ИГРЫ СЕРДЕЦ / HEART GAMES

Машина мягко скользила по ночной трассе, фары разрезали темноту. За окном мелькали деревья, редкие огни придорожных мотелей и туман, стелющийся по асфальту. Радио тихо играло старую мелодию — «Blue Moon» — словно издевку над всем происходящим. Клаус сидел за рулём, расслабленно постукивая пальцами по кожаному рулю. На его лице — всё та же лёгкая, почти лениво-довольная улыбка. Стефан — на пассажирском сидении, бледный, сжатый, его глаза время от времени вспыхивали янтарным светом. А сзади, на сиденье, устроилась Изабелла — нога на ногу, с холодной чашкой кофе в руках. Она молчала. Смотрела в окно, будто пыталась увидеть что-то за пределами дороги — смысл, спасение, ответ. Но за стеклом были лишь звёзды и бесконечная ночь. — Как романтично, — произнесла она, нарушая тишину. — Дорога, трое монстров и музыка из пятидесятых. Клаус хмыкнул. — Мы ведь могли бы сделать это куда веселее, моя королева. Немного вина, огня, крика. Ты ведь скучаешь по старым временам. — Я скучаю по тишине, — отрезала она, не глядя на него. Стефан напрягся, глядя в окно. — Куда мы едем? — Туда, где ты вспомнишь, кто ты, — мягко ответил Клаус. — И где мы встретимся с моим другом. — Другом? — Изабелла прищурилась. — Ты и друзья — звучит как оксюморон. Клаус усмехнулся. — Как и ты и спокойствие. Машина свернула с трассы на узкую дорогу, ведущую вглубь леса. Луна осветила старинный особняк, утопающий в тумане. Когда-то здесь проходили балы, теперь же — всё было покрыто мхом и мраком. Клаус остановил машину. — Домик милый, правда? В нём я когда-то жил… с матерью. Стефан хмуро посмотрел на него, но промолчал. Изабелла лишь кивнула. — Прекрасно. Готическая декорация для безумца. Они вошли внутрь. В доме пахло старыми книгами и воском. На стенах — портреты семьи Майклсонов, потускневшие, но всё ещё величественные. Изабелла остановилась перед портретом юного Никлауса — живого, смеющегося, ещё не изуродованного болью. — Забавно, — произнесла она, — даже монстры когда-то выглядели невинно. — Ты говоришь так, будто сама не родилась из крови, — спокойно ответил Клаус, проходя мимо. — Не забывай, кто ты, Белла. Она повернулась к нему с холодной улыбкой. — А ты не забывай, кто сделал тебя таким. На мгновение между ними пробежала искра — старая, дикая, почти интимная ненависть, смешанная с тем, что когда-то было страстью. Стефан тем временем стоял у камина. Его руки дрожали, взгляд метался. — Что ты сделал со мной, Клаус? — голос сорвался. — Я чувствую… я хочу крови. Много. Клаус подошёл ближе, его тон стал мягким, почти утешительным. — Ты не должен бояться, Стефан. Это твоя природа. Всё, что я сделал, — снял цепи, которые ты сам себе навесил. Изабелла скрестила руки. — Он твоя игрушка? — Он — ключ, — ответил Клаус, не отрывая взгляда от Стефана. — Он покажет, насколько далеко можно зайти, прежде чем сломаться. — А я? — спросила Белла, в голосе которой мелькнула усталость. — Какую роль ты отвёл мне, Ник? Он подошёл ближе, склонился так, что между ними остался лишь один вдох. — Ты — напоминание, — прошептал он. — О том, что даже королева когда-то могла бояться. Изабелла не отступила. Её глаза вспыхнули кроваво-красным, но она не напала. — Ты играешь с огнём. — А я и есть огонь, — тихо ответил он. Он отстранился, взял бутылку крови и поставил её на стол перед Стефаном. — Пей, брат. Пусть твой зверь проснётся. Стефан дрожал, но послушно поднёс бутылку ко рту. Кровь потекла по его губам, и взгляд стал мутным, звериным. Изабелла отвернулась. — Ты делаешь из него чудовище. — Нет, — Клаус налил себе в бокал вина. — Я лишь снимаю маску. Люди и вампиры, ведьмы и оборотни — все они прячутся за ней. А я — нет. Он сделал глоток, а потом, чуть повернув голову, бросил взгляд на Изабеллу: — Хочешь знать правду, моя королева? Я завёл этот спектакль не ради ритуала, не ради силы. Ради тебя. — Ради меня? — её голос стал ледяным. — Да, — он улыбнулся. — Чтобы напомнить, каково это — быть рядом со мной. Изабелла резко поднялась. — Тебе не нужно напоминать, Никлаус. Я помню каждое мгновение, когда мечтала увидеть, как ты умираешь. Он посмотрел на неё без злости, лишь с тем спокойствием, за которым пряталась боль веков. — А я — каждое мгновение, когда хотел, чтобы ты осталась. В тишине послышалось, как Стефан роняет бутылку. Его руки в крови, глаза янтарные, дыхание — рычание. — Клаус… — прошипел он, — что ты со мной сделал?.. Клаус лишь улыбнулся. — Разбудил зверя. Изабелла сжала чашку так сильно, что та треснула. И где-то глубоко внутри, среди гнева и страха, проснулось забытое чувство — предчувствие, что этот путь закончится не смертью, а чем-то хуже. Сумерки сменились ночным сиянием большого города. Чикаго дышал шумом, неоном и вечным движением. Клаус, как всегда, был спокоен и уверен, словно этот город принадлежал ему. Его глаза, блестевшие янтарём, отражали свет реклам и фар. Стефан сидел на заднем сиденье машины, молчал и смотрел в окно — в отражении он видел не себя, а того, кем был почти сто лет назад. Изабелла сидела рядом, с чашкой клубничного коктейля в руках. Густая розовая пена тянулась по стенкам стекла, а она медленно размешивала его трубочкой, не спеша делать глоток. На ней был лёгкий чёрный плащ, волосы уложены в волны, губы окрашены в глубокий винный оттенок. Всё в ней — само спокойствие, но внутри буря. — Мы ведь уже были здесь, не так ли, Стефан? — Клаус нарушил молчание. Его голос был слишком лёгким, почти насмешливым. — Здесь ты был собой. Настоящим. Стефан не ответил. Клаус лишь усмехнулся: — Ах да, как же я мог забыть — теперь ты святой, который спасает людей и играет в мораль. Но в двадцатые ты был чертовски интереснее. Машина остановилась у старинного здания, некогда бывшего джаз-клубом. Клаус вышел первым. Изабелла последовала за ним, скользя взглядом по неоновым вывескам, чувствуя привкус чужих воспоминаний во рту. — Что это за место? — спросила она. — Клуб, где я впервые увидел его настоящего, — ответил Клаус и кивнул на Стефана. — Мой лучший друг. Мой брат по крови, без масок. Стефан наконец поднял взгляд. На его лице отразилось узнавание. — Это было… — он замолчал, будто пытаясь вспомнить запах виски и крови. — Девятнадцатый год, — тихо подсказал Клаус. — Джаз, сигареты, женщины, кровь из бокалов. Ах, какие были времена. Он толкнул дверь. Внутри царил полумрак и запах пыли. На стенах — старые афиши, пожелтевшие фотографии, столики, покрытые тонким слоем вековой пыли. В воздухе стояла тишина, но будто слышался отголосок саксофона. Клаус прошёл к барной стойке, пальцем провёл по дереву, оставляя след. — Здесь ты сидел, Стефан. Пил, смеялся, а потом утопил город в крови. — Это было давно, — хрипло произнёс Стефан. — Но не забыто, — тихо ответил Клаус. Изабелла стояла чуть поодаль. Она видела, как Клаус смотрит на Стефана — не просто как на союзника или инструмент. Он смотрел на него с искренней привязанностью, почти братской. И это было опаснее любого оружия. Она вздохнула и сказала с усмешкой: — Так вот как вы проводите вечера — вспоминаете старые резни под джаз? Клаус повернулся к ней. — Не будь такой суровой, моя королева. Мы просто путешествуем по памяти. — Я не твоя королева, — холодно отозвалась она. — Разве? — он подошёл ближе, остановился в шаге от неё, его голос стал почти шёпотом. — Когда-то ты была именно ею. Изабелла медленно подняла глаза, встретив его взгляд. В них — холод, в нём — тьма. — А теперь я — твой кошмар, Ник. Он улыбнулся — тихо, без веселья. — Возможно, именно поэтому я тебя и люблю. Стефан отвернулся, словно не желая быть свидетелем этой игры, но Клаус тут же хлопнул его по плечу. — Расслабься, друг! Сегодня мы празднуем воссоединение старых времён. Он достал бутылку, наполненную свежей кровью, и кинул Стефану. — Вспомни вкус. Стефан замер, держал бутылку в руках, как нечто запретное. Изабелла села на барный стул, тихо наблюдая. — Не делай этого, — сказала она мягко. — Не позволяй ему вернуть тебя туда. Клаус усмехнулся. — О, но именно туда я и хочу его вернуть. Я хочу вернуть нам того Стефана, который смеялся в лицо смерти. — Того Стефана больше нет, — прошипел он. — Всё, что умерло, можно воскресить, — ответил Клаус и, ухватив бутылку, сам отпил глоток, затем протянул обратно. — Пей. Стефан колебался, но Клаус приблизился вплотную, его голос стал низким, гипнотическим: — Я ведь не прошу ничего невозможного. Просто быть собой. И Стефан сделал глоток. Один. Второй. Взгляд его изменился. Тьма вернулась в глаза. Изабелла тихо выдохнула. — Боже, ты действительно не меняешься, Клаус. Он повернулся к ней. — Я просто возвращаю всё на свои места. Снаружи завыли полицейские сирены — где-то неподалёку снова произошла резня. Клаус улыбнулся. — Кажется, вечеринка началась. Изабелла устало села за пианино в углу клуба и провела пальцами по клавишам. Зазвучала старая мелодия — та, что играла здесь в 1920 году. Тонкая, грустная, будто память сама ожила. Клаус смотрел на неё, как когда-то в первый раз. А она, не поднимая взгляда, произнесла: — Всё это уже было. И всё закончится кровью. — И любовью, — тихо добавил он. Стефан молча стоял в полумраке, с окровавленными руками, а в зеркале за стойкой отражались трое: прошлое, настоящее и то, что уже нельзя остановить. Улицы ночного Чикаго были залиты неоном и дождём. Воздух пах асфальтом и бензином. Стефан шёл чуть позади — напряжённый, задумчивый, всё ещё борющийся с тем, что Клаус в нём пробудил. Клаус, наоборот, выглядел расслабленным, почти довольным. Он шагал по мостовой, сунув руки в карманы, с лёгкой улыбкой на лице. Изабелла — между ними. Ветер трепал её волосы, а каблуки цокали по мокрым плиткам, словно метроном, отбивающий ритм их безумного пути. — Мы здесь зачем? — наконец спросила она, скрестив руки. — Просто прогулка по памяти? Или у тебя, Никлаус, есть очередной зловещий план? — Ах, Белла, — Клаус усмехнулся, — с тобой всё превращается в драму. Расслабься. Мы почти закончили с подготовкой. — Подготовкой к чему? — резко спросил Стефан. Клаус бросил на него короткий взгляд, но не ответил. Именно в этот момент Изабелла резко остановилась. — Всё. Стоп. Стефан и Клаус одновременно повернулись. — Что теперь? — спокойно спросил Клаус, хотя в голосе сквозило раздражение. — Мне нужно в туалет, — спокойно произнесла Изабелла. — Прости? — Клаус моргнул. — Ты прекрасно слышал. В туалет. Природа зовёт, Никлаус. Даже королева должна иногда идти туда, куда даже король идёт пешком. Стефан едва сдержал смешок. Клаус закатил глаза. — Мы сейчас немного… заняты, моя королева. Времени на такие пустяки нет. — Пустяки? — голос Изабеллы прозвучал как удар. Она шагнула к нему ближе, уперев палец ему в грудь. — Напоминаю, Ник, я не вампир. Я живое существо. У меня есть тело, физиология, между прочим. Или ты забыл, что кровь течёт не только по твоим венам? Клаус приподнял бровь, на лице мелькнула смесь удивления и удовольствия. — Боже, как же я скучал по этим речам. Хорошо. Десять минут. Не больше. — Умница, — процедила она, отстраняясь. — Научился договариваться. Она направилась в ближайшее кафе, оставив их стоять под дождём. Стефан смотрел ей вслед с лёгкой улыбкой, а Клаус качал головой. — Вот скажи, — начал Стефан, — как ты вообще с ней уживаешься? Клаус хмыкнул. — Я не уживаюсь. Я выживаю. Через несколько минут Изабелла вернулась — уже с тем самым видом женщины, которая знает, что победила в мелкой войне. — Что? — бросила она, заметив взгляды. — Говорила, что не займет много времени. — Убедилась, — сухо заметил Клаус и пошёл дальше. — Теперь можем вернуться к делу. Они свернули в узкий переулок. В конце — старое здание, похожее на склад или винный погреб. Клаус открыл тяжёлую дверь, и воздух внутри встретил их затхлостью и чем-то… застывшим. — Где мы? — спросил Стефан. Клаус обернулся, глаза сверкнули золотом. — Здесь покоится моя сестра. Изабелла застыла. — Ребекка, — произнесла она тихо, словно это имя само по себе было заклинанием. — Ты заколол её здесь? — В 1920-м, — спокойно ответил Клаус, проходя внутрь. — Стефан тогда всё ещё был моим другом. Ты — сбежала. А Ребекка… она сделала то, чего я не мог простить. — Возразила тебе? — холодно спросила Белла. — Предала, — мягко произнёс он. — И за предательство я платил болью. Он открыл старый сундук. Внутри — гроб. Веки веков покоя. Изабелла почувствовала дрожь по коже, магия в воздухе вибрировала, будто комната ждала пробуждения. Клаус провёл ладонью по крышке, почти нежно. — Моя сестрёнка слишком долго спала. Пришло время вернуть ей жизнь. — Зачем? — Стефан сжал кулаки. — Ты уже получил то, что хотел — силу гибрида. Клаус повернулся к нему. — Всё не так просто, друг мой. Ребекка — часть семьи. А семья… — он бросил взгляд на Изабеллу, — это то, что мы не выбираем, но всегда возвращаем. — Красивые слова, — сказала она, скрестив руки. — Особенно от того, кто убил половину своих родных. Он медленно улыбнулся. — О, Белла, ты всё ещё такая колкая. Но ведь именно это мне и нравилось. Она молча посмотрела на него, потом перевела взгляд на гроб. — Если ты её разбудишь, последствия будут. Ребекка не простит тебя. — Возможно, — ответил он, кладя руку на крышку. — Но она поймёт. И одним движением Клаус вытащил кинжал, пропитанный белым ясенем. Вынул его. Воздух сгустился. Изабелла почувствовала, как вспыхнула старая магия — древняя, первородная. Глаза Клауса загорелись янтарём. — Просыпайся, сестрёнка. Гроб дрогнул. Крышка приподнялась. Из темноты показалась Ребекка — всё такая же прекрасная, как в 1920-м, но глаза её метали молнии. — Брат… — прошептала она. — Опять ты. Изабелла отступила на шаг, чувствуя, как энергия пробуждённой Первородной расходится по комнате. Клаус улыбнулся. — С возвращением, Ребекка. У нас много дел. Ребекка повернула голову, её взгляд остановился на Изабелле. — О, Господи… ты тоже здесь? Изабелла вздохнула и спокойно ответила: — Да. Видимо, семейное воссоединение сегодня в моде. Поместье в Чикаго было тихим. Слишком тихим. Воздух пропитался запахом крови, смерти и чего-то недосказанного. Клаус стоял у окна, наблюдая, как его «гибриды» — те, кого он пытался обратить — один за другим падали на землю, захлёбываясь собственной болью. Их тела дёргались, а глаза стекленели, прежде чем навсегда потухнуть. Стефан стоял в стороне, не вмешиваясь. Он знал, что любое слово сейчас будет воспринято Клаусом как вызов. Изабелла сидела на диване, не сводя взгляда с очередного мертвеца. — Почему… — голос Клауса дрогнул, впервые за долгое время. — Почему они умирают? Его челюсть сжалась, глаза загорелись янтарным светом. Внутри всё кипело от ярости и бессилия. Он ударил кулаком по стене — штукатурка осыпалась. — Всё должно было сработать! — крикнул он. — Я сделал всё правильно! — Может, вселенная просто устала от твоих экспериментов, — сухо заметила Изабелла, не поднимая головы. Клаус обернулся медленно. Его взгляд остановился на ней — слишком пристальный, опасный. Он видел, как она нервно теребит край платья. Как взгляд уходит в сторону, когда очередной гибрид падает на колени. Она что-то знала. Он мгновенно оказался рядом. — Что ты скрываешь? — тихо спросил он, но голос был как натянутая струна, готовая оборваться. — Ничего, — ответила она ровно, но сердце предательски забилось чаще. — Белла, — он сделал шаг ближе, нависая над ней. — Ты не умеешь лгать мне. Она подняла взгляд. — Может, ты просто не привык, что кто-то тебе не подчиняется. В следующее мгновение Клаус схватил её за запястье, резким движением оттеснив к стене. Его ладони вдавились в её кожу, не причиняя боли, но лишая свободы. — Скажи. — Его голос стал низким, почти рычащим. — Что с ними не так? Почему мои гибриды умирают? — Отпусти, — прошипела она, вглядываясь в его янтарные глаза. — Скажи, Изабелла. — Он провёл рукой по её щеке, и это движение было больше жестом власти, чем лаской. — Ты знаешь. Я чувствую это. — Я ничего тебе не должна, — её голос стал холодным, как сталь. Он приблизился так близко, что их дыхание смешалось. — Знаешь, мне всегда казалось, что ты слишком горда, чтобы бояться. Но сейчас… — он провёл пальцем по её шее, — ты дрожишь. — Это не страх, Ник, — прошептала она. — Это отвращение. Она резко вывернулась, но он удержал её. Его ладонь снова легла на её руку, намереваясь удержать. Тогда она, не думая, схватила его за запястье — и укусила. Звук разрезающейся кожи, металлический вкус крови. Клаус зашипел, отдёрнул руку, но поздно — след от укуса вспыхнул, как ожог. Кровь не просто сочилась — она темнела, как будто сворачивалась, не желая заживать. Он посмотрел на рану, потом на неё. — Что ты сделала? — выдохнул он. Изабелла стояла, не отводя взгляда. — Напомнила тебе, кто я. Клаус шагнул назад, ошеломлённый. Он видел, как его рана не затягивается, хотя должна была исчезнуть за секунду. Не укус вампира. Не ведьма. Не оборотень. Что-то иное. Древнее. Опасное. — Это… — начал он, но не договорил. — Укус эфирида, — спокойно произнесла Изабелла, вытирая кровь с губ. — Ты хотел правду, Клаус? Вот она. Она прошла мимо него, едва не касаясь плечом, и направилась к выходу. — И запомни: если ты ещё раз тронешь меня, этот укус покажется тебе лаской. Он стоял неподвижно, глядя, как она уходит. Его дыхание было тяжёлым, а взгляд — затуманенным смесью боли и восхищения. — Моя королева… — прошептал он почти с улыбкой, глядя на медленно заживающую, но всё ещё кровоточащую рану. — Кажется, я совсем забыл, насколько ты смертельно прекрасна. Чикаго дышало жизнью. Неоновые огни отражались в мокром асфальте, шум машин и отголоски музыки из ближайшего бара смешивались с ароматом осеннего дождя. В старом особняке на окраине города — том самом, где когда-то устраивались вечеринки Ревущих двадцатых, — царило оживление. После десятилетий сна Ребекка наконец-то открыла глаза. Изабелла стояла в дверях, наблюдая, как Клаус с лёгкой улыбкой снимает с сестры старинное колье и бросает взгляд на брата. — Ну что, Стефан, — произнёс он с привычной насмешкой. — Готов вернуть моей сестрёнке утерянное чувство стиля? Ребекка приподнялась на подушках, осматривая комнату, залитую мягким светом ламп. — Что случилось с декором? — спросила она с лёгким раздражением. — Где шёлковые занавеси? Где мои зеркала из Венеции? — Век двадцать первый, — сухо заметила Изабелла, подходя ближе. — Здесь в моде минимализм и Wi-Fi. Ребекка моргнула. — Вай… что? — Интернет, — вмешался Стефан, усмехаясь. — Поверь, тебе понравится. Изабелла рассмеялась, глядя, как Ребекка пытается понять, как работает мобильный телефон, который ей вручил Клаус. Та нажимала на экран пальцем, как на клавиши фортепиано, и каждый раз вздрагивала, когда устройство вибрировало. — Оно живое? — подозрительно спросила она. — В некотором смысле, да, — улыбнулась Изабелла. — И да, через это можно заказывать платья. Ребекка сразу оживилась. — Платья? — её глаза загорелись. — О, Боже, наконец-то хоть что-то разумное! Белла кивнула и подхватила с дивана планшет. — Идём, я покажу тебе, что носят современные женщины. Только без кружев и корсетов, ладно? Обе скрылись в соседней комнате, оставив братьев за бутылкой шампанского. Клаус откупорил бутылку с характерным хлопком, разлил напиток по бокалам и усмехнулся, глядя на Стефана. — Забавно, как всё повторяется, не находишь? — сказал он. — Те же лица, тот же город. Только музыка изменилась. Стефан откинулся на спинку кресла, покачивая бокал в руке. — И те же ошибки, — тихо ответил он. Клаус усмехнулся. — Ах да. Ты ведь тогда тоже пытался спасти всех, кого любил. — Он сделал глоток. — Как обычно, безуспешно. — А ты тогда тоже всех предал, — спокойно заметил Стефан, глядя в окно. Повисла короткая пауза. Клаус вздохнул и поставил бокал на стол. — Пусть прошлое останется в прошлом, друг мой. Я вернул тебе память не для того, чтобы ты снова тонул в сожалениях. — А для чего тогда? — спросил Стефан, глядя на него испытующе. Клаус усмехнулся. — Чтобы ты вспомнил, кем ты был, когда не пытался быть героем. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетели девушки. Ребекка сияла, словно сошла с подиума: короткое серебристое платье идеально подчёркивало её фигуру, волосы мягко спадали на плечи. — Что скажете? — спросила она, крутясь перед зеркалом. Клаус хмыкнул. — Современно. И возмутительно. Изабелла стояла рядом с Ребеккой, держа в руках пару туфель на каблуке. — Поверь, в наши дни никто не падает в обморок от длины подола. Ну, кроме, может быть, Стефана, — поддела она, бросив в его сторону озорной взгляд. Стефан улыбнулся краешком губ. — Видел я и покороче, — ответил он спокойно. — А я вот не уверена, — сказала Ребекка, рассматривая себя в зеркале. — Может, добавить жемчуг? Или… — Нет, — перебила Изабелла с профессиональной строгостью. — Жемчуг — это прошлое. А ты — женщина будущего. Ребекка улыбнулась. Между ними чувствовалась лёгкая, почти сестринская связь — две сильные, своенравные женщины, которым мир казался сценой. Клаус наблюдал за ними с бокалом шампанского в руке. — Вижу, вы уже нашли общий язык, — заметил он. — Твоя сестра умеет слушать, — ответила Изабелла, глядя на него с лёгкой иронией. — Не то что ты. — Вот уж точно, — добавила Ребекка, скрестив руки. — Иногда мне кажется, что мать должна была называть тебя не Никлаус, а Катастрофа. Стефан едва сдержал смешок. Клаус лишь покачал головой, улыбаясь, — впервые за долгое время это была настоящая, почти тёплая улыбка. — Семейные ужины снова в моде, — сказал он, поднимая бокал. — За возвращение Ребекки. Изабелла — с молочным коктейлем в руке, конечно же, а не с вином — присоединилась к тосту. — И за то, чтобы никто из нас снова не оказался в гробу, — добавила она с лёгким сарказмом. Они рассмеялись. Смех был странный — лёгкий, но с тенью прошлого, где кровь и бессмертие шли рука об руку с вечной тоской.