Мадам Рэд

Времени катастрофически не хватало ни на свидания, ни на размеренные вечера с продолжением, поэтому Се Лянь с Хуа Чэном использовали каждую минуту наедине, чтобы насладиться друг другом. Страстные поцелуи и петтинг в гримёрке, когда ФишТиша и Брит на сцене, а у них есть всего лишь пять минут. Когда движения торопливые и хочется зацеловать, облизать и потрогать всё сразу. Когда беспорядок на столике в гардеробной впивался в зад Се Ляня, пока Хуа Чэн, размазывая алую помаду по губам и по члену, с упоением высасывал из него все мысли и тревоги, оставляя голую страсть и адреналин. Секс в машине на парковке ночью, когда неудобно, но терпеть нет сил. Хуа Чэн скрючившись пытался двигаться на члене любовника, целоваться, ещё и дрочить себе. Его ноги затекли, спина онемела, а макушка елозила по крыше машины. Но он безумно соскучился и не намерен был ждать. А Се Лянь не в силах ему отказать, с жадностью вылизывал его рот, сжимал бёдра, поддерживая ритм, и стонал в унисон с ним, прощаясь со всеми гетеросексуальными установками. Для Се Ляня секс всегда был чем-то сродни приятному бонусу во взаимоотношениях с женщинами. От дрочки его отличало лишь то, что ему было приятно видеть удовольствие другого человека. Секс для него был равен слову «приятно». Всего лишь. А с Хуа Чэном ему напрочь снесло крышу. Се Лянь не мог вспомнить, кого он хотел так же дико, как этого мужчину. В нём будто просыпалось ненасытное животное, желанием которого был лишь Хуа Чэн. Стоило офицеру увидеть, как тот, задумавшись, прикусывал губу — низ живота будто стягивали верёвкой и тело покрывалось мурашками. Хуа Чэна хотелось вылизать с ног до головы, зацеловать до хруста в челюсти и залюбить до боли в теле. Для офицера мужчина стал тяжёлым наркотиком, жизненной потребностью. Хотелось повесить на него табличку «Не трогать! Моё!» или запереть дома и никогда не выпускать. Но Се Лянь позволял выпускать свою первобытную сущность лишь наедине, за закрытой дверью спальни.

***

Пролетел ещё один месяц. Расследование продвигалось со скрипом, и Се Лянь ругал себя, что занимался не тем, чем изначально должен был. Изучение допросов работников Призрачного города и остальных клубов, а также наиболее приближённых к жертвам людей, снова завели в тупик. Тэ Люнь, бывший Хэ Сюаня, вообще отказался хоть как-то комментировать происходящее и сотрудничать с полицией, даже Пэй Мин, имея тридцатилетний опыт службы, не смог его уговорить и был послан куда подальше, ему ещё и судом пригрозили, если полиция ещё раз сунет к нему нос. Бывший партнёр Хуа Чэна, Фэн Сюй, имел чистейшую репутацию и алиби чуть ли не на все дни за последние лет десять. Идеально вылизанный хер, не подкопаешься. Се Ляня всего трясло и дергало, когда он смотрел запись его допроса Фэн Синем. Человек был настолько идеален, что аж тошнило. Теперь он понимал, почему Хуа Чэн от него сбежал. Со стороны Инь Юя было проще всего: хоть в молодости он и вдоволь понаскакался по любовникам, там всё было обоюдно и без последующих обид. А последние пятнадцать лет кроме Цюань Ичжэня странных личностей вокруг него не водилось. Там любовь в десна и до гроба. Ци Жун за этот месяц, казалось, израсходовал весь матерный запас слов, ибо даже тщательная проверка всех камер наблюдения Призрачного города, а также установка новых, не принесли результатов. Они просто, как по мановению волшебной палочки, выключались, а потом через пять или десять минут включались. Ци Жун уже начал подозревать, что убийца либо имеет доступ к системе безопасности, либо обладает техническими знаниями, позволяющими обходить её без следа. Поэтому сам собой напрашивался вывод: убийцей скорее всего является кто-то из внутреннего круга клуба. Ещё одной деталью стало то, что жертв связывало не только принадлежность к дрэг-культуре. Каждая предыдущая жертва была матерью-наставницей последующей. Последняя жертва, Каллендула, наставляла на путь истинный Безликую, ту самую, что взяла под своё крыло троицу. Так в деле появился ещё один участник — Бай Усянь. Круг потенциальных жертв всё же сузился — маньяк очевидно метил в кого-то из троицы. И судя по слухам, что очень не понравились Се Ляню, любимчиком у Безликой как раз-таки был Хуа Чэн. Нет, романа у них не было, что подтвердили все трое, к тому же сам Хуа Чэн спокойно говорил про свои прошлые отношения и от Се Ляня ничего не скрывал. Но от этого легче не становилось.

***

Офицер гнал прочь нехорошие мысли, пока он вёз Хуа Чэна к себе домой. У них обоих наконец-то выдался полноценный свободный вечер, и после приятного ужина в итальянском ресторане Се Лянь предложил поехать к нему, расслабиться и посмотреть какой-нибудь фильм. — Проходи, располагайся, — Се Лянь жестом пригласил Хуа Чэна войти. — Правда, у меня не настолько шикарно, как у тебя. Хуа Чэн разулся и медленно прошёл в гостиную, служившей так же и кухней. Небольшая квартира-студия, чистая, светлая. Ничего лишнего. — У тебя очень уютно, — произнёс он, усаживаясь на бежевый диван. — Напомнило времена, когда мы жили втроем, с мамой и Фреей, вместе, — на лице Хуа Чэна затрепетала нежная улыбка. — До сих удивляюсь, как тебе удавалось все совмещать: карьеру, отцовство, тусовки? — спросил Се Лянь, ставя чайник и доставая кружки. — Я не хиляк, но пару месяцев попробовал вести ночной образ жизни и спать по часа четыре в день, так загремел потом в больницу с истощением, — грустно добавил он. — Если бы не мама, я бы точно не правился. — Расскажешь про неё? — осторожно спросил Се Лянь. Он-то знал, как вопросы про родителей, особенно ушедших, порой задевают, принося невыносимую боль. — Если, конечно, ты хочешь. — Она не здешняя, американка, — начал Хуа Чэн. — Рьяная протестантка, любительница госпела и китайской культуры, — он хохотнул от ошарашенного вида Се Ляня. — Да, да, вот такая жгучая смесь. Теперь ты понимаешь, в кого я такой экстравагантный, — он раскинул руки по спинке дивана и положил ногу на ногу — поза дерзкая, вызывающая, а вкупе с взглядом, каким он посмотрел на Се Ляня, дико возбуждающая. — Как её занесло в Китай? — спросил Се Лянь, ставя на небольшой столик перед Хуа Чэном две кружки с чаем. — Культурный обмен. Она узнала, что у нас тоже есть протестантские церкви. Она уговорила родителей отпустить её учиться сюда. На удачу, она как раз училась на востоковеда, и, в принципе, ей не составило труда перевестись в университет в Шанхае. С её-то великолепным аттестатом и наичистейшей репутацией. — У тебя, должно быть, хорошо с языками? — поинтересовался офицер. — Не идеально, но английским владею свободно. Немного знаю немецкий, больше понимаю, говорить сложновато. — Круто! А я вот, сколько бы лет не учил, всё никак не выучу, — расстроился Се Лянь. — Получается, твой отец китаец? — Да. Он, кстати, как и ты, тоже был полицейским. Когда они познакомились, он как раз заканчивал учёбу и подрабатывал в церкви, в которую часто захаживала мама. Ну и влюбился в неё, миниатюрную, голубоглазую иностранку, — он вскочил с дивана и дошёл до коридора, взял свою сумку и снова расположился на диване. — Вот, — он развернул кошелёк и извлёк из небольшого кармашка несколько фотографий. На одной из них мужчина с миндалевидными глазами, плечистый и высокий, за колени придерживал девушку европейской внешности, что сидела у него на плечах. — А размерами ты явно в отца, — хохотнул Се Лянь. Хуа Чэн несильно стукнул его кулаком в плечо. На второй фотографии взрослая женщина обнимала ещё тогда молодого Хуа Чэна. — Охо-хо! Сколько тебе здесь? — Семнадцать, — скромно ответил Хуа Чэн. — Какой ты милаш, — кокетливо произнёс Се Лянь, внимательно рассматривая мужчину на фотографии. Краем глаза он заметил ещё одно фото. — Ты и Фрея? — Да, — Хуа Чэн протянул фотографию. На ней Хуа Чэн, сидя на корточках, обнимал девчушку лет десяти, в потрясающе красивом и детализированном платье. — Мы вместе шили этот костюм. У них был праздник в школе и её наряд произвёл фурор, — его губы растянулись в такой довольной улыбке, что Се Лянь невольно залюбовался, позабыв про фото. — Мама и Фрея не давали мне опустить руки. Они мои музы. — А мама знала, чем ты занимаешься? — Се Лянь понимал, что, возможно, это болезненная тема, но на удивление Хуа Чэн с мягкой улыбкой ответил: — Не сразу. Несколько лет я скрывал, говорил, что работаю в театре. Но как-то раз я так устал после работы в клубе, что не смыл мейк и не переоделся. Думал, что они уже спят, а она караулила меня на кухне, волновалась. Представь её лицо, когда она меня увидела при полном параде! — он рассмеялся. Се Лянь представил эту картину и тоже невольно заулыбался. — Подумала, что я работаю проституткой. Пришлось позвать её на выступление. Я жутко боялся, что она проклянёт меня. Но после она подошла ко мне за кулисами и сказала: «Я родила и воспитала потрясающего сына. А теперь у меня появилась безумно талантливая и красивая дочь». — И обняла меня. — Она не испугалась осуждения? — Нет. Более того, она стала рьяно защищать таких как мы. Она всячески помогала и с костюмами, кое-где даже рекомендовала нас. Она нас объединила ещё больше, стала нашей мамочкой. Её смерть стала настоящим ударом… Для всех нас. Хуа Чэн прервался и шмыгнул носом. Се Лянь понял, что тому тяжело вспоминать, пододвинулся ближе и обнял, укладывая его голову себе на плечо. — Представляешь, на её похороны пришло столько народу. Все, кому она когда-то помогла. И когда в конце похорон Карась вместо прощальной речи запел её любимую песню, а вся эта толпа подхватила, я понял, что она не зря прожила свою жизнь. Мы пели, плакали и чувствовали, как будто она всё ещё с нами. Я до сих пор иногда чувствую, что она рядом со мной, держит руку на моём плече и не даёт упасть, — по щекам Хуа Чэна потекли слезы. — Я очень по ней скучаю. И Фрея тоже. Се Лянь крепче обнял его, оставил поцелуй на волосах и погладил по спине. Они посидели так ещё немного, пока Хуа Чэн, успокоившись, не выпрямился и вытер глаза рукавом рубашки. — Я много раз хотел всё бросить, найти, возможно, «нормальную» работу, но она мне не позволила. На мои возражения говорила, что я не должен в угоду обществу зарывать свой талант. — Думаю, она была права, — Се Лянь запустил пальцы в волосы на затылке мужчины, помассировал, отчего Хуа Чэн прикрыл глаза, отдавшись ласке. — Я не так много провёл с тобой времени, но могу сказать, что когда ты на сцене или просто занимаешь делами клуба, твои глаза горят и ты нехило так заряжаешь всех своей энергией. Мне бы хотелось так же кого-то вдохновлять, — Се Лянь вздохнул, задумался. Рука, что перебирала волосы Хуа Чэна, замедлилась. — Разве полицейские не являются ярким примером для вдохновения? — Хуа Чэн вывел Се Ляня из задумчивости своим вопросом и положил руку тому на бедро. — Наверное, но не я, — Се Лянь скривил губы и пожевал внутреннюю сторону. — Я слишком обычный и невзрачный, чтобы кого-то вдохновлять. Даже можно сказать, что я немного… неудачлив. Родители хотели видеть меня крутым юристом, а я выбрал полицию — отец потом ещё долго бесился из-за этого. Девушка, которую я любил, бросила меня, когда я сделал ей предложение. — Я боюсь спросить, как ты так сделал предложение, что она дала заднюю? — перебил его Хуа Чэн. — Да банально, после свидания, в ресторане, с кольцом, цветами и преклонением колена. Она сказала, что давно хотела поговорить, что, скорее всего, никогда меня не любила, и хочет завершить отношения, чтобы ни мучить не себя, ни меня, — в голосе Се Ляня звучала лёгкая грусть. — А сколько вы были вместе? — Четыре года, — Се Лянь как-то нервно хохотнул. — Да, люди порой ведут себя странно, — присвистнул Хуа Чэн. — Хотя, вот мне тоже понадобилось почти пять лет, чтобы понять, что я вляпался не в те отношения. — Почему расстались? Как я понял, у вас были идеальные отношения, — поинтересовался Се Лянь. — В том-то вся проблема — отношения были идеальные, а не настоящие. Не спорю, мы шикарно вместе смотрелись. Я — известный шоумен, владелец клуба. Он — профессиональный стоматолог, в клиентах у которого почти все селебы Китая. Оба молоды и красивы. Мне нравилось, что мы идеально смотрелись на публике. Я наслаждался вниманием толпы, тем, что рядом со мной статный мужчина. То, как на нас смотрели, мне льстило. Но, стоило переступить порог нашего дома, это всё не заканчивалось. Нельзя было расслабиться. Вот представь, что ты бултыхаешься в аквариуме с водой, что доходит тебе почти до подбородка, и чтобы не задохнуться, ты всегда должен высоко задирать голову. Так и я — дома так же должно было быть всё идеально. Вылизано, выстирано, разложено по полочкам. Да, трудом наёмного персонала, но эта стерильность меня убивала. Я не мог позволить себе небрежно завязать волосы растянутой резинкой, надеть оверсайз футболку и мешковатые штаны — мне намекали, что я убиваю в себе привлекательность. После неудачного выступления, жалуясь на что-то, я в ответ получал «нет причин для расстройства, ты всё можешь, просто постарайся получше в следующий раз». И я просто не смог больше этого выносить. — Ты… Любил его? — осторожно спросил Се Лянь. Хуа Чэн опустил глаза и, помедлив, ответил: — Очень, — он сделал глубокий вздох, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Но себя я люблю больше. Терпение ни к чему бы не привело. Я бы сорвался и расставание закончилось бы скандалом и взаимной ненавистью. А так мы просто разошлись. Се Лянь, о чем-то задумавшись, теребил манжет рубашки. Вдруг его лицо озарилось идеей, он подскачил с дивана и пошёл к ближайшему стеллажу. — Где же? — бубнил он себе под нос, копаясь в глубине полки. — А, нашёл! — он вытащил небольшую баночку, вернулся на диван. — Я, конечно, романтик так себе, но немного тепла тебе всё же могу подарить. Он открутил крышку — это оказалась свечка молочного цвета — он поднёс зажигалку к фитилю, чиркнул и свечка занялась. Он снова встал с дивана, чтобы выключить свет. Хуа Чэн понаблюдал за свечой, потом посмотрел на Се Ляня — тот сидел в задумчивости, уголки его губ еле заметно приподнялись вверх. Хуа Чэн не удержался, наклонился и поцеловал офицера в щёку. Се Лянь перевёл на него тёплый взгляд и в ответ подарил поцелуй уже в губы. — Это был самый романтический вечер за долгие годы. Спасибо тебе, — Хуа Чэн протянул руку и погладил Се Ляня по щеке. — Мне так спокойно с тобой. — Рад это слышать, — улыбнулся Се Лянь. — Предлагаю завершить вечер диким развратом, — он чмокнул Хуа Чэна в губы, проложил дорожку поцелуев до уха и зашептал: — Сейчас мы пойдём в душ, затем выберем фильм и весело всхрапнём, пуская слюни в подушку! — в конце он заливисто рассмеялся. — Поддерживаю разврат! — Хуа Чэн захватил его в тиски крепких объятий и повалил на диван. Они немного поваляли дурака и доползли до душа. Там их было накрыла страсть, но запала хватило лишь на то, чтобы немного потискать и позажимать друг друга. С фильмом они тоже особо не заморачивались: авторское кино отпало сразу, ибо напрягать мозг никому не хотелось, а вот боевичок из 90-х — самое то. Они оба обожали Пятый элемент, за свою жизнь пересмотрели его бессчётное количество раз, но всё равно каждый новый просмотр возвращал их в беззаботное детство. Кровать у Се Ляня была не особо большой (опять же в сравнении с кроватью Хуа Чэна) и они поржали над тем, как его ноги свешиваются с края, если вытянуться в полный рост. Поэтому сегодня Се Лянь выполнял роль подушки, вокруг которой обвился Хуа Чэн. На двадцатой минуте фильма офицер ощутил, что в комнате стало совсем тихо — Хуа Чэн перестал шмыгать носом и комментировать происходящее. Се Лянь скосил глаза вниз — тот мирно посапывал, устроив голову у него на груди — и залюбовался. Было видно, что мужчина, лежащий рядом с ним, не юноша, а взрослый человек с опытом. Не идеальный. С морщинками и заломами. В складке правого глаза покоился шрам — когда глаз был открыт, без пристального рассмотрения его не было видно — придавал лицу шарма. Лёгкая щетина пробивалась сквозь довольно гладкую и ровную кожу. Хуа Чэн выглядел умиротворённым и даже довольным — улыбка блуждала по его губам. Се Лянь невольно улыбнулся. Он заправил непослушную волосинку, которая топорщилась у лба, и поцеловал мужчины в переносицу. Тот почмокал губами, что-то пробубнил и поуютнее утроился на груди офицера, крепче прижимаясь к нему всем телом. Се Лянь поймал себя на мысли, что окончательно и бесповоротно влюбился.

***

Для Хуа Чэна отношения с Се Лянем стали подобно выпущенной в висок пули — один раз и твоя башка взрывается. Именно так он себя и чувствовал, будто безмозглый подросток, который только обнаружил, что пиписька существует не только для сбрасывания ненужного, но и для удовольствия. Хуа Чэн млел от того, как Се Лянь с ним обращался. То смущался, краснел и мямлил что-то себе поднос. То был напорист и требователен, но в тоже время галантен. Вот эти его метания между пушистым зайкой и голодным волком умиляли Хуа Чэна, отчего чувства к офицеру крепли день ото дня. Они постоянно смеялись, подкалывая друг друга или вспоминая давнюю шутку, смысл которой был понятен лишь избранным. Однажды они доприкалывались до того, что Хуа Чэн оказался на диванчике в гардеробной, а Се Лянь стоял на коленях между его разведённых ног, и крепко сжимал его член. — Если не хочешь, ты не обязан, — Хуа Чэн смотрел на него тёмными глазами, с лёгким румянцем на щеках. Видеть в глазах офицера детский восторг и решимость было поистине восхитительно. — Хочу доставить тебе удовольствие, — Се Лянь скосил глаза на член в его руках и сделал ей движение вниз-вверх. Хуа Чэн коротко выдохнул. — Только не геройствуй, — предупредил Хуа Чэн. Се Лянь удивлённо вскинул брови. — Не пытайся взять сразу всю длину. Горловой минет штука не простая, тут практика нужна. — Хорошо, — кивнул Се Лянь и прижался губами к головке. Хуа Чэн на мгновение замер, перестав дышать. Офицер, мысленно решившись, накрыл головку губами и прошёлся по дырочке языком. Свободную руку он положил на чужое бедро, её тут же накрыла тёплая ладонь. Хуа Чэн откинул голову на изголовье дивана и продолжил наблюдать через полуопущенные веки. Осторожные, немного неумелые движения чем-то забавляли, но Хуа Чэн понимал, что смех здесь не уместен и постарался сосредоточиться на ощущениях, отключая голову от мыслей. Се Лянь осмелел, выпустил член изо рта и прошёлся от основания к головке, при этом не отрывая взгляда от глаз напротив — Хуа Чэн от такого вида чуть обивку с дивана не сорвал, настолько сильно впился ногтями в материал и потянул на себя. Офицер снова накрыл пульсирующую плоть ртом, всё больше входя во вкус. Он сильнее сжал руку у основания, втянул щёки в попытке сделать вакуум. Хуа Чэн сдавленно прокряхтел и раздвинул ноги шире. «А что, если сделать вот так?», — Се Лянь убрал руку с бедра и обхватил мошонку, слегка сжал и потянул. Ответом ему был сладкий протяжный стон — он снова посмотрел вверх — и наисчастливейшая улыбка, растёкшаяся по лицу Хуа Чэна. В ход пошло любопытство и шаловливость: он сделал движение головой вверх — губы и язык задержались на головке — потом отпустил столь сладкую конфетку и проследовал слегка раскрытыми губами по длине вниз, провёл языком по поджатому мешочку и вобрал сначала одно яичко, затем второе. Хуа Чэн потерялся в ощущениях. Ему хотелось стать одним большим членом, чтобы эти мягкие губы целовали и сосали его всего, чтобы этот проворный язык слюнявил и обжигал каждую пульсирующую венку на его теле. Офицер и не заметил, как сам возбудился. Он машинально расставил ноги, прогнулся в пояснице и дотронулся до себя. Его бёдра непроизвольно стали толкаться вперёд, создавая столь приятное трение, окончательно погружая его в процесс. Когда Хуа Чэн услышал приглушённый стон и почувствовал вибрацию на своем естестве, он решил открыть глаза и посмотреть. И тут же судорожно выдохнул. Столько удовольствия и восторга было отражено на лице офицера, что терпеть больше не было сил. — Боже, А-Лянь, какой же ты красивый, — произнёс Хуа Чэн разомлевшим голосом. Се Ляню его любовницы часто говорили, что он красивый. Он благодарил и забывал. Но слова Хуа Чэна несли настолько мощный заряд, будто он распарывал грудную клетку, пробирался сквозь неуверенность и скромность, и вкладывал красоту в самое сердце. И Се Лянь чувствовал себя не просто, банально, красивым, а невообразимо красивым. Иногда глупым, неловким, порой бестолковым, но по-настоящему красивым. По-уютному красивым в глазах того, кто говорит. — Я сейчас… — Хуа Чэн дотронулся до плеча Се Ляня и немного надавил, давая понять, что нужно остановиться. Тот не отреагировал и лишь быстрее заработал головой. Пальцы Хуа Чэна сильнее сжали его плечо. Се Лянь сам не понял, в какой момент решил, что позволит Хуа Чэну кончить себе в рот. Он так завёлся в процессе, что потерял всякий стыд и ему стало жизненно необходимо прочувствовать, каково это, когда густая сперма выстреливает на твой язык, обволакивая нёба. Последние движения, дрожь прошла по телу Хуа Чэна, он напрягся — и Се Лянь ощутил на языке солоновато-сладкий вкус вязкого семени. Он сглотнул и ему даже понравилось — в этом простом движении было что-то больше, чем просто доверие к партнёру. Ощущалось как принятие человека со всей его уязвимостью. Хуа Чэн сполз с дивана, обхватил лицо Се Ляня ладонями, и низким, вибрирующим голосом прошептал: — Ты себе не представляешь, как я хочу тебе отлизать сейчас. — Чего сделать? — Се Лянь всё прекрасно понял, но произнесённые слова заставили его скосить под дурачка. До этого момента он ещё до конца не решил, насколько далеко готов зайти с Хуа Чэном. — Я хочу приласкать своим язычком, — Хуа Чэн несколько раз лизнул губы офицера, — твою трепещущую дырочку. Се Лянь почувствовал, что вся кровь отлила от конечностей — кончики пальцев начало покалывать от самой мысли, что между ними сейчас может произойти — и устремилась вниз, ударив жгучей волной вниз живота. Он чуть было не застонал. Но нельзя же было вот так сразу показывать, что он почти сдался. — Подожди меня десять минут, — он произнёс дрожащим голосом, поднялся с пола и на деревянных ногах удалился в ванную. Присев на унитаз, он вперился глазами в дверь и погрузился в размышления, прислушиваясь к своим желаниям. Он предполагал и в принципе в какой-то степени был не против, что они могли поменяться местами. Се Ляню в последнее время становилось всё интереснее: каково это оказаться снизу. Он нутром чувствовал, что одним риммингом он сегодня не отделается. Он сделал медленный вдох и выдох, повернул голову и посмотрел на гигиенический душ. «Ну, была не была», — подбодрил он себя, выхватил душ из держателя, открутил лейку, подставил шланг к анусу и пустил струю. Это были самые незабываемые пять минут позора в его жизни. Хуа Чэн лежал на постели и его внутри потряхивало. Он имел многолетний и разнообразный опыт секса с мужчинами, но именно с Се Лянем все ощущалось будто впервые. Это от того, что он у офицера первый или чувства к этому мужчине так вскружили ему голову? Его размышления прервал звук открывающейся двери и шлепанье босых ног по полу. В дверях спальни показался Се Лянь, полностью обнажённый. Он подошёл к кровати, робко забрался на неё и, чуть замешкавшись, улёгся в удобную, как ему казалось, позу для предстоящего действия: лицом в подушку и попой кверху. Хуа Чэн быстро оказался позади него и положил ладони на чужие ягодицы, сжал, помял и развёл их в стороны. — Совершенство, — с хищным восторгом прошептал он. — Это всего лишь задница, ничего особенного, — пробубнил Се Лянь в подушку. Он и так находился в самой провокационной позе и готов был провалиться сквозь кровать, а тут его пятой точке ещё и комплименты делают. — О-о-о, поверь мне, задницы бывают разные, и у тебя она очень соблазнительная. Приятного мне аппетита, — и он погрузился лицом между офицерских половинок. Се Лянь не успел возразить — он дёрнулся от нового и странного ощущения влажного языка на своём самом неприглядном месте, но в тоже время ощутил лёгкую волну удовольствия и мурашек, поползших вверх по позвоночнику. Его попридержали за бёдра и притянули обратно. Хуа Чэн работал языком умело и самоотверженно. Он накрывал сжимающееся отверстие, дразнил, двигался по кругу и пытался проникнуть внутрь. Се Лянь отвлёкся от приятного ощущения и задумался, сколько же попочек удовлетворил тот своим ртом? Тут явно имелся большой опыт или же так казалось, потому что офицер впервые получал подобную ласку? И снова Се Лянь почувствовал себя несуразным и неумелым, будто и никогда не трахался вовсе. — Не сжимайся, малыш, — тёплый шёпот прошёлся прямо между разведённых половинок, отчего офицер задрожал. — Ты позволишь? — он почувствовал давление на вход, выдохнул и расслабился — внутрь проник скользкий палец, аккуратно покружил и начал оттягивать мышцы вниз. «Почему это так приятно?» — Се Лянь ожидал дискомфорта, но на деле всё оказалось не так ужасно. К пальцу присоединился язык, которому теперь было легче проникнуть внутрь. Се Лянь издал протяжное и громкое «о-о-о-а-а-а!» и зажал рукой рот. — Прости, я не знал, что так умею, — смущённо залепетал он, зажмуриваясь. — Тебе нечего стесняться, это только начало, — проговорил Хуа Чэн, вытащил палец и заменил его двумя другими. Они согнулись, надавили на что-то внутри Се Ляня, отчего тот выгнул спину, уж совсем неприлично при этом застонав. Как же хорошо. Даже не так. Потрясающе хорошо! Офицер кусал подушку, поскуливал и непроизвольно двигал бёдрами. Сколько пальцев было в нём на тот момент, его мало интересовало. Ему хотелось кое-чего другого. Совсем сойти с ума и окунуться в ощущения по полной. — А-Чэн… Трахни меня, — прохрипел Се Лянь, отпуская здравый смысл на время погулять. Пальцы замерли на пару секунд, затем вошли глубже и надавили сильнее. Се Лянь ощутил, как чужая грудь касается его спины. — Ты уверен, малыш? — спросил Хуа Чэн, невесомо целуя ушную раковину офицера. — Да-а, — для уверенности Се Лянь ещё и потряс головой. — Дай мне свою руку, — попросил Хуа Чэн и отстранился. Офицер в непонимании протянул её, ту аккуратно взяли и завели за спину. — Вытяни указательный и средний пальцы, — он послушно сделал, как просили. Руку потянули к ягодицам. — Погружайся, — Хуа Чэн направил его пальцы в разработанный вход. Щупать себя изнутри Се Ляню ещё не приходилось. Было влажно, тепло и мягко. — Теперь сожми их, словно крючок, и потяни аккуратно наверх. К пальцам офицера присоединились чужие пальцы и потянули вниз. Ощущения были странные: смесь стыда и натягивающегося возбуждения. Се Лянь потянулся к своему члену, но его руку плавно остановили. — Не торопись, — проговорил Хуа Чэн убирая пальцы. — Готов? — Хм, — только и смог вымолвить Се Лянь и следом ощутил, как к его входу прижался тёплый член и плавно толкнулся внутрь. Он было сжался, но тёплая ладонь легла на его бедро, погладила, и он на выдохе расслабился. Хуа Чэн действовал медленно и неторопливо, отвлекая любовника поглаживанием по пояснице и ягодицам. С годами начинаешь ловить кайф от размеренности, когда можешь в полной мере прочувствовать сжимающуюся тесноту, от головки до основания. А с Се Лянем тем более не хотелось торопиться. Сегодня ночью офицер должен чувствовать лишь наслаждение и ничего более. Хуа Чэн любовался сильной и рельефной спиной Се Ляня, как двигались лопатки, когда тот вытягивал руки, корябая спинку кровати, как напрягались ягодицы, когда тот пытался прогнуться ещё сильнее. Он склонился и прихватил кожу между лопаток, отчего Се Лянь судорожно выдохнул и вздрогнул, расслабляясь окончательно. Член плавно проскользнул до конца. Се Лянь думал, что ничего нового он уже и не почувствует, но член, что планомерно двигался в нём, перебил удовольствие от предыдущих манипуляций на сто пунктов. Уже через пару минут он постанывал, мял простыни и подмахивал в такт движениям. — Тебе нравится, как я ласкаю твою киску? — Хуа Чэн плотнее прильнул своей грудью к спине Се Ляня, прошёлся языком по мочке уха. — Мм, какая… ещё… киска? — сквозь пелену удовольствия удивленно спросил Се Лянь. — Я же мужчина. — Твоя сладкая мужская киска, — он двинул бёдрами, так что его член вошёл до упора под совершенно другим углом. — Когда ты в моих объятиях, ты моя девочка, — он толкнулся так ещё раз, вызвав у Се Ляня ответную дрожь по всему телу. — Ты мой мальчик, — он накрыл чужой член своей рукой и плотно сжал пальцы. Се Лянь, весь раскрытый и прижатый к постели другим мужчиной, перестал себя контролировать. Он что-то шептал, скулил, сильнее выгибаясь и разводя ноги, почти падая на простыни. Он метался между ощущениями сзади и спереди, отвлекаясь на ласку губами и языком, которые бессовестно хозяйничали на его шее. Когда волна оргазма накрыла его, всё тело затряслось, и он не в силах больше держать себя в неудобной позе, распластался на постели. Хуа Чэн замедлился, перейдя на более чувственный ритм, совсем придавил офицера своим весом, и рукой, что оказалась зажатой между чужим бедром и простынёй, продолжил ласкать его член, дожимая до конца, и довёл себя до финала. — Мой малыш доволен? — он промурлыкал на ухо офицеру, когда лежал на нём, отходя от приятного оргазма. —Малыш в шоке и в восторге, — хриплым голосом отозвался Се Лянь и похлопал того по бедру, прося слезть с него, покряхтел и попытался перевернуться на спину. Он повернул голову и увидел на лице Хуа Чэна наисчастливейшую ухмылку. — Честно признаться, я думал, что это будет больно и не особо приятно. Но, видимо, ты за столько лет натренировался на невинных мальчиках. Хуа Чэн сначала удивленно выгнул бровь, прыснул и заливисто рассмеялся. Отсмеявшись, он поцеловал смущённого Се Ляня. — Ты первый мужчина, которого я лишил девственности, — он потёрся кончиком носа о чужую щёку. — Да ладно! — не поверил офицер. — Не хотелось связываться, но твоя попка растревожила мой покой, — он облизнулся. — И не только мой. — В смысле? Кто-то засматривался на мою задницу? — А как ты хотел, дорогой. Пришёл в логово геев в соблазнительных и обтягивающих джинсах и думал, что никто не обратит внимание? Даже Инь Юй и Хэ Сюань поплыли. Только Ши Цинсюаню не говори, ладно. Се Лянь резко сел, чуть поморщился и приложился ладонью ко лбу. — Ой бля! — Что случилось? — обеспокоенно спросил Хуа Чэн, приподнимаясь на локтях. — У меня завтра прием у Цинсюаня, — его лицо выражала весь ужас от осознания ситуации. — Охо-хоха-ха-ха! — Хуа Чэн откинулся на подушку и расхохотался так, что аж заикал.

***

Пальцы дрогнули и зависли над конвертом. Пухлый и немного помятый, он манил открыть его поскорее. Человек за столом подхватил конверт, одним движением разорвал край и вывалил содержимое на стол. Фотографии. Много фотографий. Обличающие пороки так ненавистных им людей. Он выудил из стопки одну, долго рассматривал и расплылся в ехидной ухмылке. На фотографии Се Лянь с Хуа Чэном целовались у авто на парковке клуба поздней ночью. — Ну что ж, Мадам, давайте немного поиграем, — мягкий и нежный, но со скрежещущими нотками, голос вырвался из его красивого рта. Человек застучал по клавиатуре, которая лежала рядом, набирая текст в новом письме. «Дорогой господин Фэн! Прошу простить мою внезапную дерзость, но я не могу молчать и скрывать от вас небольшую новость. Понимаю, что с господином Хуа вас давно ничего не связывает, но я знаю, как тепло и трепетно вы к нему относились, и как он оставил вас с разбитым сердцем… На следующей неделе состоится шоу, на котором вы, на что я очень надеюсь, окажете мне честь, поприсутствовать. Там вы сможете воочию понаблюдать за человеком, с кем теперь якшается господин Хуа. Искренне заботящийся о вас, анонимный друг.» — А игра становится всё интереснее, правда, офицер Се? — человек громко рассмеялся. — Только подумать, идея разворошить осиное гнездо притянула к себе потрясающую возможность подмочить репутацию нашей бравой полиции. Какая ж я всё-таки сучка. Человек откинулся на спинку стула и, крутанувшись на нём, захлопал в ладоши.

***

Ши Цинсюань пристально смотрел на Се Ляня, который с виноватым видом слезал с кресла, будто вопрошая «Дорогая, ты мне ничего не хочешь рассказать?». — Ничего не спрашивай, — Се Лянь натянул штаны, не смотря в глаза другу. — Будем считать, что я упал на дилдо. — М-м-м, хорошо, — Ши Цинсюань дёрнул бровями и пошёл к своему столу. Се Лянь быстро застегнулся и заторопился покинуть кабинет проктолога. — Тебе хоть понравилось? — затормозил его вопросом Ши Цинсюань. Се Лянь замер, хмыкнул и, невольно улыбнувшись, пробормотал: — Понравилось… Очень понравилось, — и его щёки покрылись лёгким румянцем. — Сдержу своё обещание — никому ничего не скажу, — Се Лянь вскинул голову, Ши Цинсюань ему подмигнул. — В остальном ты здоров. Можешь идти. Се Лянь выдохнул и пошёл на выход. Когда он уже почти повернул дверную ручку, за его спиной раздался смешок. — Передавай привет Дилдо Чэну. Се Лянь ещё больше покраснел и выскользнул из кабинета.

***

Раз уж сходить с ума, так до победного конца — Се Лянь-таки решился испытать на себе все прелести скотча. — Ты уверен? — спросил его Хуа Чэн. — Да, — резко ответил офицер, но внутренне сжался. Но мужик сказал — мужик сделал. — Карась обоссытся от восторга! — Хуа Чэн хлопнул в ладоши, притянул офицера к себе и смачно поцеловал. Для начала Се Ляню пришлось пережить депиляцию всей нижней части своего прекрасного мужского тела. Хуа Чэн привёл его к своему мастеру, к которой ходил уже много лет и по его заверению, она делала всё быстро, аккуратно и безболезненно. Да, но с одним нюансом: Хуа Чэн привык к подобной процедуре, а Се Лянь впервые ощутил на себе все муки ада, особенно, когда проворные руки мастера потянулись к его промежности — от острых ощущений он чуть руку Хуа Чэну не сломал, которую держал всю процедуру. В ночь перед выступлением они с Хуа Чэном пробуждали в Её Высочестве сексуальную порочность. Всё начиналось с невинных поцелуев в затылок, шею, лопатки и ниже. Ещё ниже. Губы и руки Хуа Чэна обласкали всего офицера, возбудили каждый миллиметр его естества, и ночь закончилась настолько чувственным сексом, после которого Се Лянь выжатой тряпочкой растекся по постели, ловя звезды под веками и волны тепла по всему телу. До выступления оставалось чуть больше часа и Се Ляню предстояло последнее испытание по превращению его из мужчины в диву. Они с Хуа Чэном заперлись в туалете, что располагался в гримёрке трио, и приступили к процессу. Хуа Чэн опустился перед Се Лянем на колени и стал стягивать с него штаны с бельём. — М-м-м, привет мой хороший, — Хуа Чэн облизнулся и поцеловал показавшийся из одежды член офицера. — А-Чэн, — Се Лянь отступил на шаг назад, загораживая себя рукой, — мы так не успеем подготовиться. Хуа Чэн лукаво сверкнул глазами и потянулся к раковине, на которой висели подготовленные полоски скотча. Процесс был не из приятных, и главной мыслью в голове Се Ляня было «а как я потом всё это буду отдирать?» — Ауч! — вскрикнул Се Лянь, когда Хуа Чэн, уже переместившись за его спину, сильно потянул назад замотанный скотчем член. — Понежнее, пожалуйста. — Чем это вы там таким приятным и громким занимаетесь? — поинтересовался Хэ Сюань. — Демонюга пальчики распускает? — Уж кто бы говорил! — отозвался Хуа Чэн. — Твой мужик постоянно пихает свои пальцы в чужие мужские задницы? — подъебнул он друга. — Так это ж по работе! Он и в твоего мужика пихал свои пальцы, тебя это не смущает? — съязвил Хэ Сюань в ответ. — Так это ж по работе! — не растерялся Хуа Чэн. — Девочки, — с дивана отозвалась Бритни, — интересная работа у ваших мужиков, однако. Еще пару минут понадобилось, чтобы унять громогласный хохот четырех парней, сотрясший стены маленькой гримёрки. Хуа Чэн чуть не оторвал Се Ляню член, когда от смеха начал заваливаться назад. Хэ Сюань непроизвольно прикрыл лицо руками, размазав макияж. А у Инь Юя костюм пошел по шву, благо в доступе всегда были нитки с иголкой — быстро устранили проблему.

***

Темой вечера была Афродита, и каждая королева в своём выступлении должна была передать красоту и страсть этой богини. И наряды должны были быть соответствующими: чем меньше, тем лучше. Хэ Сюань, снова заводящий толпу в качестве ведущей, щеголял в тёмно-синем топике, расшитым серебряными цепочками, и ультра-коротких шортиках того же цвета, ещё короче тех, в которых Се Лянь увидел его впервые, больше походившими на кожаные трусики. И они настолько плотно прилегали к телу, что офицер боялся представить, какие муки ада проходил его член. А теперь он и сам стоял за кулисами, пытался привыкнуть к новым и странным ощущениям между ног. От волнения дико захотелось в туалет, причем по все фронтам. «Что не сделаешь ради искусства», — успокаивал себя Се Лянь. — «И ради работы. Ну и чтобы кое-кто порадовался», — он улыбнулся своим мыслям, вспомнив вчерашнюю ночь, и по телу разлилось тепло. Хуа Чэн в него верил и постоянно показывал, что у него всё получится, и это придавало уверенности. Хуа Чэн закончил своё выступление и материализовался перед Се Лянем. — Удачи, малышка, — успел он шепнуть на ухо задумавшемуся офицеру и коротко чмокнул в щёку. И уже отходя от него шлёпнул по попе, скрытой халатиком. Се Лянь обернулся и поймал соблазнительную усмешку. Он вернул улыбку и, собравшись с духом, пошёл на сцену.

(Звучит Mylène Farmer — Je t’aime mélancolie)

Её Высочество сидела за трельяжем и пудрила милое личико. Она кокетливо отставила изящную ножку так, что край халатика немного оголил бедро. Окинув зал томным, из-под полуопущенных век, взглядом, она поднялась, крутанула бёдрами и прошлась ребром ладони по вырезу халатика. Водя руками по своему телу, Се Лянь представлял, что это руки Хуа Чэна. Вот они прошлись вдоль линии скул, опустились на шею. Пальцы невесомо, дотронувшись лишь кончиками ногтей, ласкали ключицы. Се Лянь прикрыл глаза, изящно запрокидывая голову. А вот чужие тёплые и чуть влажные губы скользнули вдоль позвоночника, задержались на копчике и подарили поцелуй каждой ягодице. Се Лянь выгнулся, чувствуя, как упругие половинки покрываются мурашками, а низ живота потяжелел. Её Высочество медленно и дразняще развязала пояс халатика и распахнула — под ним оказался облегающий боди золотого цвета, с глубоким вырезом спереди и сзади. Её совершенное тело изогнулось, демонстрируя соблазнительные формы. Се Лянь не умел уходить в дроп или выполнять сложные акробатические выкрутасы, но его растяжка позволяла сделать полный шпагат, который, к слову, очень понравился Хуа Чэну, когда они решили немного похулиганить. Её Высочество изящно опустилась спиной на сцену, сделала берёзку и развела ноги в идеальный шпагат. По залу пробежали охи и ахи, а кто-то на заднем ряду, судя по звуку, немножко соргазмировал. Дива медленно соединила ноги и закинула их за голову, кувыркнулась и оказалась на четвереньках. Грациозной кошечкой она проползла по подиуму, стреляя подведёнными золотыми стрелками глазками. Ребята были правы — когда ты перевоплощаешься, то становишься совсем другим человеком. И сейчас на сцене был не Се Лянь, немного застенчивый, временами неуклюжий, но добрый офицер полиции. На ней блистала Её Высочество — наследная принцесса, раскрепощённая сексуальная дива, которая отдавалась любви со всей страстью. Её губы соблазняли своей влажностью; её руки обещали невиданную ласку; её стан еле сдерживал необузданную порочность. Дива прокрутила головой — мягкая волна волос взметнулась вверх и тут же осела вниз, отгородив её прекрасное лицо с соблазнительной улыбкой от пристальных взглядов. Она медленно поднялась на ноги, повернулась спиной к залу и на последних аккордах шлепнула себя по ягодице. Её Высочество выждала паузу и гордо удалилась, оставив зал остывать от только что испытанных эмоций. Хуа Чэн ждал, когда отвыступает Се Лянь, завороженно глядя в монитор, когда его окликнули: — А-Чэн. Он вздрогнул и обернулся — его встретила приторно-сладкая улыбка бывшего. Как обычно «жутко» идеальный. — Фэн Сюй, какими судьбами? — Хуа Чэн натянул на лицо официальную улыбку, дабы скрыть своё удивление. — Я не могу прийти и поддержать дорогого мне человека? — он сделал шаг вперёд и протянул букет. — Это тебе, ты как всегда обворожителен. — Ну что ты, не стоило, — Хуа Чэн всё же принял букет. После того, как бывший уйдет, букет останется в одиночестве на кухне в качестве украшения, но ни в коем случае не попадет в его дом. Там место только для цветов от Се Ляня. Фэн Сюй положил ладонь на локоть Хуа Чэна и чуть склонившись заговорчески заговорил: — Я могу тебя поздравить — слышал, твоё сердце снова занято. Хуа Чэн опустил взгляд и невольно улыбнулся. Как бы они не скрывались с Се Лянем, все вокруг уже знали или догадывались об их отношениях. А слухи расползаются быстро. — По тебе видно, что ты счастлив, — Хуа Чэн поднял глаза на бывшего, внимательно рассмотрел его лицо, и впервые за долгое время увидел что-то, как ему показалось, настоящее. — Я рад за тебя, — тот улыбнулся одним уголком губ, скосив рот на сторону. Хуа Чэн расслабился, подумав, что бывший действительно за него рад, и широко улыбнулся. Се Лянь, заходя за кулисы, ожидал увидеть тёплые глаза и упасть в крепкие объятия, но вместо этого в сердце ему прилетел колкий удар ревности — Хуа Чэн стоял, мило болтал со своим бывшим и держал в одной руке огромный букет шикарных красных роз. Второй рукой он обвивал чужое запястье. Се Ляня затошнило. Висок запульсировал болью. Какого хрена? Моего мужика лапают! Возмутительно! И почему А-Чэн не отталкивает его и не бьёт морду этим ебучим веником? Всё, что было между ними было бессмысленным? Он оказался очередной игрушкой в руках хитрого интригана? Неужели все слухи про Хуа Чэна правда, и он на самом деле ветренный и ему нет дело до чувств других? Пока офицер вёл внутренний монолог и терзал себя сомнениями, Хуа Чэн повернул голову, в его глазах сверкнуло беспокойство и он выпустил руку собеседника, стушевавшись. Он видел, как Се Лянь поймал его виноватый взгляд — хотя чего стыдиться, он ведь ничего плохого не сделал, всего лишь принял букет и пару комплиментов, и что с того, что от бывшего? Офицер натянул на лицо неестественную улыбку и какой-то пружинистой походкой подошёл к ним. — Я думала, мы отпразднуем вместе с девочками такой шикарный триумф, но я вижу, ты уже нашла себе развлечение на вечер, — Се Лянь с нажимом, с плохо скрываемым гневом, произнёс каждое слово. — Ой, да ладно тебе, мы просто болтали, — попытался отшутиться Хуа Чэн, явно улавливая, что напряжение между ними нарастает. — Хм, это теперь вот с «этим» ты спишь? — спокойно спросил бывший. — А тебя это не должно ебать, — выплюнул Се Лянь, резко повернув голову в его сторону. — Энь Цы! — попытался отдёрнуть его Хуа Чэн. — Тебе лучше уйти, — обратился он уже к бывшему. Флёр искренности улетучился. Как же хорошо этот чёрт умел играть. А он уж было обрадовался. Мужчина лишь пожал плечами, развернулся и удалился, явно не желая участвовать в конфликте. — Что с тобой? — Хуа Чэн посмотрел на него, выгибая брови в удивлении в перемешку с раздражением. — Какого хрена ты устраиваешь? — А ты какого хрена флиртуешь с бывшим? — Се Лянь понизил голос до шипения и уставился на букет. — Флиртую? — Хуа Чэн перехватил его взгляд. — Боже, это всего лишь цветы, не будь идиотом! — он всплеснул руками. — А-Чэн, — сейчас Се Лянь не думал, он просто злился, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: — Давай всё закончим. — Что закончим? — получилось громче, чем он хотел. Неприятное и липкое ощущение защекотало в груди. — То, что между нами. Ты же понимаешь, что всё это неправильно. Мы зашли слишком далеко, — вот сейчас надо было остановиться, заткнуться и обратить всё в шутку, обнять и поцеловать Хуа Чэна, но нет же, Се Лянь уже завёлся. — Подожди-ка. Ты хочешь сказать, что всё, что произошло между нами, все слова, поступки — всего лишь секс? — Хуа Чэн почти сорвался на крик. — А-Чэн, пожалуйста, давай поговорим наедине, — Се Лянь заметил, что вокруг них стали собираться любопытные. — Нет уж! Прямо сейчас и при всех, глядя мне в глаза, скажи — для тебя это был всего лишь секс? — Хуа Чэн подошёл вплотную к нему, в его глазах сверкали молнии. Се Лянь сжал кулаки, поднял глаза и сказал самую ёбаную хуйню в своей жизни: — Да. Я не гребанный гей. Мы отлично потрахались, но пора заканчивать! Всё вокруг замерло. Се Лянь отчетливо услышал, как что-то треснуло. Нет, не физически — годами выстроенный образ непоколебимого человека дал трещину, и Хуа Чэн начал рассыпаться. — Ты тоже, как и все, считаешь, что я шлюха, да? — каким-то неестественно спокойным тоном произнёс Хуа Чэн. — Ты думаешь, что раз я ношу все эти тряпки, то мне не больно? — его голос дрожал, хрипел и срывался. — Я не… — весь запал моментально сдулся, стоило только увидеть в глазах напротив целый ком из боли и невыплаканных слёз. Он хотел ещё что-то добавить, но между ними, словно вихрь, влетел Хэ Сюань и отгородил собой Хуа Чэна. — Иди, я сейчас, — обратился он к другу и подтолкнул, чтобы тот ушёл. Он резко развернулся, дёрнул рукой с веером и одним движением, зажав шею Се Ляня в тиски, притянул к себе ближе. — У тебя есть десять минут, чтобы съебаться отсюда нахуй, — зашипел он на ухо офицеру. Потом так же внезапно его отпустил и с силой толкнул в грудь, отчего тот повалился на пол. — Sashay away, сука! — и он с хрустом щёлкнул веером и дёрнул головой в сторону. Се Лянь поднялся на ноги и под неодобрительные взгляды поспешил в гримёрку. Там он сгрёб свои вещи в рюкзак и, не переодеваясь, покинул Призрачный город. Хэ Сюань обнаружил Хуа Чэна на кухне, съежившимся в углу дивана. Его руки дрожали — всё намного хуже, чем Хэ Сюань думал. Таким друга он видел только после смерти мамочки Хуа. Значит, Се Лянь ему очень дорог. Слишком, даже чересчур, дорог. Хуа Чэн поднял глаза на друга и жалобно простонал: — Карась… Хэ Сюань быстрым шагом пересёк комнату, припал на колени рядом с Хуа Чэном и крепко обнял. — Какая ж ты дура, девочка моя.

***

Се Лянь не знал, плакать ему или рыдать, когда стоял под душем и отдирал от жопы и члена ебучий скотч. Ну вот надо было такое ляпнуть — всё только ради секса. Серьезно? Всё так хорошо начиналось: общение было потрясающим. Секс — потрясающий. Сам Хуа Чэн потрясающий. Чуткий, заботливый, страстный, веселый. И офицер умудрился в один момент всё проебать! Не надо было все это начинать. Но Се Лянь почему-то не жалел ни об одной минуте, проведённой с Хуа Чэном. Всем своим естеством он тянулся к этому мужчине. Офицеру хотелось оказаться в его объятиях, почувствовать на губах сладкие и неторопливые поцелуи, ощутить на коже прикосновение чуть шершавых пальцев. И чего уж скрывать, ему хотелось, чтобы Хуа Чэн вновь взял его, так чувственно, как только он умел. Се Лянь застонал и приложился лбом об кафельную стенку душа. Он злился на себя за трусость. Испугался конкурента и поджал хвост? Детский сад какой-то. Ему хотелось прям сейчас взять и позвонить Хуа Чэну, извиниться, приехать и заобнимать до хруста в позвоночнике. — Мужик, блять, ты красавчик! И он всё-таки расплакался. Что уж теперь делать? Хуа Чэн больше не желает его видеть, в клуб ему путь заказан. Мало того, что он так и не нашёл маньяка, так ещё умудрился всех подставить, напрочь запороть свою работу. Он снова всех подвёл. И так всю его грёбанную жизнь. Родители запрыгнули с сыном можно сказать в последний вагон: отцу было почти пятьдесят шесть, а матери сорок пять, когда Се Лянь родился. Поэтому в ребёнка они пытались впихнуть всё, что только можно. Няньки, репетиторы, всевозможные кружки, престижная школа. Запихнуть в элитный универ они не успели — Се Лянь пришёл и сказал, что будет поступать в полицейскую академию. Отец пришёл в ярость от решения сына и категорически запретил своевольничать. Се Лянь собрал вещи и уехал к тётке, матери Ци Жуна, и всё-таки поступил, о чём ни разу за всю жизнь не пожалел. Отец, скрипя зубами, со временем свыкся и принял выбор сына. Когда Се Ляня бросила девушка, с которой у него был длительный роман, в нём поселилась неуверенность и убеждение, что любви он не достоин. И отец вместо того, чтобы помочь советом в любовных делах, снова отчитал сына за малодушность. В приказном тоне потребовал любыми путями вернуть её, на что Се Лянь попытался объяснить, как можно вернуть того, кто тебя не любит. Давить на то, что его семья имеет статус и деньги, ему совершенно претило, на что отец назвал его идиотом. А уж когда речь зашла о договорном браке, Се Лянь вообще перестал общаться с родителями. Холодная война длилась несколько лет, пока мать не позвонила и не сказала, что отец серьёзно болен. Се Лянь примчался тут же, позабыв все обиды и разногласия. Лечение оказалось бессмысленным, ибо возраст и упрямство отца сделали своё дело, и через полгода отец покинул их. За суматохой Се Лянь не увидел, что мать тоже потихоньку чахнет, и ещё через год она последовала за мужем. Горечь, опустошение и вина затопили Се Ляня и его почти утянуло на дно бутылки, но вовремя прилетевший пендель от Пэй Мина и поддержка Ши Цинсюаня помогли ему выползти из затяжной депрессии и снова посмотреть на мир светлыми глазами. Он проще стал относится к жизни, стараясь не привязываться к людям. На его пути было много женщин, которых он уважал как личностей, и с которыми хорошо проводил время, но никогда не пускал глубоко себе в душу. Он дарил свою симпатию, но не любовь. А Хуа Чэну удалось пробить его ненамеренно надетую броню из спокойствия и добродетели, вытащить из него страсть, дикое желание брать и отдавать. И главное — любить. Где-то глубоко внутри его души начало зарождаться это приятное, тёплое чувство к другому мужчине. Но вместо того, чтобы признаться себе и окружающим, что его сердце сделало свой выбор, он своим поганым ртом сделал очень больно человеку, к которому испытывал доселе не известный ему коктейль из эмоций.

***

Некоторые принципы Хэ Сюаня было невозможно сдвинуть с места: если друзьям плохо, то и Карасю плохо. Если какой-то хуй обидел его подружайку — хуя и всех его ближайших друзей-хуёв в бан. Поэтому, когда Се Лянь и Хуа Чэн феерично посрались и разбежались, Ши Цинсюань был автоматически заблокирован и отправлен в чёрный список. Ши Цинсюань по началу не понял в чём дело, пытаясь дозвонится до своей нынешней пассии, а он искренне считал Хэ Сюаня своим парнем, что у них отношения и всё серьёзно. Потом увидел бледную и сникшую физиономию Се Ляня, узнал, что случилось, да и обматерил про себя Хэ Сюаня самыми отборными эпитетами. Он понимал, что ситуацию нужно срочно брать под свой контроль и действовать быстро, пока травмированный на всю голову Хэ Сюань не навертел в своей голове чёрте что. Сегодня Хэ Сюань точно выступал, поэтому вечером Ши Цинсюань припарковался у клуба и сразу прошёл к чёрному входу. Как и стоило ожидать, двое неразлучных пташек курили у мусорных баков. Ши Цинсюань сжал кулаки и направился прямо к ним. Хуа Чэн заметил его первым, удивленно округлил глаза, дотронулся рукой до Хэ Сюаня и кивнул. Тот обернулся, закатил глаза и, одними губами проговорив «блять!», быстро затянулся. — А ну стоять! — гаркнул Ши Цинсюань, ускоряя шаг. Хэ Сюань застыл, обдав мужчину вмиг ставшим холодным взглядом. — С леди так не разговаривают, — осадил он подошедшего мужчину, что буравил его взглядом и ждал чего-то. — Прекрати, — одёрнул его Ши Цинсюань. — Что тебе не нравится, красавчик? — съёрничал Хэ Сюань, выдавливая из себя как можно больше желчи. — Что ты, поджав хвост, уходишь от ответственности и включаешь тупорылую дуру! — Ши Цинсюань в гневе был твёрд как скала и в выражениях не стеснялся. — Эта тупорылая дура может и в табло прописать, парниша, — Хэ Сюань начал заводиться. Какого хрена его оскорбляют. — Тебя никто не заставляет быть со мной. — А я хочу добровольно быть с тобой! И хочу поговорить как взрослые люди, — Ши Цинсюань вздохнул и зажмурился на пару секунд. — Фиш, ты же нормальная, но иногда ведешь себя как маленькая девочка. Хэ Сюань выпал в осадок, не найдя что ответить, а у Хуа Чэна отвисла челюсть, и он мысленно поаплодировал смелости мужчины. Мало кто осмеливался так говорить с Хэ Сюанем. — Не отрицай, что нам хорошо было вместе. И я терпеть не могу, когда вот просто берут и исчезают без объяснения причин. Я понимаю, что Хуа Чэн твой друг, — он бросил быстрый взгляд на курившего рядом мужчину. — А Се Лянь мой. Но пусть эти два идиота разбираются сами, — Хуа Чэн почти подавился сигаретой, выдав возмущённый возглас. — Да. Именно так. Два идиота. Се Лянь, потому что имеет склонность порой выдавать несусветную хуйню из своего рта, а ты — что послушал и поверил в эту хуйню. Поэтому Фиш, не бегай от меня, а прямо скажи — мы вместе или пошёл я нахуй? — последнее он произнёс с явным дискомфортом. Чувствовалось, что Хэ Сюань ему не безразличен. — Позже, — только и смог выдавить из себя Хэ Сюань и отвернулся. — Хорошо. Ты знаешь, где меня найти. Но я тебя в покое не оставлю, пока мы спокойно не поговорим, — он криво улыбнулся, развернулся и зашагал прочь. Хэ Сюань явно начал нервничать. Докурив первую сигарету, он тут же прикурил и вторую. — А ты в курсе, что мы с тобой ебланы? — загадочно произнёс Хуа Чэн. — Ну, что ты еблан, я знаю давно, — невозмутимо ответил Хэ Сюань. — Но я-то почему? — Потому, что упускаешь нормального парня. — Ебать — не встать! — Хэ Сюань повернулся к другу всем корпусом и не веря своим ушам, уставился на него. — Ты, никак, одобряешь мой выбор? Святой Се Лянь своим чудо-членом через глотку всё-таки вправил тебе мозги, — он хохотнул, схватил друга за щёки и впечатался в его губы своими. Хуа Чэн отдёрнул голову, скривив рот, будто лимона наелся. — Если ты сейчас не отойдешь, то я блевану прям на тебя. — Ой, и правда, чего это я, — Хэ Сюань похлопал глазами и отпустил лицо Хуа Чэна. Тот сплюнул на асфальт и все ещё с кривым лицом выдавил: — Бегу уже к своему принцу, креветка ты недоделанная. Хэ Сюань на секунду завис, а потом рванул с места. На каблуках он провёл не мало часов и вытворял разное, но так быстро на них он ещё не бегал. Казалось, ещё немного — и шпильки на очередном соприкосновении с асфальтом оторвутся и вопьются ему в стопы. Выбежав на парковку, он заметил, как в дальнем конце тарахтит знакомая машина. Ещё минута промедления — и дракончик умчится в ночь. Хэ Сюань добежал до машины, распахнул переднюю дверь и влетел на сиденье. — Цинсюань, — Хэ Сюань обратился к нему, еле отдышавшись. — Зачем тебе все это? — он обвёл себя рукой. — Я же ненормальный. Сам иногда не понимаю, где я, а где она. — И что? — Ши Цинсюань развернулся и внимательно посмотрел на него. — В отличие от твоего бывшего, я давно уже определился со своими предпочтениями. Я знаю, чего хочу. — И чего же? — страдальчески спросил Хэ Сюань. — Тебя, — просто ответил он. — Тебя, как Хэ Сюаня. Но я прекрасно понимаю, что ФишТиша уже часть тебя, и мне ок. — Ты не боишься? — Чего? Каблуков, парика и манерного поведения? Пфф, — Ши Цинсюань закатил глаза и покачал головой. — Я слишком стар для выпендрежа. Ну, подумаешь, я трахну тебя в образе. Это всё равно будешь ты. Мне всё равно, А-Сюань. Просто не отталкивай меня, ладно? Хэ Сюань не любил плакать, особенно перед партнёрами. Но Ши Цинсюань снова сломал его броню — и по щекам побежали горячие и солёные дорожки. Ши Цинсюань вытер их тыльной стороной ладони и приласкал его губы в успокаивающем поцелуе. — Ты останешься? — спросил Хэ Сюань, когда он вдоволь насладился чувственной лаской. — На выступление? — Нет. У меня завтра онлайн конференция с самого утра, надо выспаться. Но, — он снова докоснулся до ещё влажных губ. — У меня есть время, чтобы показать тебе, насколько ты невероятный. — Тогда не будем терять ни минуты, — с горящими глазами выпалил Хэ Сюань и выскочил из машины. Ши Цинсюань последовал за ним. Они, взявшись за руки, вбежали в клуб, попутно чуть не снеся с ног парочку артистов. — Подожди минутку, — произнёс Хэ Сюань и проскользнул в гримёрку. — Так, Демонюга, а ну кыш отсюда, у меня важные переговоры! Из-за двери послышался громкий смех Хуа Чэна и его наставления: — Если ты заляпаешь мою косметичку, я насру в твой аквариум, детка, — он показался из-за двери, весь довольный, и игриво улыбнулся Ши Цинсюаню. — Я сейчас кому-то глаза выцарапаю, — Хэ Сюань вышел следом и схватил того за руку. — Хуа Чэн, — позвал его Ши Цинсюань, слегка притормозив. Тот обернулся. — Чтобы ты знал — Се Лянь жалеет о своих словах и очень страдает. Я знаю, о чём говорю. Хуа Чэн лишь неопределённо пожал плечами, дёрнул бровями, и ушёл. Хэ Сюань втянул Ши Цинсюаня в гримёрку и запер дверь. Резко развернувшись, он попёр на мужчину, подталкивая того к дивану. Как только ноги того коснулись мебели, Хэ Сюань толкнул Ши Цинсюаня, заставляя приземлиться на мягкие подушки, а сам припал на колени, и отточенными движениями принялся расстёгивать ширинку. — А теперь, — начал Хэ Сюань и взял в руку наполовину вставший член любовника, — хвали меня, — и накрыл ртом вожделенную плоть. Ши Цинсюань приоткрыл рот и с шумом выдохнул. — Ты самая талантливая ведущая… Которую я когда-либо видел, — начал он, отвлекаясь на мерные покачивания головы между его ног. — Ты очень красивая-я-я, — он почувствовал, как вокруг головки прошёл язык, а затем прижался к ней. — Мне нравятся твои сиськи, — Хэ Сюань метнул на него удивлённый взгляд. — Они такие плоские и твердые, что кулаки об них можно сломать, — его взгляд начал косеть, когда Хэ Сюань, довольно, промычав быстрее задвигал головой. — Ты… Ты… Боже, как же охуенно ты сосёшь! — он запустил руку в гладкие волосы и сжал. Попытался толкнуться во влажный рот, но сильные руки пригвоздили его за бёдра к дивану. В отличие от Хуа Чэна, что мог заглотить спокойно член даже не заметив, Хэ Сюань не мог похвастаться такими навыками. Всему виной гадкий рвотный рефлекс, с которым он боролся долгие годы, но проиграл. Зато настолько профессионально работал языком и губами, что ни один его мужик равнодушным не остался. Он повёл ладонь вниз, оттягиваю кожу и оголяя головку, плотнее сомкнул губы, создавая вакуум, и начал всасывать воздух, попутно работая языком. — Ох бля-я-я, — Ши Цинсюань чуть не скончался от крышесносных ощущений. Ему оставалось лишь постанывать и позволять творить со своим членом невообразимые фокусы. Хэ Сюань не на шутку возбудился и мысленно порадовался, что сегодня выступает в платье, а не шортах, и ничего не пришлось заматывать. Он с трепетом запустил руку себе в трусики и с несдержанным стоном обхватил свой стояк. — Я обожаю твой рот, — от вибрации, что прошлась по его члену, Ши Цинсюаню чуть последние мозги не вышибло. — Я всего тебя обожаю, м-м-м. Ты… Самое охуенное… Что было в моей жизни. Хэ Сюань от таких слов сам почти обкончался. Никогда прежде пошлости во время секса его так не заводили и не трогали что-то внутри. Он сильнее сжал пальцы на стволе, размашистыми движениями принялся водить вниз-вверх, язык в это время поддразнивал головку. Ши Цинсюань замер, напрягся телом и со сдавленным выдохом кончил. Хэ Сюань ещё немного пососал пульсирующую плоть, собирая всё до последней капли, потом резво вскочил на ноги и забрался на колени Цинсюаню. — Продолжай, — приказал он, наваливаясь на него, попутно быстро надрачивая себе. — Я презираю всех, кто когда-либо тебя обидел, — Ши Цинсюань запустил руки под задранное платье и обхватил напряженные ягодицы. — Они тебя не достойны. Ты — мое вдохновение. Я без ума от тебя, моя рыбка. Ты моё безумие, — он поймал губы Хэ Сюаня, увлекая в безудержный поцелуй. Хэ Сюань кончал как мужчина, наконец-то встретивший человека, что увидел и принял всех его внутренних демонов. Вместе с ним кончала и ФишТиша, как женщина, что получила долгожданное, истинное поклонение её таланту и красоте. Две части одного человека содрогались в оргазме, соединяясь в одну целую личность в глазах Ши Цинсюаня.

***

Инь Юй завёл руки за спину — мягкое кашемировое пальто обволокло его тело. Он выпустил волосы из-под воротника и невзначай бросил взгляд на дальний столик ресторана, из которого они с Ичжэнем собирались выходить. За столиком мило ворковали двое мужчин. И оба эти мужчины были ему знакомы. «Гань и Бай? Опять этот лис взялся за старое? Бедный Няни…» — Милый, ты в порядке? — Цюань Ичжэнь тронул супруга за плечо, когда заметил, как тот замер и уставился в одну точку. Он проследил за взглядом — его глаза округлились. — Неужели это…? Инь Юй отмер и тряхнул головой. — Это не наше дело, — он отвернулся от парочки и запахнул пальто. — Пойдём домой, любимый, — и он подхватил всё ещё удивлённого супруга под руку.