку в руке, и подумал, хватит ли этого комбеза образца прошлого века, чтобы защитить его от старения?       — Эта штука, она будто окружена каким-то защитным полем, — объяснял тем времени Юнги, кивая на постамент, внутри которого находились остатки той «штуки», которую они извлекли из пальцев Хосока. — Но стоит к нему поднести что-то железное, как оно разрушается. Правда, железо разрушает всего лишь поле, самому веществу он не вредит, оно покрепче усиленного титана. А вот кровь…       — Разъедает его, как молоко печеньку, — старческим скрипучим голосом добавил Намджун.       — Это штука что, антивампир, что ли?       Неловкая попытка пошутить была встречена гробовым молчанием.       — Мы позавчера нашли Джина… Он, кажется, окончательно сбрендил, потому что бродил вокруг остатков вышки связи и бормотал что-то вроде «the frumious Bandersnatch», седой, как лунь… Мы… В общем, он… он даже не особо сопротивлялся, когда мы ему всё рассказали… А мы… — Юнги замолчал, глядя куда-то в сторону, где стояла огромная центрифуга.       — Мы выкачали кровь, отфильтровали и получили примерно четыре грамма железа, — тихо, жёстко и безнадёжно, словно зачитывая список покупок в бакалейной лавке, проскрипел Намджун. — Оно разрушает одновременно и поле и плоть.       Чонгук медленно оглянулся в поисках стула. Тупо пошарил взглядом вокруг себя и сел прямо на грязный пол.       — Четыре грамма? — пересохшим горлом спросил Чонгук.       — Из одного человека, — больным тающим голосом ответил Юнги.       Те, первые двадцать, все были добровольцами. В основном старики, из которых сила уходила слишком быстро. Они уже ничего не боялись, и страх за детей-внуков, которые слишком стремительно росли, взрослели и старели, оказался сильнее страха смерти.       К сожалению, жертва была напрасной.       Чонгук проделал тогда весь путь по этой тропинке впервые. Кое-где ещё была пожухлая трава, голые ветки кустов, валялись остовы рухнувших в одночасье деревьев. Но провал в горе чернел точно так же, и точно так же светилось жёлтым пятно. Оно разрасталось и разрасталось, пока Чонгук не прошёл через узкий каменный коридор и над ним не разросся свод, по бокам поднялись неровными громадами стены, а впереди свет не превратился в яркое золотое пятно, перевитое тёмными нитями, будто липкой нефтяной паутиной. В голове у Чонгука стоял неравномерный гул, как от сотни очень далёких сирен скорой помощи. Перед глазами пятно расплывалось, и он прищурился, поднимая руку и стараясь сосредоточиться. Пятно плыло, превращалось в силуэт — такой знакомый, такой привычный, если бы не клятый чёрно-золотой цвет…       Чонгук вскину руку и прицелился прямо в сердце.       Зря.       Тэхён оказался быстрым. Очень быстрым. Едва прозвучал первый щелчок, как он метнулся вправо, потом влево, потом прыгнул вверх, склонился вниз, и всё это — непрерывно придвигаясь вперёд, ближе к Чонгуку.       Так близко, что после очередного выстрела схватил его за руку.       Кисть обожгло. Пальцы разжались. Sauer полетел вниз.       Он едва успел подхватить его левой рукой, очень удачно, прямо за рукоятку. Прямо как настоящий Зимний Солдат, ей-богу. Дёрнуть оружие и выстрелить ещё раз.       Тварь правда была быстрой, настолько, что выстрел вместо того, чтобы размозжить ей голову, попал всего лишь в плечо. А следом раздался такой визг, что Чонгука уронило на пол, и он покатился, открывая рот и задыхаясь, как рыба, вытащенная не просто на берег, а сразу на раскалённую сковородку. Тело на одних лишь инстинктах поползло подальше, за каменный поворот, там кое-как вздёрнуло себя на карачки, сбивая колени и локти в кровь, добралось до выхода наружу. Визг не прекращался, боль сконцентрировалась на шее, подбородке, груди — там, куда попала чужая кровь. Чонгук вывалился за порожек и покатился вниз по склону, лишь иногда тормозя безумный спуск, до валуна, и только когда оказался за ним, смог вздохнуть, вздёрнуть себя на ноги и ринуться вниз, к машине.       Он не слышал, как клацали и щёлкали камушки под ногами, пока он бежал, как хлопнула дверца, как взревел мотор…       Как в городе люди, тоже держась за уши от болезненного вопля, спрашивали, получилось ли у него.       Он больше вообще ничего не слышал.       Слух не вернулся. Двум оставшимся врачам из больницы пришлось срезать повреждённую кожу, и по пласту мяса под ней, чтобы отодрать спёкшуюся чужую кровь, похожую на резиновую нашлёпку. Чонгука заперли в изоляторе, залечивая, пытаясь вернуть слух, и делая кучу тестов на вирусы и бактерии.       Ничего, кроме того, что Чонгук потерял слух и лет пятнадцать жизни. И муки совести, изнутри сжирающие мозг сильнее, чем тотальная тишина снаружи.       У него не получилось. Двадцать человек, что пожертвовали собой ради семнадцати пуль 9го калибра — полный магазин для его любимого надёжного SIG Sauer M18.       И он облажался.       — Но ты же его ранил, — возразил ему Юнги, написав фразу на экране смартфона. Срезанная с Чонгука чужая кровь теперь маячила на отдельном постаменте, рядом то ли с чешуйкой, то ли с когтём. Место Намджуна было пустым.       — Не думаю, что он из тех, кто просто возьмёт и сдохнет, — вяло ответил Чонгук.       Когда пропала семья из трёх человек прямиком из Трущоб, город погрузился в траур. Понимать, что им придётся сделать, оказалось страшнее, чем ждать, кого же заберут следующим.       Через неделю, когда пропало ещё несколько, ставших стариками и обнаруженных потом под горой, жена шерифа, взяв на себя роль хоть какого-то управления, пришла к Чонгуку с одним-единственным вопросам — пойдёт ли он туда второй раз.       Чонгук, глядя на мирное лицо Юнги в рамочке с чёрной лентой у себя на столе, только молча кивнул. Слов у него не было.       К лаборатории потянулись первые добровольцы. К сожалению, их было немного. Остальных выбирали жеребьёвкой… Меньшинству, которым не повезло в лотерее, большинство шансов не дало, расправившись с ними быстро, а главное — бескровно, прямо на площади, где проходило голосование.       Чонгук всего этого, разумеется, не слышал. Он молча тренировался и ждал, когда за ним придёт жена шерифа с обещанным оружием.       Он отжимался, старательно отрабатывал приёмы с палкой от швабры в руках, и никак не мог признаться себе, что рад — лучше он уйдёт в последний бой, чем так, как…       …остальные.