Мадам Рэд

Если в Призрачном городе в один вечер выступали сразу три культовых дивы, то в зале было не протолкнуться, а ежели на сцене дуэтом сияли ФишТиша и Мадам, то, как говорили завсегдатаи, это был «разъёб вселенского масштаба». Между этими двумя так искрило, что даже задние ряды дымились, что уж говорить про первые. ФишТиша сидела на одном из стульев и обмахивалась веером. Она холодно улыбалась залу, обводя его скучающим взглядом. Длинный плотный халат скрывал её стройное тело от любопытных глаз. — Простите мне моё опоздание! Меня никак не хотели отпускать с бала! — на сцену в мареве блёсток выпорхнула Мадам. Она замерла, увидев сидящую конкурентку и брезгливо поморщилась. Та покачала головой и цокнула. — Ой, а я всё гадала, отчего вы такие грустные, а оказалось, цунами прошло и выбросило труп воблы, — Мадам зажала пальчиками нос. — И кому же надо сказать спасибо? Ты поосторожнее, дамочка, а то колыхание твоей задницы и нас тут всех снесёт, — ФишТиша раскрыла веер и загородилась им. — Да ты просто завидуешь, ведь мужчины предпочитают дерзких и сочных крошек, — Мадам схватила себя за груди и потеребила. — Ну да, особенно престарелые, когда вместо жаркого секса предпочитают приложить седую голову на твоё пузо вместо подушки и укрыться сиськами как одеялком, — похихикала ФишТиша, прикрываясь веером. — Ох, девочка, теперь я понимаю, почему бывший от тебя сбежал. Ты ему все яйца отбила своей костлявой жопой, — на слове «жопа» Мадам состроила такую физиономию, что зал покатился со смеху. — Предлагаю тебе батл, жаба роскошная моя. И пусть нас рассудят прелестные мальчики, — ФишТиша обвела веером зал, вызвав довольные аплодисменты. Мадам дерзко ухмыльнулась, откинула локон с лица и мягким, но сочащимся ядом голосом ответила:

Детка, я готова принять твой вызов,

Смотри, не потеряйся среди фарфоровых сервизов!

Ты думаешь, что кости — это шик?

Но в зеркале твоём — один лишь унылый лик.

Мы — пышнотелые королевы грации и огня,

Жопа, сиськи и харизма — все, мальчик, для тебя!

А ты, рыба моя, как тень от бабушкиной шали,

Что придали забвению и в шкаф убрали.

Моим девочкам пора браться за дело,

Негоже заставлять простаивать это тело!

А ты, красавчик, смотри, разинув рот,

Как жирный торт воблу разъебёт!

Пространство потонуло в диком свисте, визге и топанье ног. Мадам прошлась пальчиками по кнопочкам, ловко их расстёгивая, и скинула плащ. Под ним оказался роскошный слитный костюм алого цвета, облегающий тело Мадам как вторая кожа. Хоть роста Хэ Сюань и Хуа Чэн были примерно одинаковые, но по комплекции Карась уступал другу. А в совокупности с накладками на тело и пышным париком, на сцене развернулось гротескное противостояние мощной фигуристой Мадам и тонкой, звонкой и плоской со всех сторон ФишТишой. На столах зрителей лежали специальные стикеры. Можно было отдать голос за любую артистку, просто приклеив липкий кружочек на её тело.

(Играет TSPOON DJ SQUAD — Big Booty Bitches)

Хищницы спустились в зал. Каждая выставляла напоказ все свои прелестные умения: ФишТиша извивалась, подобно змее, играла с волосами, манила лёгкими движениями веера. Мадам же, подобно танку, шла напролом, твёркая и чуть ли не тыкая пышной грудью мужчинам в лицо. Се Лянь, пробегая мимо кулис, решил глянуть, отчего зал пришёл в неописуемый восторг. А посмотреть было на что: два мужика за сорок, на высоченных каблуках, один в коротком платье, второй в сверкающем комбезе, носились меж столиков, соревнуясь, кто из них «самая лучшая сучка вечера». Хэ Сюань, скинув длинный халат, изящно уселся на столик, за которым сидели мужчина и женщина. Он перекинул длинные волосы на одну сторону, сделал пару па руками, подбросил веер и ловко его поймал, зажав между ног. Хуа Чэн грациозным шагом зашёл за спину мужчины за другим столиком и похлопал его накладными грудями по лысине. Остальные гости за этим же столиком заржали, расплескав свои напитки. Глядя на них, Се Лянь размышлял, а смог бы он так же выйти и зажечь? Он не был уж совсем занудой, один раз даже танцевал стриптиз на спор. Постоянные физические нагрузки в спортзале подарили ему рельефное тело. Гибкость тоже имелась. Но всё вместе сплеталось в нечто странное и неуклюжее. Выйти-то Се Лянь смог бы, но обязательно сломался бы каблук в самый неподходящий момент, и он растянулся бы на полу или задел чей-то бокал. Поэтому, если уж перевоплощаться, то во что-то скромное и не настолько энергичное. Меж тем борьба продолжалась. Мадам только направилась к последнему столику, как перед ней выскочила ФишТиша, прокрутилась на месте и растянулась в шпагате прямо в ногах зрителя, отчего получила аж два кружочка, аккурат на плоскую грудь, вместо сосков. Она повернулась к сопернице, победно вскинула голову и показала ей средний палец. Музыка стихла, зал перевёл дыхания после уморительного хохота и бурных оваций. Пришло время для подведения итогов. С отрывом в один бал победили сиськи. Мадам сделала изящный реверанс, после чего, высунув язык, выставила фак на обоих руках в сторону проигравшей. Та лишь фыркнула и отмахнулась веером. Мадам подошла к сопернице и, выпячивая грудь вперёд, еле пихнула ФишТишу. Та покачнулась, ухватилась за выдающуюся часть тела Мадам, и стала падать на спину, утаскивая ту за собой. Выступление могло бы обернуться беспорядком, но годы выступлений закалили обеих, поэтому Мадам припала на одно колено, картинно запрокинув голову назад, а ФишТиша ушла в дроп. Зал был в восторге.

***

— Затягивай туже. Спокойный голос Хуа Чэна немного нервировал Се Ляня, пока он, стоя за спиной мужчины, пытался не запутаться в шнуровке на корсете. Дверь в гримерку внезапно отворилась, в комнату вбежал запыхавшийся Хэ Сюань, швырнул вещи на стул и принялся рыться в сумке. Выудив оттуда бритву, он подключил её к розетке и заелозил по щекам. — Ты дома не мог это сделать? — спросил Хуа Чэн. Он облокатился на стол и широко развёл ноги. Поза пикантная, но так удобнее. Хэ Сюань окинул их взглядом, присвистнул и продолжил бриться. — Интересными делами вы тут занимаетесь, — намекнул он на их компрометирующую позу. — Нет, не мог. У нас во всём, блять, доме, вырубили электричество. Поэтому терпи мою помятую и небритую морду, пока не приведу себя в порядок. Ты и не такое терпел, дорогуша. — А эпиляцию не пробовали делать? — с видом знатока спросил Се Лянь. — Я слышал, она помогает. Хуа Чэн чуть не поперхнулся, Хэ Сюань прыснул от смеха. — Проходили мы эту вашу депиляцию. — Карась, даже не начинай, — Хуа Чэн еле сдерживал смех — корсет мешал сделать полноценный вздох. — Бухали мы как-то, ещё в самом начале нашего пути. Ночь, я сидел на диване, дожевывал остатки закусок. Выходит вот этот фрукт из ванной, — он указал на Хуа Чэна. — А на подбородке у него налеплены восковые полоски для депиляции ног. И он такой — «хуярь, Карась!». Ну я и дёрнул. Думал, что лицо с него содрал — кровища, этот орет, Инь Юй прибежал весь бледный, хорошо хоть не обделался от страха, — на этих словах ржали уже все трое. Се Лянь сквозь слёзы еле удерживал затянутый корсет, который норовил разойтись на ходящей ходуном груди смеющегося Хуа Чэна. — Над нами потом весь травмпункт угорал. А у демонюги до сих пор шрам остался, в память о глупости.

***

Се Лянь полдня бегал от гримёрки до закулисья, выполняя поручения королевишн: то подай это, то помоги затянуть корсет, то парик поправь, Стрипперелла даже умудрилась уговорить его помочь ей побрить ноги, потому что она не успела сделать это дома. Вот Се Лянь и стоял сейчас на коленях в маленькой душевой и под чутким руководством сбривал мелкие волоски с задней части икр Стриппереллы. Самое смешное, что она потом напялила на ноги плотные колготки, и никто в итоге не увидел пару волосков, что росли не там и не в том месте. Се Лянь подставил стаканчик в углубление кулера, налил воды и залпом выпил. Наконец-то он сможет выдохнуть и хотя бы перекусить. Он налил себе ещё один стакан и блаженно его смаковал, когда краем глаза заметил шевелящееся блестящее месиво рядом с собой. Он повернул голову в сторону блеска. — Как я выгляжу? — резкий, грубый голос с акцентом чуть не снёс Се Ляня с ног. Перед ним стоял мужчина восточной внешности, с грозным взглядом под пушистыми и густыми бровями. Из одежды на нём была длинная, кофейного цвета, юбка, из разрезов которой виднелись штаны, и золотые браслеты, опоясывающие его бицепсы. В остальном он был обнажён и покрыт жирным слоем масла и блесток. Густая борода была сплетена в тугую косичку, а на почти выбритой голове, прям посередине, красовался высокий хвост. — Б-б-блестяще, — проблеял Се Лянь, чуть не ослепнув от количества блёсток на теле мужчины. — Правда? — мужчина расплылся в счастливой улыбке и радостно захлопал глазами. — Д-да, — криво улыбнулся Се Лянь и поднял большие пальцы вверх. Странный мужчина притянул его к намасленной груди, чмокнул в макушку и побежал на сцену. Он ворвался на неё, приветствуемый оглушительным рёвом зала, встал посередине и широко развёл руки.

(Играет Concrete Age — Simarik)

Его бёдра задвигались волнами в яростном ритме — будто жили своей жизнью, подчиняясь внутреннему, первобытному импульсу. Каждое движение — точно в ритм, чёткое, но в то же время тягучее, плавно перетекающее в следующее. Каждый взмах рукой — будто удар мечом, скрывающий в себе неимоверную силу. Каждое колыхание бёдер проносилось волной экстаза по зрителям. Танец был резким, с мощной, даже агрессивной, мужской энергетикой — танцор представал перед публикой воином, что остался один на поле битвы, бросая вызов своим врагам. Но при этом оставался грациозным и пластичным. У Се Ляня отпала челюсть. Нет, он, конечно, знал про белли-дэнс — видел, как на праздниках или вечеринках женщины, в длинных юбках с звенящими поясами, танцевали, извиваясь соблазнительными змеями. Но чтоб мужчина — широкоплечий, властный и с гордой осанкой — мог так управлять своим телом, с такой безудержной, почти животной грацией — вот это было открытие! Се Лянь попробовал так же изогнуться, но в бедре что-то щёлкнуло, и он понял, что такие танцы точно не для него. Танцор выпрямил спину, резко выпятив грудь вперед — софиты выхватили два возвышающихся коричневых, словно шоколадные конфетки Хершис, и переливающихся соска. Се Ляню вдруг на миг показалось, что они ему подмигнули. Он смутился и отвёл глаза от экрана — уж слишком усердно он пялился на чужую мужскую грудь. — Обожаю Сулеймана, — рядом с офицером нарисовался Хуа Чэн, в образе и с довольной ухмылкой. — Самые яростные бёдра во всём Шанхае, — он задвигался в такт музыке, виляя задом. — Я думал, у вас тут только переодевашки в женское, — Се Лянь всё ещё старался не смотреть на экран, переключившись на диву. — Дрэг — это не только переодевание в противоположный пол, это умение создать образ, раскрыть его и донести до публики. Дрэг — это театр, искусство. Как говорил Ру Пол — все мы рождаемся голыми, всё остальное дрэг. — Хочешь сказать, что я сейчас тоже типа в образе? — хихикнул Се Лянь, осматривая себя — обычные светлые джинсы и белая футболка. — Я бы ещё для антуража добавил каблуки, бороду и красную помаду, — и Хуа Чэн рассмеялся. Се Лянь не мог не последовать за ним — и тоже захохотал, представив себя в подобном.

***

Что приходит на ум при слове «бурлеск»? Задирание юбок? Оголённые бёдра? Вульгарные девицы? Стриптиз? Тысячу раз нет! Бурлеск — это театр, где соблазнение главнее возбуждения. Где многослойность и сложность костюмов подогревает интерес, а финальное, даже не полное, оголение — как сладкая и неожиданная вишенка на торте. Бурлеск сочетает в себе грацию, дерзость и утончённость. Среди дрэг-квин мало тех, кто выступал в подобном жанре, и можно сказать, что Хуа Чэн был одним из немногих, кто достиг в нём профессионализма. Его выступления — не просто танцевальный номер, а целый спектакль, где всё — от начала и до конца — пропитано чувственностью и иронией. Он не танцевал — он рассказывал историю. Раз или два в месяц в клубе проходили бурлеск-вечера, и билеты распродавались в ближайшие пару часов. И Хуа Чэн был главной звездой таких вечеров. Зал всегда оказывался заполнен под завязку, и не просто любопытными, а именно поклонниками, которые каждый раз узнавали свою любимицу с новой стороны.

(Играет Peggy Lee — Fever)

Сегодня Мадам Рэд была в лаконичном чёрном смокинге, который туго обтягивал упругую грудь и ягодицы. Костюм строгий, но весь силуэт пропитан женственностью. Её любовь к роскоши и дерзости выдавали лишь красные перчатки, выглядывающие из рукавов, и ярко-алые туфли, усыпанные сверкающими стразами. Сделав пару шагов к середине сцены, она замерла, кинула томный, адресованный всем вместе и каждому зрителю по отдельности, взгляд в зал и медленно стянула одну перчатку. Ещё через пару шагов Мадам встала лицом к зрителям. Игриво покачав бёдрами, она стянула вторую перчатку и бросила в зрителя. Молодой парень в первом ряду поймал её, засмущался, пока толпа одобрительно его подбадривала. Дива посмотрела на него и подмигнула, уголки губ дёрнулись вверх. Ох, он будет помнить этот вечер ещё очень долго. Мадам неспешно расстегнула пиджак, словно разворачивая долгожданный подарок. Под ним оказался угольно-чёрный корсет, весь покрытый камнями, вспыхивающими огнём под светом софитов. Ни одного лишнего движения — и пиджак осел на витиеватой спинке винтажного стула. Дива, покачивая грудью, присела на краешек стула. Слегка откинув голову назад и обнажив белую фарфоровую шею, она провела по ней пальчиком. По залу прошелся трепетный вздох. Се Лянь, каждый раз наблюдая за выступлением Мадам, удивлялся её грации, пластике и умению работать с публикой. Он никак не мог понять, как Хуа Чэн, будучи в обычной жизни очень подвижным, немного растрёпанным мужчиной с громким смехом, на сцене вживался в образ настолько, что на время перформанса ни у кого не возникало сомнения в том, что перед ними женщина. Пока офицер предавался раздумьям, Мадам успела полностью снять брюки. На сцене всё выглядело словно магия — на самом деле тщательно продуманный костюм. Ткань скользнула по ногам, оголяя кожу в обрамлении тонких колготок в сеточку. Ловкий взмах рукой — и пушистый веер, состоящий из перьев, затрепетал в её руке. Она обмахнулась им, прикрывая грудь и живот, и медленно повернулась, демонстрируя, как верхняя часть корсета медленно сползла с тела. Еще взмах рукой — и зал с трепетом приветствовал оголенную грудь с изящными кисточками на сосках. Мадам, перебирая ножками, подбежала к краю сцены, повела плечом — одна из кисточек начала вращаться. Второе плечо — вторая кисточка раскрутилась блестящим вихрем. Зал загипнотизирован вращающимся блеском. Се Лянь невольно начал вращать головой, приклеившись глазами к кисточкам. За ней на сцену вышли двое мужчин. Из одежды на них только блестящие короткие шортики. Мадам грациозно отошла назад спиной, расставила руки и начала падать — двое тут же подхватили её и закружили. Один из танцоров ловко перехватил диву под колени и поднёс к низкому диванчику. В этот момент Се Лянь очень посочувствовал спине танцора — Хуа Чэн не только был высоким, но ещё и весил прилично. На последних секундах мелодии Мадам изящно улеглась животом на диванчик, откинула голову назад, прикрывая глаза, и согнула ноги в коленях. Танцоры припали на колени рядом с диванчиком, приподнимая руки с веерами над дивой. Мадам замерла в сексуальной позе — зал зашёлся в оргазме. Се Лянь за кулисами потрясённо захлопал в ладоши.

***

— О боги, женщина! Прикрой срамоту! — Хэ Сюань театрально прикрыл рукой лоб и запрокинул голову назад. Се Лянь, которому доверили начистить кремом сапоги, поднял голову и увидел стоящего в дверях гардеробной Хуа Чэна с голой накладной грудью. — Ничего ты не смыслишь в женской красоте, Карась, — с придыханием отозвался Хуа Чэн, нежно погладив силиконовые сосочки. — А как по мне, тебе идёт, — решил пошутить Се Лянь. Хуа Чэн счастливо заулыбался, подбежал к Се Ляню, плюхнулся ему на колени и поцеловал в щёку. — Ну куда уж мне, — притворно обиделся Хэ Сюань, — это Се Лянь у нас ценитель буферов. — Ну, девушки с маленькой грудью мне тоже нравятся, — подбодрил его Се Лянь. Хэ Сюань перестал краситься и резко повернулся к ним лицом. — Что я слышу! Как никак намечается тройничок, — он грациозно встал, подошёл к дивану и присел совсем близко с офицером, при этом не забыв скинуть длинные ноги одной зазнавшейся дивы. — Мы столько всего можем попробовать: тройной фроттаж, паровозик, колечко, два пасса — один акт, два актива — один пасс! Всё такое вкусное, голосую сразу за всё! — на каждом новом слове глаза Се Ляня косели, а его лицо краснело. Хуа Чэн дергался на его коленях в приступе безудержного хохота. Всё могло закончиться полным вскипанием мозгов у офицера, но в гримёрку вовремя вошёл Инь Юй и разогнал балаган, пригрозив показать, кто тут главный альфач и отшлепать всех по обвислым жопам.

***

Поскольку программа шоу каждую неделю была разная и Се Лянь появлялся в клубе в основном вместе с Хуа Чэном, то и всех работающих в этом месте он знал ещё не до конца. Поэтому и удивился, когда увидел на мониторе, как двое усатых мужичков отплясывали на сцене, изображая дуэт Yellow. Задорная музыка в совокупности с нелепыми движениями выступающих знатно подняли настроение Се Ляня. Он стоял, отбивая такт ногой, и мотал головой. Номер закончился и дядечки, раскланявшись и одарив зал воздушными поцелуями, скрылись за кулисами. Когда они спускались со сцены, Се Лянь окликнул их и показал пальцы вверх вкупе с широкой улыбкой. — Ты ведь новенький? — спросил усач повыше, подходя ближе к Се Ляню. — Я Бадди, — и протянул руку. — А это Ким Джин, — он махнул головой в сторону второго усача. Се Лянь, услышав голос и поближе рассмотрев дядек, немного застопорился, понимая, что-то не так. — А вы… — ему было неудобно задавать такой вопрос, но он не мог не спросить, — девушки? — Ну да, — рассмеялся Ким Джин, чуть пониже ростом. — Ты не слышал про дрэг-кингов что ли? — Если честно, то нет, — офицер не переставал удивляться многослойности клубного мира. — А вы не боитесь работать рядом с толпой мужчин? — Нет, — хихикнул Бадди. — Мы не интересуем здешних мужчин. Впрочем, как и они нас, — на этом Се Лянь удивленно приподнял брови. Усачи рассмеялись… и поцеловались. Се Лянь вдруг почувствовал, что его медленно, но верно накрывает радужным флагом, и что после окончания дела он выйдет отсюда совсем другим человеком.

***

Блаженные минуты покоя наедине с сигареткой. Се Лянь, жмурясь, затянулся. За две недели, что он провёл в клубе, его нервная система пошатнулась, а степень усталости грозилась пробить показатель «ебись оно всё конём!». Но мужчина был не из хлюпиков и старался любое дело довести до конца. Зацепок так и не было. Подозревать можно было любого и мотивов хватило бы на десяток преступлений. Но… что-то не вязалось. В клубе действительно чувствовалась семейная атмосфера с тёплыми поджопниками и посылами на горячий куй. И по артистам было видно, что они дорожат как местом работы, так и трио. Значит, кто-то из вне? Но там круг подозреваемых ещё шире и бездоннее, что и за несколько лет не управится. Се Лянь только сделал вдох, как дверь резко распахнулась, и на улицу выбежал запыхавшийся Хуа Чэн, на ходу расстегивая блузку и оттягивая лифчик с встроенной грудью. Офицер зацепился взглядом за тёмные ореолы сосков и прошёлся по подтянутым мышцам. — Не боишься грудь заморозить? — пошутил Се Лянь, отводя глаза от соблазнительного торса мужчины. Тот наконец-то поджёг сигарету и затянулся. — За столько лет беготни по клубам она у меня уже атрофировалась, — он усмехнулся. — И это не самое страшное. Однажды я себе яйца чуть не отморозил. Звенели так, что слышно в соседнем квартале было, — он широко заулыбался. — У нас тогда ещё своего клуба не было, и мы с девчонками за ночь могли выступать в нескольких местах. Ехали мы, значит, из одного клуба в другой, зима в тот год выдалась лютая. А я в мини юбке, в тонких колготках, под градусом. А утром я проснулся от дикой боли. Было ощущение, что мне там нахер всё разворотило, — они оба поежились. — Теперь стараюсь писюн держать в тепле и не экспериментировать. Старость, знаешь ли, не за горами. Се Лянь на столь откровенные беседы слегка покраснел. Он не был ханжой, но немного стеснялся касаться интимных сфер человека. Хотя за последние дни каких только словесных пируэтов он не наслушался — в пору было сворачивать уши в трубочку. — Вы только гляньте — время идёт, а Мадам всё ошивается около заднего прохода, — приятный мужской голос прервал их перекур. — Божечки! Какие сиськи — и без охраны! — Хуа Чэн широко развёл руки и чуть ли не упал в объятия незнакомца. Они крепко обнялись, после чего отстранились и перекрестно поцеловали щеки друг друга. — Николь, какими судьбами? — У меня отпуск, решила навестить подружек, — кокетливо улыбнулась Николь. — А кто это у нас тут такой сладкий? — Николь перевела взгляд на притихшего Се Ляня, который в очередной раз переживал мозговой коллапс. — Взял под своё крылышко, — Хуа Чэн подвёл подругу к офицеру, — знакомься дорогая, Энь Цы, хочет дебютировать, но пока в поисках. Энь Цы, это Николь, наша давняя знакомая. — Знакомая? — возмущённо вскрикнула Николь. — Сладкий, когда тебе надоест отирать зад этой старухи, милости прошу в мои райские кущи, — она подмигнула Се Ляню, отчего у того аж глаз задёргался. Он подавил в себе вопль отчаяния и натужно улыбнулся. — Ну, не обижайся, пойдём, порадуем девчонок, — Хуа Чэн взял её под локоть и утащил в клуб. Они ушли, оставив Се Ляня в шоке и одиночестве созерцать стену и думать о бренности жизни и как так получилось, что он пропустил поворот, угодив на шоссе «пиздец».

***

В свои тридцать восемь Се Лянь выглядел довольно молодо и свежо, лет на десять младше. Поэтому легенду ему придумали самую банальную из всех: провинциальный молодец, после смерти родителей покинул родные края, дабы покорить большой город. Попав однажды на дрэг-шоу, мужчина воодушевился и захотел так же. Волей случая о нём замолвили словечко перед Хуа Чэном, тому тот пришёлся по душе, вот и взял сердобольно под своё крыло. В обязанности Се Ляня входило всем помогать, мило улыбаться и стать своим. Он старался найти подход к каждой диве, угодить ей, в то же время со спокойным видом заходить в гримерку трио, вызывая зависть и сплетни у остальных. Ему не нравился такой подход, но трио настояло на игре контрастов: возможно, заревновав, кто-то себя и выдаст, попытавшись что-то сделать с Се Лянем. Но прошёл почти месяц, а на конфликт, даже непрямой, никто с ним так и не вышел. Даже Трагедия, самая мрачная и нелюдимая из королев, что смотрела на него искоса и фыркала в сторонке, ничего ему не говорила. Да и как можно было ругаться на такого милашку? Се Лянь всегда вызывал у людей только позитивные эмоции и злиться на него, а тем более ненавидеть, ни у кого не получалось. Офицер, хоть и производил впечатление наивного простачка, потихоньку в своей голове выстраивал портрет каждого, кто работал в клубе. Запоминал мельчайшие жесты, невзначай брошенные фразы, косые взгляды в сторону друг друга. Но ничего подозрительного пока не удалось уловить.

***

Патрик спешил в гримёрку и чуть не снёс с ног выходящего из неё Се Ляня. — Ой, прости, — извинился Патрик и прошмыгнул мимо него в дверь. Оставалось тридцать минут до выступления, а ему ещё надо было поправить макияж. Парень плюхнулся на стул возле своего места, открутил крышку у бутылки, что принёс с собой, и допил оставшуюся половину. Так, работа не ждет, Мадам не потерпит задержки. Через минут пять, почти закончив поправлять мейк, Патрик вздохнул, повёл плечами, настраивая себя на выступление, но его живот вдруг заурчал и где-то внутри судорогой свело кишки. — Ой, — только и смог выговорить парень, понимая, что запахло полным провалом. Он сжал ягодицы и притих на месте. Живот отозвался ещё одним утробным звуком, и новая волна спазма заставила Патрика скрючиться. Он сполз со стула и кое-как семеня ногами и прижимая руку между полупопиц, помчался в уборную. По дороге он чуть не столкнулся лбами с Карамелькой, но вовремя её обогнул и, забежав в нужную дверь, громко ей хлопнул. Карамелька проводила его удивлённым взглядом, но лишь пожала плечами и вошла в гримёрку, переодеться к следующему номеру. — Где черти носят моего мужика? — с нервозностью в голосе вопросила Мадам, врываясь в гримёрку. — Я видела его минут пять назад, в туалет побежал, — отозвалась Карамелька. Мадам скривила губы и постучала ноготками по круглому бедру. Круто развернувшись на каблуках, она направилась к указанной комнате. — Патрик? — позвала Мадам, войдя в уборную. — Мадам, я… сейча-а-а-а-а-а-с, о-о-о-о-о-о! — из кабинки донеслись звуки подготовки ракеты к отлету. Мадам приподняла брови и усмехнулась. В кабинке ракета отстыковалась от станции, разгоняя двигатели. — Я так понимаю, ты там надолго? — решила уточнить она, наперёд зная ответ. — Прости-и-ит-т-те-е-е-е, — ракета оторвалась от земли. — Ты там держись, — подбодрила Патрика Мадам. — Как приземлишься, сходи к Мэг, она тебя реанимирует, потом поезжай домой. Ей не ответили — ракета вышла в космос, покинув бренную землю. Казусы у артистов случались постоянно, и Мадам знала, что в таком случае лучше не мучать человека, а импровизировать. У них всё же приличное шоу, а не парад фриков. — Стой! — скомандовала Мадам, хватая за руку мимо проходящего Се Ляня. — Нужна твоя помощь, — Се Лянь внимательно посмотрел на неё. — Патрик заделался космонавтом, нужен партнёр на танец. — Космонавтом? — не понял Се Лянь. Мадам закатила глаза и издала характерный звук «взлёта». — О-о-о. Что нужно делать? — Изобразить мужчину, который поддается на моё соблазнение, — произнесла Мадам, придвигаясь ближе. — Хм, я попробую, — смутился офицер, но не двинулся с места. — Если что, я тебе помогу. Давай немного разогреемся, — очень соблазнительным голосом произнесла Мадам. — Положи руки мне на бёдра. Се Лянь, абсолютно не задумываясь, уложил свои небольшие, но сильные ладони аккурат на упругие ягодицы дивы. — Немножко промазал, — хихикнула Мадам, — но тоже неплохо, — она попереступала с ноги на ногу — мышцы под ладонями офицера зашевелились, приятно перекатываясь под пальцами. Дива пальчиками прошлась по рукам Се Ляня, от локтя и выше, чуть сжав плечи. — Малыш, ты слишком напряжён, — игриво произнесла Мадам, задавая настроение. Се Лянь выдохнул и попытался расслабиться, что вышло у него не очень. Не каждый день ему приходилось лапать мужика за задницу, а взглядом упираться в пышную накладную грудь. — Ну как, возбуждает? — проворковала Мадам, вжимаясь в торс офицера своими выдающимися прелестями. — Не то, чтобы, — с сомнением ответил Се Лянь. — А если так? Мадам положила ладони на грудь офицера и сжала. Се Лянь задержал дыхание — неожиданно это оказалось довольно приятно. Он мысленно дал себе оплеуху, запрещая мыслям уходить не в ту степь. — Уже лучше. Кажется, я начинаю что-то чувствовать, — решил подыграть Се Лянь, скрыв и вправду зарождающееся возбуждение. Мадам довольно улыбнулась и ловко переместила руки на его ягодицы, прижимая офицера ещё ближе. — Девочка моя, ты опять шлюшничаешь? — за спиной Се Ляня раздался притворно-недовольный голос ФишТишы. — Помолчи, рыба моя. Не мешай настраиваться, — промурлыкала Мадам, методично оглаживая сжатые ягодицы Се Ляня. Тот чувствовал, что добром это всё не закончится. — Сладкий, поаккуратнее с этой кошечкой, а то она так тебе понастраивает, что может поломать. Рученьки-то из жопоньки растут, — ФишТиша резко раскрыла веер и замахала. — Зато она у меня красивая, не то, что у некоторых, — отбилась Мадам. ФишТиша махнула веером, закрывая его, и удалилась подготавливать зал к их номеру.

***

(Играет Trillium — Machine Gun)

Се Лянь сидел на стуле в задумчивой позе, в руках теребя алую розу. Сбоку послышались шаги — твёрдый стук каблуков Мадам звонко разносился по залу. Для своих выступлений она выбирала чувственные, роковые композиции с сильным женским вокалом. Острый длинный каблук опустился рядом с его промежностью. Мадам наклонилась и, еле касаясь кончиками пальчиков, провела по подбородку мужчины. Се Лянь приложил ладони к холодной коже сапога, заскользил вверх, задевая сеточку колготок, проскользил по бедру. Мадам резко убрала ногу, поводила пальчиком туда-сюда — не трогай, мол — и, покачивая бёдрами, повернулась к нему спиной. Ладонь на бедре вызвала у Хуа Чэна совсем ненужную реакцию. Было приятно, тепло и… слегка возбуждающе. За годы выступлений на сцене его перетрогало множество мужчин, и для него это стало не более чем прикосновение чужого человека. Без лишних эмоций, всего лишь элементы танца. А тут вдруг мурашки забегали по ноге, кокетливо добрались до ягодицы, заставив затопорщиться волоски. Пришлось взять перерыв, отвернуться и поиграть со зрителями в гляделки. Се Лянь не заметил напряжения во взгляде Мадам, поднялся и подошёл к ней со спины, прижался и положил ладони на талию. Мадам глубоко вздохнула и крутанула бёдрами, задевая его ширинку. Се Лянь повёл одну руку вверх, задержался на груди и сжал, носом, а затем губами, провёл по обнаженной коже. Лопатки на чужой спине сошлись, и Се Лянь заметил загримированный край накладки на грудь. Не отдавая отчёт в своих действиях, он уткнулся носом в затылок и вдохнул: аромат слегка потного тела, приятных духов и залаченного парика приятно защекотал ноздри. Мадам изящно развернулась в его руках, одарив его ошарашенным взглядом с влажной искрой. Хуа Чэн не ожидал, что офицер так быстро начнёт вживаться в роль и немного выходить за рамки приличия. Но кто сказал, что ему это не нравится? Он получал неимоверное удовольствие от действий Се Ляня, и с нетерпением ожидал, что же будет дальше. Мадам положила ладонь на грудь мужчины, забралась под распахнутую ткань и прошлась по соску. Мужчина вздохнул, задержав дыхание и перехватил её руку. Миг — и он наклонил диву, отчего та запрокинула голову и изящно подняла ногу. Мужчина поцеловал её меж ключиц и вернул на место. У Се Ляня кружилась голова. Он уже не понимал своих желаний: он хочет Хуа Чэна или Мадам? Но это же один и тот же человек. Мечтает ли он, чтобы Мадам была настоящей женщиной, или он желает Хуа Чэна как мужчину? Или их обоих? Одно ясно точно — он просто хочет человека, который в данный момент извивался в его руках. Мадам и соблазняемый ей мужчина медленно двигались по сцене. Мужчина спиной упёрся в стол и ловко запрыгнул на него. Мадам забралась сверху, оседлала его бёдра и совершенно бесстыдно начала покачивается, оставляя буквально пару миллиметров между их телами. Се Лянь схватил Мадам за бёдра и сократил эти несчастные миллиметры. Мадам царапнула коготками кожу над его пупком, прогнулась и почти легла на него. Их губы совсем близко — ещё немного и поцелуй неминуем. Се Лянь закрыл глаза, в ожидании сладкой неги. Они заигрались. Это уже не простое выступление на потеху публике, а что-то более чувственное, личное, только между ними. Сердце Хуа Чэна грохотало где-то в горле, пульс бился так, что кажется венки прорвут кожу. Они слишком близко друг к другу. Они почти поцеловались. Офицер его не оттолкнул, а наоборот, всячески способствовал сближению. Он играет или действительно хочет чего-то большего? Им следует остановиться, пока они не зашли слишком далеко. Вдруг тяжесть чужого тела пропала, и губы больше не ощущали тёплого дыхания. Мадам ловко перекувыркнулась и села на край стола, заигрывая со зрителями. Се Лянь перевёл дыхание, сел и пробежался ладонью по её плечу. Мадам откинула его руку и спрыгнула со стола. Мужчина пытался догнать ту, что прочно засела в его сознании, но она ускользала от него, растворяясь в толпе. Музыка стихла, Мадам исчезла, оставляя мужчину страдать в одиночестве. За кулисами Се Лянь застал запыхавшегося Хуа Чэна, который нервничал и не смотрел на него. Офицер выдохнул и решительно направился к нему. — Отличный номер, — бодрым голосом сообщил офицер, как можно тщательно скрывая своё волнение. — Хм, да… точно, — Хуа Чэн прочистил горло и наконец поднял на Се Ляня взгляд. — Ты молодец, — он улыбнулся. — Спасибо тебе. — Всегда пожалуйста, — Се Лянь улыбнулся в ответ. Между ними повисло неловкое молчание, неудовлетворенное возбуждение и невысказанное желание. Се Лянь списал всё на волнение и свою неопытность, а Хуа Чэн — на мимолетное наваждение. И только Хэ Сюань, внимательно наблюдавший за ними, понимал, что прямо перед ним разворачивается душераздирающий любовный спектакль.