Убить Сону

Воздух в библиотеке сгустился до состояния льда. Хисын только успел зафиксировать тени между стеллажами — Джейк и Сонхун, замершие как хищники. Мозг, настроенный на скрытое наблюдение, завис на доли секунды, пытаясь перезагрузиться под новые условия. И в этот момент Сону схватил его. Тонкие пальцы впились в щеки с неожиданной силой, разворачивая его лицо к себе. В распахнутых до огромности глазах, бушевала настоящая паника. Чистый, животный ужас. — Мне нужна помощь. Шепот впился в ухо, горячий и безоружный. И прежде, чем Хисын успел отреагировать, Сону уже потнул его за собой, вырывая из укрытия между полками. Они мчались между рядов. Хисын, впервые ведомый, ловил взглядом мелькающую спереди спину. Сону бежал с отчаянной скоростью. Однако его бег был слепым. На каждом пересечении проходов он замедлялся на микросекунду — крошечная, почти невидимая дрожь нерешительности. Глаза метались, сканируя пространство, но не видя выхода. Он был как загнанный зверь, знающий, что логово рядом, но забывший к нему тропу. Эта неуверенность, это отсутствие плана в его панике, были очевиднее любых слов. Он не вел — он сбегал, и тащил Хисына за собой в этот хаос. Просто потому, что больше не к кому было обратиться. *Слаб. Дезориентирован. Уязвим.* Мысли фиксировали факты с холодной четкостью. И всё же они вылетели в служебный коридор. Сону замер перед лестницей, его плечи заходили ходуном от тяжелого дыхания. Взгляд снова метнулся — наверх? Или вниз? Хисын больше не мог быть пассивным грузом. Он резко перехватил инициативу, буквально столкнув Сону по ступеням, ведущим к выходу из здания. Его ладонь на секунду прижалась к трясущейся спине. Дрожь была частой, мелкой, как у барахлящего механизма. Вырвавшись на улицу, холодный воздух мгновенно ударил в лицо. Хисын автоматически натянул капюшон, пряча лицо, сканируя округу. Сону остановился рядом, потерянный, выброшенный в гущу, кажется, совсем чужой ему, ночи. Страх был почти осязаем. И это напрягало. Пока разум все еще обрабатывал данные о преследователях и маршрутах отхода, в голове Хисына возникла параллельная, кристально ясная, абсолютно беспристрастная мысль. *Его страх — инструмент. Его зависимость — рычаг. Он ищет защиты. Можно стать этой защитой. На время. Чтобы он сам привел к своим слабым местам. Открылся, сам рассказал, как его сломать.* Это был расчет. Холодный и безжалостный, всё как по учебнику. Использовать его. Приручить. Чтобы потом забить, когда станет понятно как именно можно это сделать. Он отбросил мимолетную мысль. Хорошая идея. Но об этом не сейчас. Позже. Он уложил её на полку сознания, тихую и готовую к использованию. А потом просто схватил Сону за запястье — уже не так, как тогда в библиотеке, а твердо, по-деловому. — Сюда. Быстро, — его голос прозвучал как приказ. Ведя его вглубь переулков, где тень охотника в секунду сливалась с тенью беглеца, притворяясь его спасением. Хисын не вел его по улицам. Он провел его сквозь них, как инфекция перемещается по кровотоку, используя трещины в теле города. Пролом в заборе, ведущий в заброшенный двор. Проход между двумя гаражами, такой узкий, что приходилось двигаться боком, прижимаясь спиной к шершавому бетону. Воздух здесь был спертым, пахнущим гниющими листьями и ржавчиной. Стены с двух сторон давили, как гигантская ладонь на горле — беззвучный, физический гнет. И эта ладонь, казалось, сжимала не только пространство, но и волю Сону. Хисын, двигаясь впереди, уловил резкую перемену в ритме позади. Ровный топот сменился спотыкающейся дрожью. Затем — короткий, приглушенный звук падения на колени и хриплый, захлебывающийся выдох, словно у того перехватило дыхание. И явно не от усталости. Хисын обернулся. Сону сидел на мокром асфальте переулка, вдавленный в эту каменную щель. Его плечи судорожно подрагивали, глаза, широко раскрытые, были прикованы не к нему, а куда-то внутрь себя, в собственный кошмар. «-Паническая атака?» Стены душили его эффективнее любого противника. Хисын видел, как взгляд Сону затуманивается, как пальцы впиваются в собственные колени, как дыхание срывается на короткие, беспомощные вздохи. Это была не просто паника. Это действительно была полноценная атака, откатывающая его в самое нутро какой-то травмы. Мысль пронеслась с холодной ясностью: Его проблема. Но следом, быстрее, чем он успел ее отбросить, пришла другая, более практичная: Они нас найдут. Они сейчас — угроза моей миссии. Я не могу сейчас отдать им Сону вот так, когда подобрался так близко. Решение было принято. Хисын сделал шаг к сжавшемуся в комок Сону. Он присел на корточки перед ним, их лица оказались на одном уровне в этом каменном ущелье. Сону не видел его, его расширенные зрачки, смотрели в никуда, метались из стороны в сторону. — Слушай меня, — голос Хисына не был ни ласковым, ни грубым. Он был ровным и властным, как команда. Он взял ближайшую к себе руку Сону. Его собственные пальцы на мгновение замерли. Прикасаться к цели — нарушение протокола. Прикасаться вот так, к чужой уязвимости, всегда противно вдвойне. Однако, ожидаемого отвращения не наступило. Хисыну стало жалко парня. Кожа под его пальцами была холодной и липкой от пота, пульс под ней отчаянно колотился, как крылья пойманной птицы. Просто инструмент. Он перевернул руку ладонью вверх и начал водить большим пальцем по выемке, от запястья к основанию пальцев и обратно. Движение было медленным, методичным и почти механическим. Он делал это на автомате — так же, как когда-то так же водил пальцем по крошечной ладошке маленького Чонвона, когда тот не мог уснуть, дрожа не то от холода, не то от страха в их первой съемной конуре. — Дыши, — скомандовал он тихо, но четко и более мягко, синхронизируя давление пальца с воображаемым ритмом. — Вдох. Выдох. Вот так. Сначала не было реакции. Потом дыхание Сону начало выравниваться, подстраиваясь под этот навязанный, устойчивый ритм. Дрожь в плечах стала реже. Его взгляд, блуждавший в пустоте, медленно сфокусировался на Хисыне. На прикосновение, которое не причиняло боли. На якорь в лице этого непонятного человека с ледяным лицом. И только тогда, когда паника отступила, оставив после себя лишь изнеможение и эту странную, тихую связь через точку соприкосновения, Хисын осознал, что задержал руку на секунду дольше, чем было необходимо. Он почувствовал, как под его пальцем пульс замедляется, как мышцы ладони расслабляются. Он убрал руку в карман и встал. Контакт был разорван. Странно было признаваться, что он бежал не столько от затянувшейся тактильности. Как от взгляда Сону, в котором, поверх страха, вспыхнуло нечто настолько сильное и иррациональное, что на мгновение выбило Хисына из аналитической колеи. Это была не просто благодарность. Это было обожествление. Взгляд человека, который видит в тебе единственный источник воздуха в тонущей комнате. Взгляд, говорящий: «Ты — все, что между мной и этой каменной рукой на моем горле». Это пугало и отбрасывало в воспоминания к Чонвону. Который так и не написал ему после того инцидента в подъезде. Это было неудобно. Чужеродно. Опасно. Он не чувствовал ничего и ни к кому. Хисын не подал руки. Не спросил, в порядке ли тот. Он просто резко кивнул вперед, в темноту переулка, где щель расширялась. — Вставай. Они еще близко. Мы и так потеряли слишком много времени. Его голос, ровный и лишенный сочувствия, прозвучал как гром среди ясного неба. Сону вздрогнул, словно очнувшись, потер ушибленное колено и, не глядя больше на Хисына, поднялся и засеменил следом. И вот, когда казалось, что эти сырые, вонючие дворы будут длиться вечно, узкий проход неожиданно разверзся. Стены расступились, выплевывая их на широкую, залитую тусклым светом фонарей улицу. Воздух сменился — уже не спертый, а холодный, несущий запах асфальта и далекого движения. Сону замер на секунду на тротуаре, как выброшенная на берег рыба. Потом его грудь вздыбилась. Он вдохнул. Не просто глоток воздуха, а полной, разрывающей грудную клетку грудью, с хриплым, почти болезненным звуком, как будто вспоминая, как это делается. Он стоял, запрокинув голову к испачканному тучами небу, и дышал, и каждый вдох казался победой, чудом, отдельным событием. Хисын наблюдал за этим, стоя в тени арки. Его собственное дыхание было ровным, выверенным. Он не разделял этого облегчения. Улица была не спасением, а просто другой точкой на карте, другой переменной в уравнении. Но, глядя на то, как Сону ловит воздух, будто впервые за всю жизнь, он снова почувствовал тот холодный, тактический интерес. Страх дышит. Паника дышит. И благодарность... благодарность — самая уязвимая из всех эмоций. Ею так легко управлять. Он вышел из тени. — Хватит. Идем. Сону перестал дрожать, а его дыхание выровнялось до хриплого, но ровного шелеста. И обернувшись на слова, он осмелился взглянуть на Хисына в упор. Уставился, будто видя его впервые. Потом резко шагнул вперед и схватил его за предплечья, будто проверяя, настоящий ли тот. — Ты… как ты так быстро сориентировался? — вырвалось у него, голос все еще сдавленный и хриплый. В его глазах было что-то вроде ошеломленного уважения, смешанного с невероятным облегчением. — И эти закоулки… ты их знал. Как ты сразу понял, куда бежать? Он не благодарил словами. Его благодарность была в этом цепком, почти болезненном хватании, в том, как он не отпускал, словно боялся, что Хисын растворится в тумане, если ослабить хватку. Хисын не отпрянул сразу. Он замер, позволив этому человеку сжимать себя ровно четыре секунды. Ровно столько, чтобы оценить сблизи. Его холодные глаза, не выражая ничего, скользнули по лицу Сону, по его растрепанным волосам, по огромному, не по размеру свитеру, по грязным коленям. Задержались на четырёх синячках, разбросанных по щеке и синеватом, свежем отпечатке пальцев у него на шее. *Били и душили. И не слабо.* Затем взгляд упал на то самое место, которое Хисын приметил ещё в читальне. Чуть ниже линии волос, под кожей угадывался едва заметный бугорок. Только после этого завершенного сканирования Хисын плавно, но уверенно высвободил свои руки. Движение было беззвучным и не оставляющим сомнений в том, что близость окончена. Он засунул руку в карман узких брюк и вытащил оттуда небольшой, в плотной серебристой упаковке, усиленный пластырь с металлической сеточкой. Протянул его Сону, не меняя выражения лица. — Не знаю, с кем ты связался и от кого бежал, — сказал он ровно, без интонации, — но душили тебя нехило. Заклей бугорок на шее. У тебя там чип. Металлическая сетка в пластыре собьет слабый сигнал. Надолго его не хватит, но думаю, до дома не отследят. Сону замер на месте, он смотрел то на пластырь, то на бесстрастное лицо Хисына, в его глазах мелькнуло недоумение, а потом — что-то мягкое и понимающее. Он медленно, почти благоговейно, взял упаковку. — Чем... чем я могу отблагодарить тебя? — спросил он тихо, и в его голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку искренность. Кто-то сказал бы: «Да ничего, не стоит благодарности, просто будь осторожен». Другой бы уже составлял в уме смету. Хисын был ни тем, ни другим. Он повернул голову, его взгляд скользнул в сторону, откуда они прибежали, и вернулся к Сону. Лицо оставалось абсолютно каменным, маской из гранита и льда. — Тут только натурой, — произнес он сухо. — Я оставил из-за тебя в библиотеке свое кашемировое пальто.