Убить Сону

      Сону лежал, свернувшись на холодном полу кабинета. Слезы беззвучно текли по его воспаленной щеке, смешиваясь с солоноватым вкусом крови на губах. Он не мог остановиться — вся боль из прошлого хлынула наружу, и ему казалось, что он снова тот двенадцатилетний мальчик, наблюдающий из шкафа за тем, как рушится вся его жизнь       — Хватит, — голос Ники прозвучал сверху, ровный и усталый. — Встань.       Сону не реагировал. Его тело сотрясали спазмы, мир сузился до мокрых пятен на полу.       — Я сказал, встань.              Тишина в ответ. И тогда терпение Ники лопнуло. Его крик, раскатистый и оглушительный, будто сорвавшийся с цепи гром, ударил Сону по слуху, заставив вздрогнуть и инстинктивно вжаться в пол.       — Встань. Немедленно. Не заставляй меня повторять.       Испуг пересилил истерику. Сону, не поднимая головы, подтянул ноги, встав на корточки, но подняться дальше у него не хватало сил. Он и так был слаб, а после удара и оглушающих криков в придачу начала кружиться голова. Сону замер в этой унизительной позе, съежившись, ожидая нового удара.       Но его не последовало. Вместо этого Ники медленно подошел и присел перед ним на корточки, сровняв их рост. Длинные пальцы мягко, почти невесомо, взяли Сону за подбородок и приподняли его дрожащую голову.       — Я сказал, я тебя отпущу, — его бархатный голос снова стал сладким и убедительным. В глазах, еще секунду назад полных безумной ярости, теперь плескалась убедительная, хищная нежность.              Сону смотрел на него широко раскрытыми, мокрыми от слез глазами. В них читался ужас и полное, абсолютное неверие. Он знал эту игру. Он уже попадался на эту удочку.       Ники улыбнулся. А затем наклонился так близко, что его дыхание коснулось кожи на щеке Сону. Его палец скользнул от подбородка по линии челюсти к мочке уха, ласково, как бы между делом.       Это прикосновение было отвратительным и интимным. Палец скользил по коже с предательской нежностью, и тело Сону отреагировало раньше сознания. Где-то глубоко внутри, в обход воли и страха, дрогнул тёплый, позорный отклик.       Воспоминание ударило внезапно и тихо: его собственная рука, тянущаяся к Ники в порыве нежности. Его пальцы, впивающиеся в волосы. Его губы, ищущие хотя бы легкого секундного прикосновения.       Это было так давно и так безнадёжно переплетено с болью, что теперь одно невозможно было отделить от другого.       Тело помнило. Оно помнило ласки. И этот знакомый, скользящий жест сейчас будоражил в нём это мёртвое, отравленное желание — желание обернуться, прижаться, найти в этом чудовище то, что когда-то было спасением.       Он содрогнулся и зажмурился, пытаясь задавить внутри эту тихую, предательскую волну тепла. Это была самая изощрённая пытка — когда палач заставляет твоё же тело тосковать по собственной гибели.       — Я не лгу, солнышко, — прошептал он ему прямо в ухо, его губы почти касались кожи. — Ты свободен. Можешь уйти куда захочешь. Гулять по паркам, вернуться в кофейню… Можешь даже снова встретиться с тем парнем, он довольно милый.       Сону не шелохнулся. В его глазах не было ни надежды, ни удивления — лишь усталое, выжженное понимание. Он молча смотрел на Ники, и его взгляд спрашивал яснее любых слов: «Что ты хочешь за это? Какую цену я должен заплатить?»       Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, острее. А затем его рука молнией впилась в горло Сону.       Пальцы сдавили трахею с такой силой, что у Сону тут же перехватило дыхание. Он инстинктивно рванулся, его руки вцепились в запястье Ники, но тот лишь сильнее вжал его в пол. В ушах зазвенело, лицо начало неметь, по телу пробежали судорожные подергивания. Он ловил ртом воздух, который не мог пройти, издавая хриплые, беспомощные звуки. Да, казалось бы, ему это всё не впервой. Но несложно привыкнуть к концу как к факту, сложно, а точнее невозможно привыкнуть к тому, как этот конец наступает. Боль разнообразна, многогранна, но вся она БОЛЬ.       — Но знай, — шепот Ники прозвучал прямо перед его помутневшим взглядом, тихий и отчетливый, как удар ножом. Он ослабил хватку на долю секунды, давая тому сделать жадный, свистящий вдох. — Понял? Куда бы ты ни пошел, я буду рядом. Прямо здесь.       Его палец резко, с болезненным нажимом, ткнул в шею Сону, где-то рядом с ухом. Место заныло и стало понятно, там что-то есть…       — Понял меня? — повторил он, и пальцы снова сомкнулись, выжимая из легких последние остатки кислорода. — Маленький чип. Совсем крошечный. Он всегда будет говорить мне, где ты. А Джейк и Сонхун… — Ники тихо рассмеялся, — мои верные псы. Они будут твоей тенью. Твоими новыми лучшими друзьями. Где ты — там и они. Всегда. И они принесут тебя мне тогда, когда я захочу.       Сону уже не мог бороться. Его тело обмякло, сознание поплыло. И только тогда, будто почувствовав, что прикасается к чему-то беспомощному и осквернённому, Ники разжал пальцы.       Он сделал это не просто так. Он отдернул руку с таким видом, словно только что держал в ней что-то склизкое и неприятное. Его пальцы, секунду назад сжимавшие горло, нервно распрямились, а затем он, не глядя на Сону, вытер ладонь о ткань своих брюк. Жест был отточенным, быстрым и невероятно брезгливым. Он не просто прекратил насилие — он очистился от прикосновения к своей же жертве.       — Так что иди. Гуляй. Ты абсолютно свободен. В пределах моего поля зрения.-Его лицо снова сияло той самой, простой и оттого обескураживающей улыбкой. Он поднялся, встряхнулся и направился к выходу.       — Джейки! Я хочу чипсов. С солью! — дверь в кабинет захлопнулась.       Воздух ворвался в воспаленные легкие, вызвав приступ сухого, надрывного кашля, который выгибал его тело дугой. Горло горело огнем, а в висках стучало, вытесняя все мысли, кроме одной: дышать.       Он сидел, сгорбившись, и вся его вселенная свелась к этому простому, животному акту.       Вдох.       Хриплый, свистящий выдох.       Еще вдох.       Пальцы его сами потянулись к шее, нежно, почти невесомо касаясь кожи, будто проверяя, цела ли она. Кожа под пальцами была горячей и пульсирующей. Он не растирал ее, а просто водил кончиками по тому месту, где секунду назад была ладонь Ники, возвращаясь к тому месту. Новому. Слегка твердому. Шрама не было, но под кожей находилось что-то инородное.       — Псих. Чипсы с солью для таких как он и делают…       Мысли текли медленно, вязко, как патока. Не было ни страха, ни ярости. Только ледяное, тотальное спокойствие опустошения. Значит, так. Чип. Псы. Вечная тюрьма под открытым небом.       Сону перестал кашлять, он сидел на холодном полу, дышал и гладил свою шею. В его мутных глазах не осталось ни капли прежнего испуга — лишь бездонная, знающая усталость. Один раз он уже сбегал. Значит, сможет и снова.