ИГРЫ СЕРДЕЦ / HEART GAMES

Вечер над Мистик-Фоллс опускался медленно, как пелена тумана. Лес вокруг старого особняка был тих, слишком тих — будто природа сама затаила дыхание, предчувствуя, что грядёт ночь крови и древней магии. Внутри дома царило нервное оживление. Бонни расставляла кристаллы по кругу, на полу мерцали знаки, вырезанные её рукой. Стефан стоял у окна, глядя в темнеющее небо. Деймон, как обычно, держал в руках стакан бурбона, хотя на этот раз даже он не шутил. Элайджа стоял рядом с Изабеллой. Их взгляды встречались, но ни один не решался заговорить первым. Изабелла — в строгом, тёмно-бордовом платье, волосы собраны, губы выкрашены в кроваво-красный. Она выглядела безупречно, как всегда, но в её глазах горело что-то усталое — то ли предчувствие, то ли воспоминание о том, что уже однажды потеряла всё. — Всё готово, — произнесла Бонни, поднимаясь. — Осталось дождаться… — Его, — закончила за неё Изабелла. — А он, как всегда, опаздывает, когда речь идёт о чужой крови. Стефан обернулся. — Мы не позволим ему завершить ритуал. Белла усмехнулась, но без радости. — Твои слова звучат отважно, но, поверь, Клаус не тот, кого можно остановить просто волей. — Зато мы попробуем, — вставил Деймон, опираясь о каминную полку. — И если всё пойдёт не по плану, я хотя бы умру красиво. — Ты всегда умираешь красиво, Деймон, — ответила Белла тихо, почти ласково. — Но сегодня постарайся выжить. Именно в этот момент что-то изменилось в воздухе. Вся магия вокруг будто содрогнулась. Бонни резко обернулась — её кристаллы задрожали, словно от присутствия чужой силы. — Он здесь, — прошептала ведьма. Элайджа мгновенно выпрямился, но прежде чем кто-то успел отреагировать, крик Елены эхом прокатился по дому. Стефан сорвался с места, Деймон следом. Но к тому моменту, когда они выбежали во двор, от Елены не осталось и следа — только следы шин на влажной земле и запах чужой магии. — Он забрал её, — произнёс Элайджа мрачно. Изабелла подошла к окну и на мгновение замерла. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы дрожали. — Значит, пришло время. Она обернулась к остальным. — Останьтесь здесь. Я сделаю то, что должна. Элайджа шагнул к ней. — Вы не обязаны идти одна. Изабелла слегка улыбнулась — впервые за весь день по-настоящему. — Поверьте, Элайджа, я всегда хожу туда, куда не следовало бы. Это мой талант. Она подошла ближе и, прежде чем кто-либо успел понять, зачем, легко обвила его руками — короткое, наигранное объятие. Тепла в нём не было, только прощание и тонкая насмешка. — Не ждите меня к ужину, — сказала она с лёгкой усмешкой и отступила. Элайджа остался стоять, сжимая кулаки, но не двинулся. Лес встретил их влажной прохладой и туманом. Клаус шёл впереди, не спеша, в его походке чувствовалось то беззаботное величие, что свойственно только тем, кто уверен в своей победе. Изабелла шла позади, каблуки предательски тонули в сырой земле. Она подняла подол платья и недовольно пробурчала: — Великолепно. Мог бы хотя бы выбрать место посуше. Клаус обернулся через плечо, его улыбка была почти нежной, если бы не хищный блеск в глазах. — Ах, моя королева, вы ведь всегда так изящно жалуетесь. Даже грязь под вашими ногами кажется благословением. — Слишком много слов, — холодно отозвалась Белла, не удостоив его взглядом. — Лучше скажи, зачем вся эта игра. Ты мог просто прийти и забрать то, что хочешь. — Потому что, — он приблизился, понижая голос, — с тобой я всегда предпочитаю игру. Она делает охоту интереснее. Белла фыркнула. — Надеюсь, твоя охота окончится не слишком быстро. — Не волнуйся, — Клаус чуть наклонился к её уху, его дыхание коснулось её шеи, — я умею растягивать удовольствие. Она остановилась, посмотрела на него прямо, взгляд — как ледяное лезвие. — Удовольствие — для тех, кто чувствует. А ты слишком давно забыл, что это значит, Никлаус. Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то иное — не злость, а память. — Всё тот же острый язык, моя королева. Ты не изменилась. Изабелла сделала шаг вперёд, обходя его. — А ты — всё тот же самовлюблённый чудовище. Пошли. У меня нет желания погибнуть в грязи в этих каблуках. Он тихо рассмеялся и пошёл за ней, и лес, казалось, закрылся за ними, поглощая звуки и свет. Позади, в доме Сальваторе, Элайджа стоял у окна, глядя в сторону тёмного горизонта. — Всё началось, — сказал он тихо. Бонни кивнула, чувствуя, как магия в воздухе тяжелеет. А где-то среди деревьев, под лунным светом, Изабелла и Клаус шли рядом — два существа, связанных веками и судьбой, готовые вновь столкнуться в смертельном танце, где любовь, ненависть и власть переплелись в одно. Ночь опустилась на Мистик-Фоллс мёртвой тишиной. Луна, полная и безжалостная, стояла высоко над лесом, разливая серебро по влажной траве. Всё вокруг будто застыло — даже ветер не смел шелохнуть листву. На каменном круге старинного святилища, скрытого глубоко в лесах Виргинии, мерцали свечи. Их пламя трепетало, словно само понимало, что станет свидетелем древней силы, которой не место в мире живых. Клаус стоял в центре круга. Его глаза сияли решимостью и безумием. На его лице не было сомнения — только ожидание. Елена лежала неподалёку, ослабленная и бледная, с перевязанной рукой, где на коже ещё виднелись следы ритуала. Стефан и Деймон, истощённые и связанные заклятиями, были отброшены к каменным плитам. Элайджа стоял рядом с Клаусом, его лицо — холодная маска самообладания, но за этой маской бушевала буря. И только Изабелла, стоявшая чуть в стороне, выглядела так, словно весь мир вокруг потерял смысл. Платье пропиталось росой, а волосы распались на плечах. Она молчала — но в её глазах вспыхивала ало-карминовая тьма, когда Клаус поднял руки, произнося древние слова. — Сегодня, — говорил он, голосом, эхом отзывающимся в каждой тени, — я перестану быть половиной. Сегодня — я стану целым. Магия густела, тьма вокруг будто ожила. Земля дрожала под их ногами. Элайджа стоял неподвижно, но его взгляд метался между братом и Изабеллой. — Никлаус, — сказал он наконец, тихо, почти по-братски. — Ты не должен этого делать. Клаус повернул голову, и его улыбка была почти человеческой. — Я должен, Элайджа. Я слишком долго ждал этого. Слишком долго скрывался, боялся, сдерживал зверя. — И ты готов уничтожить всё ради силы? — в голосе Элайджи звучала усталость, а не злость. — Ради свободы, — ответил Клаус. Изабелла, сделав шаг вперёд, тихо произнесла: — Свобода, Клаус, не стоит того, чтобы умерли невинные. Он взглянул на неё — долгим, острым, узнающим взглядом. — Моя королева всё ещё верит в невинность? После всех веков крови, которые ты пролила? Она не ответила. Только подняла руку, и из земли под её ногами взметнулся вихрь — магия, живая, огненно-алого цвета. Воздух наполнился гулом. — Ты не проведёшь этот ритуал, — сказала она ровно. — Пока я жива. Но Клаус шагнул ближе. В его глазах мелькнула боль — мгновение, мимолётное, человеческое. — Тогда, Белла, ты не должна быть жива. Он перекинул Изабеллу через пламя со всей силы. Она вскрикнула, но поднялась, вся в пламени, глаза её засветились кроваво-красным. — Хватит! — крикнул Элайджа. — Довольно, Никлаус. Он рванулся к брату, но Клаус одним движением оттолкнул его, словно ребёнка. — Не мешай мне, брат. Ты всегда мешал. Элайджа замер — в его глазах мелькнуло отчаяние. Он знал, что может — должен — остановить его. Убить, прежде чем будет поздно. Но в груди что-то сжалось. Это был не враг. Это всё ещё был его брат. Клаус завершил ритуал. В тот же миг воздух взорвался светом. Земля вздрогнула. Пламя свечей вспыхнуло до небес. Крик Изабеллы смешался с завыванием ветра. Клаус поднял голову — его глаза сменили цвет, стали янтарными, зрачки узкие, как у зверя. Лицо исказила боль, а потом восторг. — Оно… во мне, — прошептал он. — Я чувствую это. Силу. Свободу. Изабелла стояла напротив, обессиленная, но не сломленная. — Ты не знаешь, что сделал, Никлаус. Это не сила. Это проклятие в другой форме. Он подошёл к ней. Одно лёгкое движение — и её шея хрустнула. Она рухнула на землю, глаза ещё мигали алым светом, прежде чем погасли. — Моя королева всегда была упряма, — сказал Клаус тихо. Стефан, не успев осознать, бросился вперёд — и встретил ту же судьбу. Его тело безвольно упало рядом с Беллой. Элайджа стоял неподвижно. Он не сделал ни шага. Ни звука. Только смотрел. На брата, на тела, на ночь, что теперь принадлежала чудовищу. Клаус обернулся к нему, с новой, почти нечеловеческой улыбкой. — Ты ведь не убьёшь меня, брат. Никогда. Элайджа закрыл глаза. — Да, Никлаус. Я — не убью. Клаус шагнул вперёд и наклонился к телу Изабеллы, проведя пальцами по её лицу. — Ещё увидимся, моя королева. Он поднялся, взял тела Изабеллы и Стефана за руки — и исчез в ночи, оставив после себя только запах крови, магии и пепла. Элайджа стоял, пока утренняя заря не коснулась горизонта. Он знал — всё только начинается. И что в этот раз Клауса остановить будет невозможно. Изабелла очнулась от звука капающей воды. Комната была чужой — просторная, с высокими окнами и запахом старого дерева. Где-то за стенами звучала музыка — плавная, классическая, словно издевка над всем произошедшим. Она медленно поднялась. Каждая мышца отзывалась болью, тело словно было вытянуто из небытия. На мгновение перед глазами мелькнула вспышка — луна, свет, ритуал, боль. Потом — пустота. — Доброе утро, моя королева, — прозвучал знакомый голос. Изабелла обернулась. Клаус стоял у окна, держа в руках бокал с красным вином. На нём — идеально выглаженная белая рубашка, рукава закатаны, а на лице — лёгкая, почти лениво-довольная улыбка. — Никлаус, — её голос прозвучал хрипло. — Где мы? — Там, где начинается всё новое, — ответил он, делая шаг вперёд. — Мой новый дом. И, возможно, твоё новое место в этом мире. Изабелла подняла руку. Вокруг неё моментально заклубилась алая энергия, воздух вспыхнул жаром. — Если ты думаешь, что я останусь здесь по своей воле, ты ошибаешься. Она метнула импульс — магию, древнюю и сильную, способную разорвать любого вампира в клочья. Но заклинание рассеялось в воздухе, ударившись о невидимую преграду. Искры угасли. Клаус усмехнулся и коснулся кулона на шее. — Ах, ты об этом. Небольшое заклинание от старой знакомой ведьмы. На случай… вспыльчивых женщин. — Трус, — прошипела она, опуская руку. — Реалист, — ответил он спокойно. — Я слишком хорошо тебя знаю, Белла. Ты бы не удержалась от попытки ударить. Она резко выдохнула и опустилась на диван. — Значит, ты теперь всесильный гибрид. Радуйся, Никлаус. У тебя есть всё. Сила, бессмертие, победа… и пустота внутри. Он подошёл ближе, поставил бокал на стол и опустился в кресло напротив. — Пустота, говоришь? — в его голосе звучала насмешка, но взгляд оставался серьёзным. — Странно слышать это от тебя. От той, кто веками притворялась, что не чувствует ничего. Изабелла прищурилась. — Я чувствую, Никлаус. Просто не к тебе. Он тихо рассмеялся. — Всё ещё играешь роль недосягаемой королевы. Мне это всегда нравилось. Она не ответила. Скрестив руки, устало откинулась на спинку дивана. Взгляд её остановился на соседнем кресле — там, на кожаной обивке, спал Стефан. Его лицо было бледным, губы чуть приоткрыты. — Он ещё не очнулся? — спросила она тихо. — Пока нет, — ответил Клаус. — Но это вопрос времени. Он встал, подошёл к бару и налил в бокал густую, тёмную жидкость. — Хочешь вина? — Я не пью алкоголь, — холодно ответила Белла. — Ты забыл. — Ах да, — Клаус улыбнулся. — Клубничный коктейль с каплей крови. Всё такая же привереда. Она отвернулась. — Что тебе нужно? Зачем всё это? — Разве не очевидно? — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти детское. — Я хочу вернуть то, что у меня было. Силу, семью… тебя. Изабелла подняла взгляд. — Меня? После всего, что ты сделал? После того, как сжёг мой мир, моих людей? Он пожал плечами. — Прошлое — пепел. А мы — огонь, Белла. Мы можем снова зажечь всё. Прежде чем она успела ответить, Стефан застонал и приподнялся. Его глаза на мгновение засветились янтарным светом — следствие ритуала. — Где… где я?.. — прошептал он, пытаясь сориентироваться. Клаус повернулся к нему с широкой улыбкой. — Добро пожаловать обратно, мой друг. Мы собираемся в путешествие. — В путешествие? — Стефан нахмурился. — Да, — ответил Клаус, словно говорил о чём-то будничном. — Ты, я и наша прекрасная спутница. Немного дороги, немного крови, немного воспоминаний. Изабелла посмотрела на него исподлобья. — Ты собираешься снова сломать его, как тогда? — Не сломать, — поправил Клаус. — Освободить. Он поставил перед Стефаном бокал, полный крови. — Пей. Это не приказ — это приглашение. Стефан посмотрел на жидкость. Его губы дрогнули, взгляд стал тёмным. — Я не хочу. — Хочешь, — тихо сказал Клаус. — Потому что это то, кто ты есть. Он шагнул ближе, положил руку Стефану на плечо, его голос стал мягким, почти гипнотическим. — Помни, каково это — когда каждая клетка живёт. Когда ты пьёшь не ради выживания, а ради силы. Ради удовольствия. Стефан дрожал. Потом, медленно, взял бокал и сделал глоток. Один. Второй. Третий. Клаус удовлетворённо улыбнулся. — Вот так. Вот он — мой потрошитель. Изабелла смотрела на происходящее с тоской. Она знала, что это произойдёт. Клаус всегда добивается своего. Она подняла свою чашку — холодный кофе, в котором плавала тёмная, почти незаметная капля крови. — На здоровье, мальчики, — произнесла она устало. — Пусть ваш мир снова утонет в крови. Клаус обернулся и посмотрел на неё с хищным удовольствием. — А ты, моя королева, как всегда — зритель своего же апокалипсиса. Она ответила ему лишь взглядом — спокойным, но ледяным. И в этот миг, под мерцание свечей, под звуки далёкой виолончели, трое древних существ — гибрид, ведьма и вампир — оказались в одной клетке судьбы, каждый из которых был и палачом, и жертвой.