Убить Сону

      Тонкие пальцы, бледные и почти прозрачные на фоне темного дерева стола, обхватывали высокую керамическую чашку. Из-под слегка растопыренных пальцев проступал насыщенный землистый цвет мятно-шоколадного кофе, увенчанный облачком взбитых сливок и темными прожилками шоколадного сиропа. Пар от напитка поднимался легкой дымкой, смешиваясь с солнечным лучом, падающим из большого окна. За стеклом беззаботно сновали люди, а где-то вдалеке едва слышно сигналила машина.       Внутри кофейни царила привычная утренняя атмосфера: приглушенный гул голосов, шипение кофемашины, мелодичный перезвон чашки о блюдце где-то в дальнем углу. Все было так же, как всегда. Так же, как в тот день, когда он впервые зашел сюда.       Кадр был выхвачен чутко и точно, запечатлев мгновение безмятежности. А подпись гласила: «Прекрасный день и смайлик лисёнка».       Воздух в квартире загустел, превратился в стекло. Хисын сидел неподвижно, но внутри все рушилось с оглушительным треском.       Он помнил все. Не просто картинку, а полное, почти тактильное воспоминание. Точный, выверенный до грамма вес винтовки в руках. Холод приклада, вжавшегося в плечо. Музыку выстрела — один-единственный, чистый свист, разрезающий ночь. И потом — Окончательный удар, который он прочувствовал собственными костями на расстоянии. Он видел в прицел то, во что должен был верить — безжизненное тело, распластанное на скамье. Чистая работа. Идеальный выстрел. Сто процентов.       Но сейчас в его ладони лежало нечто иное. Живое. Доказательство катастрофы.       Тонкие, почти женственные пальцы, обхватывающие чашку. Бледная кожа, сквозь которую, кажется, проступал каждый капилляр. Пар, поднимающийся от мятно-шоколадного кофе — он почти чувствовал его влажный, обманчиво нежный запах, смешанный с ароматом свежемолотых зерен в кофейне «Fever». И этот снимок, а точнее эта нормальность, которой он пропитан, были оскорбительны.       — Человеку голову прострелили, а он на следующий день спокойно пьёт кофе и думает о эмодзи с лисятами…       Щемящая тишина в его голове взорвалась белым шумом ярости. Не горячей, истеричной, а ледяной, как обсидиан. Она сконцентрировалась в одной точке, в коротком, беззвучном вопросе, который прожигал изнутри.       «Как, мать твою? Как?»       Пальцы, сжимающие смартфон, не дрогнули. Но под кожей запястья забилась крошечная, предательская жилка. Его взгляд, привыкший выискивать слабости, теперь сканировал снимок с убийственной тщательностью. Стол. Тот самый, стол у окна. Свет. Тот самый, что падал на лицо Джея, когда он слушал его пьяный бред о призраках. Каждая деталь была гвоздем в крышку его профессионального гроба.       Он не видел лица, только эти пальцы. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы понять: *тот самый* призрак материализовался. Игра была не окончена. Более того — ее правила только что изменились.       Мозг, отточенный для убийств, перезапустился, выдавая новый, единственно верный протокол. Фотография в инстаграме была не вызовом. Это был тихий, безмятежный щелчок по нерву. Простое напоминание: «Я жив». И этот факт, выставленный на всеобщее обозрение, делал его, Хисына, профессиональным банкротом. Невыполненный контракт. Ошибка с лицом и смайликом.       Он больше не охотник. Он санитар, которому придется вернуться к трупу и добить его. Но на этот раз — без спешки, без дистанции. Вплотную. Чтобы убедиться.       Призраков не бывает. Аномалии — изучают. И устраняют. Нужен другой подход.       Хисын медленно опустил телефон. Его лицо было маской из гранита и льда, но в глазах, лишенных всякой эмоции, зажегся новый огонь — холодное, неумолимое любопытство хищника, учуявшего самую странную добычу в своей жизни.       Ледяная ярость в жилах сменилась иным чувством — тяжелым, металлическим, как привкус крови на губах после удара. Он смотрел на снимок, и осознание входило в него не мыслью, а физически — напряжением в скулах, сужением взгляда, медленным сжатием кулака.       Это был уже не заказ. Не контракт с безликим посредником, не «цель» в списке. Это было послание. Наглое, тихое, выложенное на всеобщее обозрение, но адресованное лично ему… Перчатка.       Его профессия была математикой. Расстояние, баллистика, время. Чистые, неопровержимые формулы. А эта… эта аномалия втягивала его в игру, где правила писались не им. Игра, где пули были бессильны, а призраки пили кофе и ставили смайлики.       Он больше не чувствовал холодной целенаправленности охотника. Теперь в нем зарождалось нечто иное — ответный, мрачный азарт. Если это дуэль, то так тому и быть. Он примет вызов. Но на своих условиях. Без снайперских винтовок и баллистических расчетов. Лицом к лицу.       Требовалось провести полную диагностику. Протестировать аномалию в контролируемых условиях, выявить уязвимости, которые не видны в снайперский прицел. Нужно подобраться ближе. На расстояние вытянутой руки. Зафиксировать как он дышит, как двигается, как стучит пульс и как он исчезает.       Чтобы увидеть, что за существо способно встать из гроба, и посмотреть ему в глаза, прежде чем отправить его обратно.       Изучить каждую щель в его броне, а после вставить клинок и провернуть на 360, чтобы этот «бессмертный» рассыпался на кусочки. На этот раз навсегда.       Я должен быть рядом       Нос к носу