Мадам Рэд

Липсинг для дрэг-артистов является огромным пластом в их непростой работе. Нужно не тупо открывать рот под фонограмму, а выдавать нужную мимику, жесты, настроение, чтобы человек вовлёкся в песню, переживал и сопереживал вместе с выступающим. Ещё одним неоспоримым плюсом было и то, что ты мог петь и своим голосом свои песни. Хэ Сюань был одним из таких артистов, которые любили выходить за рамки липсинг-выступлений. Много лет упорной работы с преподавателем по вокалу, отточка образа и его подача подняли ФишТишу на пьедестал чуть ли не культовых див. Хэ Сюань провёл бесчисленные часы, доводя свой голос до совершенства: теперь он звучал низко, слегка хрипло, по-женски надрывно и страстно, но с мужской сталью. Самым трудным для него оказалось выступление, на которое пришли его родители. Они к тому моменту не общались много лет, отец считал сына предателем своей семьи и долга. Кто-то из знакомых подтолкнул их сходить и посмотреть «чем теперь занимается непутёвый сын почтенных родителей». В тот вечер он подавил в себе всё стеснение и оставшееся чувство вины и отдался сцене полностью. Те, кто часто приходил посмотреть на ФишТишу, утверждали, что это было самое эмоциональное и проникновенное выступление из всех, что они видели. ФишТиша плыла меж столиков, подходя ближе к заветному — тому, за которым сидели родители. Подойдя вплотную к столику, она изящно покрутила веером, при этом выдав пару крутых вокальных па, обошла сидевшую семейную пару и, наклонившись к ним ближе, в микрофон, чтобы слышали все, произнесла: — Мам, пап, привет, — и улыбнулась самой обворожительной улыбкой, когда они в шоке уставились на неё, чуть не свернув шеи. От взгляда отца Хэ Сюаню стало неуютно и физически больно — так злобно и с презрением отец на него ещё не смотрел. Но, будучи профессионалом, он с достоинством завершил номер, поклонился и удалился за кулисы. Он знал, что родители последуют за ним. Не прошло и пяти минут, как за кулисы вошли престарелые супруги. — Я всё же надеялся, что всё это — грязные слухи и уж размечтался, как докажу, что мой сын всё ещё благородный. А в итоге унизили меня. Мой сын гомосексуалист, да ещё и шлюха к тому же, — отчеканил, словно гвозди понавтыкал в сердце Хэ Сюаня, господин Хэ. — Дорогой, — попыталась вмешаться госпожа Хэ. Тот остановил её жестом. Женщины в их семье всегда подчинялись мужу, что дико выбешивало Хэ Сюаня. — Во-первых, ещё раз здравствуй, — холодно ответил Хэ Сюань, запихивая рвущийся наружу вопль отчаяния. — Во-вторых, моя ориентация не ваше дело. — Ты подставляешь мужикам свой зад, тем самым позоря моё имя! — господин Хэ разошёлся, повысив голос. — Репутацию, которую больше столетия потом и кровью зарабатывали наши предки, а ты одним своим видом уничтожил в пух и прах! — он замахнулся, чтобы отвесить сыну оплеуху, но Хэ Сюань перехватил его руку и крепко сжал. — Я не позволю тебе оскорблять меня в моём клубе, — сквозь зубы прошипел Хэ Сюань. — Я не какая-то шлюха, отдающаяся за пару монет, я прежде всего артист, я несу искусство людям, я дарю им счастье. И если тебе что-то не нравится — дверь вон там, — он протянул руку, указывая на выход. Господин Хэ высвободил свою руку, поправил лацкан пиджака и твёрдо произнес: — У меня больше нет сына. Я вычеркиваю тебя из завещания. У тебя больше нет дома, — он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Мать затравлено посмотрела на мужа, перевела взгляд на сына, тепло улыбнулась, сдерживая слёзы, и послала воздушный поцелуй. Хэ Сюань дернулся вперёд, чтобы обнять её, но она остановила его жестом, прошептала «прости» и заторопилась за мужем. Это добило Хэ Сюаня. Он обещал, что не будет плакать, тем более перед публикой, но он не смог себя сдержать — осел на пол и разрыдался. Его тут же крепко обняли и зашептали что-то успокаивающее в висок — Хуа Чэн видел и слышал весь диалог, он страдал вместе с другом, поэтому всеми силами пытался его успокоить. Когда Хэ Сюань кое-как заставил себя встать с пола, Хуа Чэн увёл его в их гримёрку и уже там, скрывшись от мира, он позволил другу уткнуться в свои колени и залить костюм слезами и соплями. Хуа Чэн одной рукой гладил Хэ Сюаня по волосам, другой по спине, зная, что это его не успокоит. Тут нужно лишь выплакаться. Обида внутри Хэ Сюаня росла с каждой пролитой слезой, вырывалась из него с диким воем. Он хотел помириться с родителями, чтобы они увидели, чего он добился и кем стал. Но, как и всегда — лишь вечное недовольство. С раннего детства подвижного и жизнерадостного ребёнка ругали и загоняли в рамки. Слишком широко улыбаешься — по этикету не положено. Не надо так носиться за дурацким мячиком — где твои манеры и родовая стать? Ты ведёшь себя прямо как дворовый оборванец! Сын, эта рубашка чересчур яркая. Тебе не подобает по статусу так фривольно себя выражать. Наша сила в сдержанности и строгости. Что значит, ты вообще не хочешь жениться? Только не говори, что ты из этих мерзких и жеманных мужчин-подстилок! Только не мой сын! Чтобы он не сделал — всегда всё было не так. Он пытался подстроится под своё окружение и статус, надевая на себя сдержанность и благоразумие как неудобный костюм. Костюм, который с каждым днём трещал по швам, еле сдерживая натуру Хэ Сюаня на месте. Последней каплей стал секс с его невестой. Они сбежали с очередного скучного элитного мероприятия, которое устраивали её родители. Она предложила напиться, чем сильно удивила Хэ Сюаня. А девочка, оказывается, с огоньком, подумалось тогда ему. Он отвез её на квартирку, которую снимал в обход родителей из своих скопленных денег. Они выпили почти две бутылки вина и его невеста порядком захмелела. — Хэ Сюань, давай переспим, — неожиданно выдала она, затягиваясь сигаретой. Тот чуть не выплюнул вино обратно в стакан. — Тебе-то это зачем? Твои узнают — шкуру с тебя спустят, — ошарашенно выпалил Хэ Сюань. На себя ему было плевать, а вот если её родители узнают, что их дочь больше не девственница — скандал будет грандиозный. Они всегда позиционировали дочь как чистый и покорный цветок, стараясь повыгоднее выдать замуж. — Да заебалась я жить по их правилам, — она выругалась так же естественно, будто вела светскую беседу с высокопоставленными шишками. — Ты красивый мужчина, хочу знать, к чему готовиться после свадьбы, — и она улыбнулась. У Хэ Сюаня не было практического опыта, кроме мастурбации, но, если уж ему предлагают, почему бы и нет. Они не были нежными и заботливыми — набросились друг на друга, словно дикие животные. Они кусали губы друг друга, она царапала его спину до кровавых полос, он сжимал её бёдра так, что на утро выступили синяки. Они замедлились лишь на минуту — достать презерватив, торопливо натянуть его и снова отдаться пьяной страсти. Хэ Сюань жёстко и монотонно, словно машина, вбивался в её тёплое и влажное нутро, мял упругие груди. Она, бесстыдно раскинувшись на кровати, громко стонала, шептала пошлости и просила ещё. Когда она кончила, он понял, что не может последовать за ней. Что-то было не так во всей этой ситуации. Поэтому, он резко перевернул её на живот, задрал ягодицы кверху и только представил, что под ним извивается стройный парень с округлой попкой — тут же излился со сдавленным стоном. В эту ночь сдавливающий костюм окончательно порвался, и Хэ Сюань понял две вещи: первое — женщины его не возбуждают так, как должны, и кончил он только при мыслях о мужчине. А второе — то, что жить так, как хотят его родители, он не будет. В ближайшие пару дней он собрал необходимый минимум вещей, позвонил другу в Шанхае, снял побольше налички и, купив билет в один конец, распрощался с прежней жизнью.

***

Ши Цинсюань по жизни был довольно жизнерадостным человеком, неконфликтным и умело подстраивался под обстоятельства. Брат относительно недавно узнал, что он гей, причем, если бы сам Цинсюань не сообщил об этом, Ши Уду так и остался бы в блаженном неведении, считая, что младший просто не умеет обращаться с женщинами. Ши Цинсюань блестяще совмещал роль хорошего сына, а после смерти родителей и послушного брата, но в тоже время был тем ещё оторвой, по ночам совершая рейды по клубам. Он крутил парнями как хотел, разводя на выпивку или походы на свидания, но в любовники допускал лишь избранных, и при случае мастерски игнорировал или притворялся, что не знает того или иного мужчину. Но однажды его идеальный образ рухнул, стоило влюбиться. Тогда-то он и признался брату в том, что любит мужчин, что встретил того самого, с которым хочет связать жизнь. Дальше последовало предложение руки и сердца, и всё складывалось как в сказке. Однако жизнь иногда любит шутить, причем жёстко, макая мордой в говно, когда меньше всего этого ждёшь. И Ши Цинсюань осознал, что его счастливая сказка сыпется как трухлявый пень, когда стоял у алтаря в день свадьбы, в ожидании партнёра, пока тот со своим любовником летели на Мальдивы. Спустя бесчисленное количество звонков и нервных сообщений, Ши Цинсюань получил в ответ лишь «прости, малыш, но нам не по пути». Он пострадал недолго: порвал и сжёг совместные фотки, выгреб все романтичные безделушки и выбросил в мусорный бак, вывез свои вещи из квартиры бывшего. В общем, не оставил следов своего пребывания, будто он никогда и не жил здесь. Ключи были брошены в почтовый ящик, а растоптанное сердце отправилось бережно залечиваться — за бутылкой горячительного порыдать на плече у Се Ляня. Опыт клубной жизни у Ши Цинсюаня был не маленький, он слышал о дрэг-исполнителях, но никогда особо не интересовался данной тусовкой, и всё, что видел мельком, восторга в нём не вызвало. И на выступление Се Ляня он пошёл чисто из любопытства. Изначально он планировал лишь посмотреть на друга, но, когда на сцене появилась ФишТиша, сердце проктолога совершило кульбит — Ши Цинсюань остался до конца вечера, не в силах оторвать взгляда от острой на язык дивы. Он посетил несколько выступлений, всё не решаясь подойти и завести знакомство, хотя обычно для него это не было проблемой: харизма и симпатичное лицо составляли беспроигрышное комбо при знакомстве с понравившимися парнями. Но дива обладала настолько мощной энергетикой неприступности, что он тушевался и терял всё своё красноречие.

***

Сегодня вечером Ши Цинсюань снова в Призрачном городе. И снова он ждёт только её — свою водяную диву. Он ёрзал на стуле в предвкушении зрелища и от небольшого мандража — сегодня он должен заполучить её номер. Софиты на сцене чуть сникли, из-за кулис, покачивая бёдрами, словно плыла на волнах, вышла его великолепная русалка. Серебряное платье чуть выше колен словно чешуя обтягивало худое стройное тело. Чёрные прямые волосы струились по спине и плоской груди. И без того длинные ноги заканчивались изящными чёрными лодочками на высоком каблуке.

(Играет Alex Hepnurn — Look What You've Done)

Заиграла музыка, предвещая что-то лирическое и душевное. ФишТиша запела — Ши Цинсюань чуть не подавился от восторга. Он впервые слышал её настоящий голос. Мощный, хриплый, пробирающий до мурашек, залезающий под кожу. Длинноногая сирена всё больше и больше откусывала кусочек от его трепещущего от восторга сердца. ФишТиша неспешной походкой спустилась в зал, начала медленно обходить столики и раздавать — не всем — чёрные розы. Подойдя к столику Ши Цинсюаня, она присела на край и склонилась к мужчине, почти касаясь волосами его предплечий.

Посмотри, что ты со мной сделал. Нравится то, что ты видишь, милый?

Она проникновенно пела, неотрывно смотря ему в глаза. Ши Цинсюань приоткрыл губы — их тут же коснулся нежный бутон цветка, что дива сжимала в тонких пальцах. Она перевела взгляд на рот мужчины — цветок двинулся вниз по подбородку. Глаза, обрамлённые серебряно-чёрной дымкой, внимательно следили за движениями, за тем, как дёрнулся его кадык, как поднялась и замерла грудная клетка стоило бутону коснуться оголенной кожи в вырезе рубашки. ФишТиша отстранила цветок от мужчины, коротко поцеловала и положила на стол. Ши Цинсюань проводил её взглядом, невзначай кончиками пальцев коснувшись её бедра. Она обернулась и загадочно ему улыбнулась. Он повернулся обратно и под бешенный стук сердца и с тупой улыбкой уставился на цветок. Песня закончилась и дива снова оказалась на сцене. — Доброго вечера, сладенькие мои, — поздоровалась с залом ФишТиша, проведя рукой по волосам. — Вы готовы повеселиться? — в конце она крикнула грубым мужским голосом. Зал заревел. — Ну что ж, начнём. Кому достался цветок — под бутоном есть бумажка. Разверните её, если написано «Красавчик», то… ты, красавчик, марш ко мне на сцену. Ши Цинсюань сглотнул и развернул бумажку со своего цветка. Красавчик. Он тряхнул головой, встал и направился на сцену. Обстоятельства складывались наилучшим образом. Когда на сцене собралось человек десять парней, ФишТиша продолжила: — Вы только посмотрите на этих альфачей, девочки, — она обвела парней рукой с микрофоном, а второй помахала на своё лицо. — Давайте познакомимся поближе. Мужчины по очереди называли свои имена, возраст и профессии. Когда очередь дошла до Ши Цинсюаня, он кокетливо опустил глаза и соблазнительно произнёс: — Ши Цинсюань, тридцать восемь лет, проктолог. ФишТиша прикрыла ладошкой раскрытый в удивлении рот. По залу прокатились смешки. — О-о-о, дева-а-ачки-и-и! Наши попки сегодня в безопасности, — она многозначительно подвигала бровями. — Доктор, а мне полагается бесплатный осмотр в качестве бонуса? — Для вас, леди, — Ши Цинсюань взял её руку в свои, — всё, что угодно, — и поцеловал тыльную сторону ладони. — Ох всё, бабоньки, я потекла, — ФишТиша театрально закатила глаза. Дальше начались веселые конкурсы: надеть смешной парик и сплясать; продефилировать по сцене на высоченных каблуках и тому подобное. Последним конкурсом стал «выпить стопку самым необычным способом». Каждый изгалялся как мог: и с локтя пытались пить, и вверх ногами, и в прыжке. Ши Цинсюань не стал ничего изобретать, лишь попросил помощи ведущей. ФишТиша заинтересованно на него посмотрела, ожидая дальнейших указаний. Ши Цинсюань взял стопку и поднес её к бёдрам дивы, чуть ниже линии окончания платья. «Зажми», попросил он в микрофон. Та чуть присела, обхватив стопку худыми конечностями. Ши Цинсюань встал на колени перед ней, поцеловал каждую коленку, обхватил ладонями бёдра и начал наклонять на себя. ФишТиша от неожиданности почти потеряла равновесие и схватилась за голову мужчины. Тот припал губами к стопке, резко упёрся в ноги дивы и почти уронил её на себя, отчего ФишТиша взвизгнула и грязно выругалась. Когда стопка была выпита, Ши Цинсюань, не отрывая взгляда от блестящих хитрых глаз ФишТишы, медленно поднялся на ноги и снова неожиданно для неё вдруг подхватил на руки и чмокнул в щёку. Она запрокинула голову, рассмеялась и поболтала в воздухе ногами. — Ой, девки! На сегодня планы поменялись — я ухожу с победителем! — и она рукой указала на выход со сцены. Ши Цинсюань уловил посыл и понёс свою награду. Оказавшись за кулисами, он аккуратно поставил диву на ноги. — А ты умеешь повеселить публику, дорогуша, — ФишТиша просияла от восторга. — Без вас я бы не справился, леди, — мягко улыбнулся Цинсюань, склоняя голову на бок. За кулисами свет был ярче и можно было рассмотреть диву получше. И он искренне наслаждался тем, что видит. Вблизи она оказалась ещё более привлекательной и соблазнительной, чем на сцене. И ему ужас как хотелось увидеть, кто скрывается за всем этим маскарадом. — Могу я узнать имя и телефон превосходного мужчины, что так фантастически умеет перевоплощаться в сногсшибательную богиню? — Я не даю свой номер незнакомцам, даже таким хорошеньким, как ты, — ФишТиша улыбнулась и приложила пальчик к губам. А внутри Хэ Сюань весь сжался. Он прекрасно видел, что этот парень чуть ли не на каждое его выступление ходит. И то, как он смотрит. За последние пять лет Хэ Сюань выстроил перед собой стену из внешней убийственной уверенности и развязности, что скрывала нутро, сплошь усеянное шрамами. Ему приписывали многочисленные романы и распутство, но после развода лишь немногих он допустил к себе поближе, а в постели и то, оказались единицы. — К тому же, тебе не положено находится за кулисами. Так что попрошу тебя вернутся в зрительный зал, — Хэ Сюань надеялся, что так грубо отшив мужчину, тот сдуется и прекратит попытки подкатить к нему. Ши Цинсюань ничего не ответил, тем временем продумывая ещё варианты всё-таки выбить номер, слегка улыбнулся и снова вернулся на сцену. За ним, счастливо скалясь, выплыла дива, объявила его победителем и вручила приз — бутылку дорого алкоголя и целомудренный поцелуй в щёку.

***

— А-Лянь, — обратился Ши Цинсюань к своему коллеге и другу, — нужна твоя помощь, — тот кивнул, обозначая, что слушает. — Мне нужен телефон одного притягательного мужчины, — брови Се Ляня от удивления поползли вверх. — Одного из тех, с кем ты сейчас работаешь. Из клуба. — А почему ты сам не попросишь его номер? — спросил офицер. — Я просил, он мне отказал, — с грустью ответил Ши Цинсюань. — И кто же это? — поинтересовался Се Лянь, мысленно моля, чтобы это оказался не Хуа Чэн. Почему он так ревновал того к другим, он сам себе не мог ответить. — Тот, что, с длинными прямыми волосами и с веером. — Пфф, — Се Лянь поперхнулся сигаретным дымом. — Если я дам тебе номер Хэ Сюаня, он меня точно на кол посадит. — Хэ Сюань, — будто пробуя имя на вкус, произнёс Ши Цинюань. — Я в долгу не останусь, если что, сохраню твой секрет и напишу, что ты непорочен, — он заговорчески улыбнулся. — В каком смысле непорочен? — обомлел Се Лянь. Но видя, как улыбка друга становится пошлее, смекнул, к чему тот клонит. — Ты сдурел, не собираюсь я никому свой зад подставлять! — В жизни всё бывает, тем более… — философски заметил Ши Цинсюань. — Иди в жопу, Ветерок! — выпалил офицер и отмахнулся от друга. Ветерком Ши Цинсюаня окрестил он же, когда узнал, что тот обожал кататься на американских горках. — Это приглашение? — расхохотался Ши Цинсюань. Се Лянь что-то неразборчиво буркнул, потушил бычок и стремительным шагом направился в участок. Ши Цинсюань весело хмыкнул и продолжил перекур. Через два дня Се Лянь прислал короткое сообщение с номером телефона и недовольной рожицей.

***

Дверь ванной открылась, вместе с клубами пара выпуская Хэ Сюаня. Он босыми ногами прошлёпал в спальню и остановился у большого зеркало в пол. Уже не юношеское, но все ещё привлекательное и подтянутое тело. Слегка уставшее, но миловидное лицо с острыми скулами. Каждодневная йога и диета давали свои плоды, и в свои сорок три Хэ Сюань был ещё весьма хорош собой. Правда, иногда подбухивал, но уже не так, как в молодости, когда организм проспиртовывался ежедневно всем чем только можно. Сейчас только дорогой и качественный алкоголь и только в компании его верных друзей, Демонюги и Жёнушки. Он внимательно рассмотрел себя в зеркало, подошёл почти вплотную и, глядя себе в глаза, произнёс: — Ты — самый охуенный мужик в этом мире. Ты — наивеликолепнейшая богиня во всей вселенной, — и он ткнул пальцем в своё отражение. Хэ Сюань так подбадривал себя каждый день, давая себе морального пенделя не отчаиваться, и чтобы не скатиться в чёрную и непролазную депрессию. Годы проработки травм с психологом, уход с головой в работу хоть и выстроили внешне фасад успешного человека, внутри него всё ещё не зажила кровоточащая рана. А стоило всего лишь раз в жизни пораньше вернуться домой.

(Флэшбэк)

До Тэ Люня Хэ Сюань особо не верил в любовь и особо не сдерживал свои низменные потребности. Понравились друг другу — пойдём потрахаемся. А чего время-то терять. Кто-то после первой ночи улетал в бан, кто-то задерживался на подольше. Но всё строилось исключительно на страсти и похоти. Как только желание пропадало — прости и прощай. А с Тэ Люнем все закрутилось, завертелось, окунув Хэ Сюаня в такой водоворот эмоций и чувств, что не успел он оглянутся, как они уже стояли в загсе и надевали на пальцы друг друга кольца. И тогда Хэ Сюань робко понадеялся, что вот она, настоящая любовь. Десять лет в их доме царила идиллия, как оказалось лишь только по его мнению. И не важно, что Хуа Чэну и Инь Юю с самого начало не понравился новый избранник их друга. Кто станет слушать друзей, особенно в делах любовных? В тот вечер чёрт дёрнул Хэ Сюаня не остаться тусить со всеми после шоу, сослаться на плохое самочувствие, спешно собраться и уехать домой. Нехорошее предчувствие гнало его в их уютное гнездышко. Нервно вбежав в квартиру, Хэ Сюань остановился в коридоре, переводя дух. Из глубины послышался смех и звуки поцелуев. Стоп! Поцелуев? Хэ Сюань непроизвольно скосил глаза на обувную полку, заприметив там две пары женской: балетки на небольшом каблуке и лодочки на шпильке. Он сглотнул, скинул свои ботинки и пошёл в сторону звуков. Дверь спальни была приоткрыта. Он толкнул её и вошёл в комнату. На их большой кровати возлежали его супруг и две девицы. Все трое были навеселе и абсолютно голые. — Милочки, вы, часом, кровать не перепутали? — стараясь сохранять спокойствие, шутливым тоном произнёс Хэ Сюань. Троица вздрогнула и обратила внимание на вошедшего. Тэ Люнь вскочил с кровати, прихватывая с неё халат и наспех накидывая на себя. Хэ Сюань выгнул бровь — супруг никогда не стеснялся ходить перед ним обнажённым. — На кухню, — коротко бросил он и, огибая Хэ Сюаня, словно чумного, вышел из комнаты. Тот через пару секунд последовал за ним. — Я жду объяснений, — с порога бросил Хэ Сюань. — Какие объяснения тебе нужны? Ты всё и так прекрасно видел, — супруг резко дёрнул на себя дверцу холодильника, отчего бутылки вина в ней звякнули. — То есть, ты считаешь, что трахаться с двумя тёлками в супружеской постели — это нормально? — под конец голос Хэ Сюаня сорвался на визгливый. — А-Сюань… Давно надо было тебе сказать, — супруг пожевал губами и захлопнул холодильник обратно. — Наш брак… Был ошибкой. — И как давно ты мне изменяешь? — ноги Хэ Сюаня подрагивали. Он нащупал стул, пододвинул к себе и присел. — Достаточно, чтобы кое-что понять. Я не гей, с женщинами мне оказалось уютнее… — Стоп, стоп, стоп! Ты хочешь сказать, что просто так тусовался в гей-клубе? Просто так подбивал ко мне клинья, а после сладкими речами втёрся ко мне в доверия? От нечего делать трахался со мной везде, где только можно, и даже позволил трахнуть себя? Я не закончил! — Хэ Сюань выставил палец на почти озвученное возражение. — И в итоге, — он сделал паузу, — официально узаконил наши отношения. И тоже от нехуй делать? — Мне не нужен был брак, ты сам меня вынудил, — устало произнёс Тэ Люнь. — Ебать ты беспомощный! — всплеснул руками Хэ Сюань, хлопнув ладонями себя по бёдрам. — Ты прям сейчас мою самооценку поднял. Какая-то клубная шлёндра, как твои друзья меня окрестили, охомутала гетеро-мужика, да ещё и женила на себе! Вот ведь я мразота, а! — он нервно хихикнул. — А-Сюань, прекрати! — попытался вразумить супруга Тэ Люнь. Когда Хэ Сюань входил в раж — живым не уходил никто. — Отчего же! Бедный несчастный парнишка, попал в лапы такой стервы как я. Тебя бы пожалеть. Эй, девочки, — заорал он на всю квартиру, явно привлекая внимание притихших в спальне девушек. — Идите сюда, будем комфортить маленького пупса, — и он расхохотался. Супруг метнулся к нему, схватил за грудки и встряхнул. — Да приди же в себя, идиот! В следующую секунду на щёку Хэ Сюаня со звоном опустилась ладонь. Тэ Люнь не выдержал, гнев ударил по мозгам, и он оттолкнул супруга. Тот покачнулся на стуле и свалился на пол, больно ударившись бедром. — Ты меня бесишь, А-Сюань. Вся твоя эксцентричность не более, чем приступ истеричности. Я пытался тебя любить, но ты сам всё похерил, — супруг выплёвывал слова сквозь сжатые зубы. — И тёлка из тебя херовая. Ты со своими друзьями-педиками занимаешься цирком. Я долго терпел всю эту херню, но с меня хватит. Мы разводимся! — и он вышел из кухни. Хэ Сюань так и остался лежать на полу, боясь вздохнуть и пошевелиться. Горло сжала обида, по щекам текли слёзы, а сердце с хрустом осыпалось под ноги. Через полчаса в кухню снова зашёл супруг, уже успев поостыть, увидел, что Хэ Сюань все ещё находится на полу, с раздражением кинул ему в спину: — Будь добр, погуляй где-нибудь. Я хочу расслабиться в своём доме. В его доме. После свадьбы Хэ Сюань переехал к супругу, освободив комнату в квартире, которую они снимали втроем. Здесь он никто. Он встал, отряхнулся, обулся, подхватил сумочку и, не утерев слёз, вышел из дома. Теперь уже точно не его дома. Хэ Сюань сел на лавочку у дома и не глядя набрал Хуа Чэна. — Карась, звонишь понудеть и всё-таки испортить нам вечер? — пьяным и бодрым голосом произнёс Хуа Чэн. На заднем фоне грохотала музыка. Хэ Сюань не ответил, лишь прерывисто вздохнул. — Карась? — в голосе Хуа Чэна послышались нотки беспокойства. — Подожди, — фоновый шум постепенно стих. — Что случилось? — тон серьёзный. — Он мне изменял… выгнал из дома… и теперь разводится со мной, — сдерживая рыдания, выдавил Хэ Сюань. — Блять! Вот ведь мудло сраное! — выругался Хуа Чэн. — Так, говори, где ты, я сейчас пригоню. Через полчаса Хуа Чэн приехал на такси, прям при полном параде, абсолютно насрав, что о нём подумают. Хэ Сюань нашёлся в парке рядом с домом. Хуа Чэну понадобился лишь мимолётный взгляд на друга, чтобы понять — это полный пиздец! Он сгрёб друга с лавочки, довёл до такси и погрузил в салон. Пока они выруливали со двора, он набрал Инь Юя. — Три бутылки мартини, тазик карамельного мороженного и «Секс в большом городе». Все серии! — выпалил он даже не поздоровавшись. Инь Юй на том конце трубки икнул, чертыхнулся и громко заорал: — Милый, у нас ЧП! Сейчас приедут девочки, срочно сгоняй в магаз! — Инь Юй по трём кодовым словам понял, что его друзьям срочно нужна помощь. — Жду! — и отключился. Развод для Хэ Сюаня оказался долгим, сложным и выжал из него все соки, оставив почти нищим. Машины, квартира и загородный дом — всё было на супруге, и Хэ Сюань не имел на них никаких прав. Своей недвижимости у него не было — он же думал, что до глубокой старости проживёт в счастливом браке. Все дорогие подарки пришлось вернуть, в том числе обручальное кольцо. Пришлось возмещать стоимость костюмов, что оплатил супруг, плюс его адвокат добился выплаты компенсации за моральный ущерб. Но когда их руки потянулись к Призрачному городу, Хуа Чэн нанял зверских адвокатов и показал в суде большой и толстый хуй всем наглым, а не долю от прибыли. На том и порешили.

(Конец флэшбэка)

Из раздумий Хэ Сюаня вывел звонок в дверь. Он нахмурился, гостей не ожидалось, да и не так много людей осталось в его жизни, которые вот так без предупреждения могли бы к нему заявиться. Он накинул на себя халат и пошёл в коридор. Открыв дверь, он увидел парня в фиолетовой куртке с вышитым логотипом с левой стороны и большим букетом нежных фрезий. — Господин Хэ? — спросил парень. — Да, но я не заказывал цветы, — спокойным, будто скучающим тоном, произнёс Хэ Сюань. — Нет, не вы. Некий господин Ши попросил доставить цветы по этому адресу господину Хэ, — с приклеенной улыбкой оттарабанил парень. — Хм, — все что смог произнести Хэ Сюань, принимая цветы. Расписавшись в бланке, он закрыл дверь и тупо остался стоять в коридоре, рассматривая букет. В комнате разнеслась приятная мелодия — кто-то звонил. Хэ Сюань неторопливо зашёл в спальню, все ещё сжимая в руке букет. Звонил неизвестный номер, но что-то подсказывало, что он знал, кто это. — Да, — нарочно равнодушным тоном ответил Хэ Сюань. — Как тебе букет? — спросил приятный мужской голос, закончив фразу лёгким смешком. — За идею ставлю тебе два, а за выбор цветов, так и быть, четверочка, — Хэ Сюань не мог не признать, что такая банальная вещь, как цветы, ему всё же были приятны. Да и не набившие оскомину розы. — Значит, я могу рассчитывать на свидание? — хохотнула трубка. — Хм… Ну давай попробуем, упрямец.

***

Либо Ши Цинсюань пытался выпендриться и любыми способами удивить его, либо он и вправду таким был. Хэ Сюань не переставал удивляться его простоте. Обычно его ухажёры с разным достатком вели его в самые фешенебельные рестораны и заказывали самые дорогие блюда. А этот ресторанчик, куда пригласил его Ши Цинсюань, оказался простеньким семейным заведением. Но очень уютным и тёплым, что Хэ Сюань сразу отметил, стоило им войти внутрь. — Я пригласил тебя вкусно поесть и задушевно поболтать, — видя озадаченное лицо спутника, произнёс Ши Цинсюань. Представленные в меню блюда тоже были простыми, но выглядели соблазнительными и аппетитными. — На кой чёрт тебе моя душа? — спросил Хэ Сюань, как только они сделали заказ. Лучше раскусить этого настырного с самого начала вечера, чтобы выстроить тактику боя. — Может, я демон, который коллекционирует понравившиеся ему экземпляры, — ответил Ши Цинсюань, придав лицу спокойный вид. А внутри его потряхивало. Он понимал, что Хэ Сюань не так прост, и может мастерски его переговорить и высмеять. А хотелось подобраться поближе, чтобы ему доверяли. — Нет уж. Мистер опасность здесь я, — Хэ Сюань погрозил пальцем и выпрямился, всем видом показывая, что с ним спорить бесполезно. — Ты слишком милый для демона. — Не суди по внешности. Этот милый может и укусить, — улыбнулся Ши Цинсюань. — И где же тебе хочется меня укусить? — понизив голос, спросил Хэ Сюань. Он наклонился близко к поверхности стола, оказываясь чуть ближе к мужчине. — Ммм, больше всего мне бы хотелось… — начал Ши Цинсюань, так же склоняясь к столу. Теперь они были совсем близко друг от друга, почти касались носами. — Укусить тебя за твой несносный нос! — и он щёлкнул зубами. Хэ Сюань чуть отшатнулся, хохотнул, а потом и вовсе рассмеялся. Этот неожиданный жест и необычная фраза по-настоящему его развеселили. Он расслабился, отгоняя от себя первоначальный воинственный настрой. Ши Цинсюань определённо стоил того, чтобы дать ему шанс. Дальнейший вечер и вправду прошёл спокойно, а главное, комфортно для Хэ Сюаня. Вкусная еда и задушевные беседы. С Ши Цинсюанем оказалось легко, и Хэ Сюань не заметил, как рассказал о себе почти всё, не скрывая и не увиливая. В ответ он получил такой же проникновенный рассказ о своей жизни. После этого вечера Ши Цинсюань стал небольшой, но приятной частью повседневной рутины. Просыпаться и обнаруживать на телефоне теплое «Доброго утра ранним пташкам!» или засыпать с улыбкой на губах под мягкий голос, что рассказывал очередную веселую историю из практики — для Хэ Сюаня стало почти жизненно необходимым. Изменения, произошедшие с Хэ Сюанем сложно было не заметить, особенно эту довольную идиотскую улыбку на всё лицо. Естественно, Хуа Чэн не мог не подъебнуть друга. — Карась готовится к нересту-у-у-у, — пропел он, подходя к Хэ Сюаню со спины. — А не пойти бы кому-то наку-у-у-уй, — в той же манере ответил тот. — Я бы с радостью, да где ж его взя-я-ять? Хэ Сюань хитро ухмыльнулся и стрельнул глазами в сторону Се Ляня, который копошился в вешалках с костюмами и не слышал их перепалку. — Сте-е-ерва-а-а, — обижено протянул Хуа Чэн и отвернулся.

***

За две недели дальше, чем поцелуй в руку, они не продвинулись. Им обоим нравилось играть в пятнадцатилетних подростков — будто время повернуло назад, и на плечи не давит груз многолетнего опыта. Вновь вспоминать ощущение трепета в груди, когда чужие пальцы едва тебя касаются, а во взгляде напротив можно утонуть и захлебнуться. Их нечастые свидания всегда шли не по стандартному пути, который вечно маячил у Хэ Сюаня в голове, а резко сворачивали не туда. Например, пройти мимо ресторана, свернуть во дворы и там, отстояв небольшую очередь, купить по паровой булочке с мясом и умять её на скамейке неподалёку. А чуть позже насладится ароматным капучино с наимягчайшим круассаном, в котором так много крема, что как не старайся — весь рот будет перепачкан. И в такие моменты Хэ Сюань плевать хотел на строгую диету. В одну из таких встреч, они прогуливались по парку, доедая по огромному вафельному рожку с мороженным, как неожиданно начал накрапывать дождь. Синоптики как обычно намудрили с прогнозом погоды, и, естественно, зонт никто из них не взял. Оставалось только бежать до машины Ши Цинсюаня. Пока они добрались до парковки, дождь решил превратится в ливень, и они были похожи на двух измочаленных кошек, когда забрались в салон, развалились по креслам и весело расхохотались. — Даже погода возмущается тем, что ты пытаешь меня откормить, — Хэ Сюань сморщил нос, но нисколечко не жалел о том фисташковом пломбире, что сейчас так приятно резвился у него в желудке. — А то тебе не нравится, — возмутился Ши Цинсюань. — Я же вижу, как блестят твои глаза, когда ты поглощаешь очередную порцию вкусняшки. — Я так скоро ни в одно платье не влезу, — проканючил Хэ Сюань. — Куплю тебе новые, — ответил Ши Цинсюань. Его глаза блеснули, и пока другой не видит, придвинулся чуть ближе. — А сейчас мы поедем к тебе домой пить чай. Хэ Сюань перестал смеяться и посмотрел на него. На лице Ши Цинсюаня не было веселья, лишь восхищение тем, кто перед ним, и желание, от которого Хэ Сюаня прибило к сиденью и сладко потянуло в паху. — Мы так быстро перешли к сладкому, а как же поцелуи, ммм? — кокетливо спросил Хэ Сюань. — Непреступная принцесса готова отдаться страждущему дракону? — флирт Ши Цинсюаня балансировал на грани пошлости и детского сада, но Хэ Сюаню это даже нравилось. Хэ Сюань провёл языком по верхней губе — Ши Цинсюань неотрывно проследовал за влажным кончиком — накрыл холодной ладонью щёку мужчины, отчего тот вздрогнул, и нагнулся вперёд. Что можно ожидать от поцелуя, если твои губы в каких только оральных передрягах не побывали? Но Хэ Сюаня накрыло. Нет, не безумным восторгом с трясучкой, а нежностью. Ши Цинсюань не набросился на него со страстью, впихивая язык в рот. Нет, он медленно ласкал рот Хэ Сюаня, словно успокаивал, давая время привыкнуть и перестать бояться. Ши Цинсюань не торопился. Он аккуратно касался языком чужой верхней губы, спрашивая, но не настаивая. Хэ Сюань выдохнул, обхватил рукой и вторую щёку, и открылся навстречу новому, загоняя страх разочарования куда подальше. Позволяя себе снова стать уязвимым. Всё, что он чувствовал, целуя Ши Цисюаня — это ласка, исходящая от мужчины. Ласкали не только его тело, но и душу. Накрывали невесомым, но прочным одеялом, ограждая от боли, что всё ещё хранилась глубоко в его теле. Их поцелуй не разорвался резко. Он медленно, постепенно сошёл на нет: языки, недавно сплетавшиеся в чувственном танце, отступили и спрятались за зубы, а губы всё меньше касались друг друга. Всё закончилось легкой улыбкой Хэ Сюаня. — Ну, поехали на чай, дракончик. Они молчали, пока ехали до дома Хэ Сюаня. Но между ними не было неловкости или напряжения. Наоборот, будто для них было свойственно вот так проводить время вдвоём. Они молчали, когда зашли в лифт, просто сплетаясь ртами, вместо тысячи слов. Хэ Сюань на миг позволил себе побыть главным и вжать Ши Цинсюаня в огромное зеркало, получит удовлетворённый вздох и крепкие ладони на своей заднице. Когда тишина и полумрак квартиры скрыли их от внешнего мира, Хэ Сюань коротко бросил «я сейчас вернусь», и удалился в спальню. Сомнения одолевали его — стоит ли наряжаться, но ему была важна реакция Ши Цинсюаня. Если уж ему и суждено навсегда остаться одному, что ж, лучше выяснить это сейчас, чем потом вырывать человека из своей жизни. Ши Цинсюань ему действительно нравился, больше, чем на одну ночь. Хэ Сюань вышел в гостиную, цокая каблуками. Шелковистые волосы дорогого парика приятно щекотали ключицы. Лицо украшала бордовая помада и горящие в предвкушении глаза. Ши Цинсюань оторвался от разглядывания безделушек на многочисленных полках и мысленно присвистнул. — Добро пожаловать в мою обитель, красавчик, — томным голосом произнесла дива, пробежавшись пальчиками по вороту рубашки Ши Цинсюаня. — ФишТиша, — тот обратился к ней, легонько дотронувшись до её щеки, — ты самое великолепное существо во вселенной. Яркая, дерзкая дива. Ты, моя русалка, блеском своей чешуи рассеиваешь тьму в моём сердце. Я обязательно упаду перед тобой на колени и расцелую твои божественные ножки, — Хэ Сюань почти не дышал, пока Ши Цинсюань говорил ему всё это. — Но сегодня, я хочу побыть наедине с А-Сюанем, — Хэ Сюань после бывшего ненавидел своё имя, но то, как оно было сейчас произнесено, почти заставило его потерять сознание. — Нам есть о чём поговорить, — и Ши Цинсюань стянул с его головы парик и припал к губам, размазывая помаду. Такими темпами у Хэ Сюаня скоро разовьётся зависимость от поцелуев с этим мужчиной. Они все такие разные, каждый новый из них удивляет, захватывает, возбуждает и вдохновляет. Он, не в силах оторваться от сладких зацелованных губ, кое-как сбрасил туфли. Пошатнулся, когда Ши Цинсюань скользнул вниз по подбородку и поцеловал под челюстью, прям над кадыком. Ши Цинсюань, чувствуя себя сапёром, развязал пояс халата и пробрался руками под ткань, очерчивая талию. Он словно ходил по минному полю и не знал, когда рванет скрытая под кожей бомба. Его руки, подрагивая, аккуратно уложились на ягодицы. Погладили и сжали. Хэ Сюань позволил себе тихо застонать. — Может, примем более удобное положение? — прошептал он, сжимая плечи Ши Цинсюаня. Тот что-то промычал ему в шею, пока шаловливые пальчики почти проникли в ложбинку между ягодицами. Хэ Сюань отстранился, взял его за руку и повёл в спальню. Добравшись до кровати, он отпустил чужую руку, скинул халат и забрался на покрывало. Привычные движения: достал всё необходимое, уронил голову на подушку и высоко задрал ягодицы. Краем уха он услышал, как Ши Цинсюань хихикнул и как зашуршала одежда, которую тот небрежно снял. И вот он почувствовал, как его лодыжек коснулись горячие пальцы — ещё одна удивительная особенность Ши Цинсюаня, что он всегда тёплый, какая бы погода на улице не стояла. Хэ Сюаня аккуратно перевернули на спину и придавили к постели. — Что ты делаешь? — возмутился он. — Хочу видеть твои глаза, когда ты утонешь в удовольствии. Тем более, они у тебя очень красивые, — Ши Цинсюань выцеловывал узоры на бледной коже. — Какая пошлость, — хохотнул Хэ Сюань. — Зато правда, — Ши Цинсюань прошёлся языком по острым ключицам, рукой потянувшись за смазкой. Хэ Сюань даже не сомневался, что растяжка пройдёт идеально и довольно быстро. Сразу чувствуешь пальцы профессионала, который чётко знал, как и куда надавить, как глубоко войти и насколько сильно оттянуть мышцы, чтобы расслабить. И он поддался этим пальцам, с жадностью сжимая их в себе, будто боялся, что они внезапно исчезнут. Всё, что делал Ши Цинсюань, было как тягучая патока. Закончив с подготовкой, он начал входить медленно, будто изучая каждый пройденный миллиметр. — Почему ты медлишь? — Хэ Сюань, к слову, в большей степени любил более динамичный и грубый секс. — Я хочу, — Ши Цинсюань снова прижался всем телом к Хэ Сюаню, нежно целуя в висок, — прочувствовать всего тебя. Обласкать каждую клеточку твоего тела. И в который раз он позволил этому мужчине взять на себя контроль и увести его в мир наслаждения. Он мелодично выдохнул, когда член вошёл в него до конца, следом ощутив, как чужой язык просится впустить его. Хэ Сюаня так нежно, но настойчиво брали со всех сторон. Он не успевал за сменой ритма от размеренно-дразнящего до выверенного и быстрого, когда было так хорошо, а потом становилось ещё лучше. Ши Цинсюань двигался в нём так правильно, просто идеально, что невольно возникала мысль: это он позабыл, что значит секс, или же мужчина над ним и правда хороший любовник. Но что поражало больше всего: Ши Цинсюань обнимал его на протяжении всего процесса. Его горячие ладони грели острые лопатки. Крепкие бёдра подпирали худые подрагивающие ноги, не давая им расползтись. И главное — губы, что ни на секунду не переставали целовать, даже когда они под конец тяжело задышали, но продолжили ловить дыхание друг друга. Это не был самый фееричный оргазм в жизни Хэ Сюаня, но то тепло, что разлилось от кончиков пальцев на ногах до самой макушки, вымыло из его дурной головы все мысли, кроме одной: я снова хочу быть счастливым.

***

Хуа Чэн откинулся на спинку кресла и потёр покрасневшие глаза. Три часа за рукоделием в его возрасте проходили не так незаметно, как лет десять назад. Но, признаться, его это успокаивало и приносило, чего уж таить, неплохой доход. Владеть ателье, да ещё и самому иногда брать интересные заказы, совмещая всё это с выступлениями и ведением клубного бизнеса — сложно, но вполне возможно. Тем более наряд, вышивку на котором он сейчас делал, предназначался его дорогому Карасю, который как обычно обозначил своё желание в последний момент. Хуа Чэн закинул руки за голову, потянулся, хрустнув всем чем только можно было в своем сорокапятилетнем теле, сладко зевнул и решил сделать перерыв. Они часто просто так созванивались с Хэ Сюанем, пять минут переброситься новостями, если не успели потрепаться в клубе, или по паре часов вести откровенные разговоры о пикантном, если долго не виделись. Гудки, мерно разносившиеся из трубки, убаюкивали, но начинали раздражать — обычно Карась довольно быстро поднимал трубку. Гудки оборвались, в трубке послышалось шуршание — на весь экран всплыло довольное лицо Хэ Сюаня. — Доброго вечера, рыба моя, — хохотнул Хуа Чэн. — Долго ты до меня плыла. — Я что, не могу помедитировать? Людям иногда надо посещать уборную, знаешь ли, — плаксиво начал Хэ Сюань. — Новым романчиком зачитался, а? — подстебнул его Хуа Чэн. — Знаешь, при правильном подборе литературы и в туалете можно получить неплохое образование, — парировал Хэ Сюань. — Тебе пригодится, провинциалочка ты моя, — и он чмокнул экран. — Смотри, как бы твои знания через нижние чакры не вышли, — и они оба рассмеялись. Сортирный юмор в их общении между собой занимал чуть ли не лидирующую позицию. — Кстати, я тут твоим костюмом занимаюсь. Боюсь, придётся тебя расстроить. Вместо «милашка» у тебя на заднице теперь будет красоваться «стервозина!», — и Хуа Чэн состроил плачущую гримасу. — Хм, подумаешь, — Хэ Сюань совсем не звучал расстроено, — зато все сразу поймут, с кем имеют дело. — А-Сюань, я хочу доставку на ужин заказать, ты что будешь? — откуда-то раздался мелодичный мужской голос. Лицо Хэ Сюаня вытянулось и застыло, он отвёл глаза от вопросительного взгляда по ту сторону экрана. — На твоё усмотрение, ураганчик ты мой, — Хэ Сюань хихикнул, упорно не обращая внимания на ожидающего ответа друга. — Так, так, — все же не выдержал Хуа Чэн, — девочка привела хахаля на ночь глядя, а подружайке не рассказала. Ай-яй-яй, как нехорошо-о-о, — обиженно протянул он. — А то ты не знала, что твоя подружка загуляла? — из Хэ Сюаня так и пёрло кокетство. — И как тебе ураганчик? — Хуа Чэн приготовился выслушать всё в мельчайших подробностях. Хэ Сюань медленно выдохнул, попутно довольно жмурясь. По его лицу сразу стало понятно — удовлетворён на сто процентов! — Это был самый ванильный секс в моей жизни, аж жопа слиплась и на зубах заскрипело! Но я хочу ещё-ё, — Хэ Сюань запрокинул голову назад и выдал странные задушенные звуки. — Смотри, глотку не порви. Она тебе ещё понадобится, — Хуа Чэну было отрадно наблюдать за хорошим настроением своего друга. — Кстати, а как дела у тебя с офицерчиком? — с приторной издёвкой спросил Хэ Сюань. — Ты же знаешь, что никак, — Хуа Чэн тут же сник. — Может, стоит быть чуть посмелее и сделать первый шаг самому? — посоветовал Хэ Сюань. — Кто бы говорил, — Хуа Чэн закатил глаза. — Я рад за тебя, Карась. Теперь я осталась одна плакать у окна, пока вы с А-Юем тренируете свои булки. — Ничего, и на твоей улице перевернется грузовик с дилдоками, — заржал Хэ Сюань. — Ладно, мне пора, меня ждёт ураганчик!