Тьма, что окружает.
3 апреля 2026 г., 01:02
Она смутно помнила, как они шли из горящего Кватча в приорат Вейнон, подгоняемые тревогой и тягостным ожиданием чего-то плохого. Бесконечная спешка, голодные ночевки у костра под звездным небом Сиродила: всё это почти стёрлось из ее памяти. Дорога тогда, словно сжалившись над ними, не подарила новых страшных испытаний — лишь редкие лесные звери порой высовывали свои жадные морды из придорожных кустов. Ни разбойники, ни культисты, ни даэдра — никто не встал на их пути в приорат. Разве что тьма в потухших зелёных глазах прошедшей через Обливион, да обреченность бывшего священника в таком же пустом взоре голубых глаз иногда встречались друг с другом на привале — чтобы тут же отвести взгляд друг от друга.
Она редко возвращалась мыслями в те несколько дней дороги до Вейнона, но сейчас память о том, что случилось на одной из их стоянок, с неожиданной ясностью вернулась в голову. Она словно словно вновь услышала сухой треск того жаркого костра и увидела темное, затянутое тяжелыми тучами беззвездное небо.
Мартин ссутулившись сидит у огня на поваленном бревне, не обращая внимания на окружающий мир, словно в трансе. Его взгляд направлен в одну точку, но он не смотрит ни на что. У неё возникает чувство, будто сам он где-то далеко от их сегодняшнего места стоянки. В его голубых глазах плещутся тёплые оранжево-красные отблески костра. Она смотрит в них как на закатное небо, подёрнутое пеленой облаков.
— Мартин, — тихо зовет она. Мужчина молчит, и у неё нет уверенности, что он вообще ее слышал.
Девушка окликает его ещё раз, чуть громче. Никакой реакции. Она почти бесшумно подходит, присаживается перед ним, опираясь коленями о бревно, чтобы опустить руки ему на плечи — он лишь слегка вздрагивает, не переставая смотреть в ту же точку.
С каким-то бесцветным удивлением девушка отмечает, что разворот плеч у него шире, нежели ей казалось. Под своими руками она чувствует судорожное напряжение мышц. Движимая этим тусклым подобием удивления, — поднимает руку, чтобы погладить его по голове. Мартин, всё также вгрызающийся взглядом в одну точку, ни на йоту не расслабляет окаменевшей позы.
Поддавшись какому-то безумному порыву, она вдруг целует его: медленно приближаясь к бледному лицу, рассматривая пустые голубые глаза, просто прикасается губами к губам. Нежно, медленно, почти невинно. Рука, путаясь в его тёмных волосах, скользит с головы на шею. Под большим пальцем она чувствует биение пульса на сонной артерии. На секунду он возвращается в реальность, но словно в какую-то другую: прикрывает глаза, целует в ответ резко и жадно, прикусывает ее нижнюю губу. Всё это длится не дольше пары мгновений, когда, наконец очнувшись, Мартин отстраняется. Смотрит на неё с ужасом и отвращением:
— Не смей больше так делать! Никогда, слышишь меня?! — резко вскидывается он, отшатываясь от неё, чуть не заваливаясь на спину.
Она пугается его резкости лишь на мгновение, быстро приходя в себя отстраняется и поднимается на ноги. Отходит подальше — без слов, чтобы пламя костра разделяло их.
— Просто хотела привести тебя в чувство, — слегка обиженно бормочет девушка себе под нос.
Усаживается напротив, откидывая назад собранные в косу волосы – даже на ночь не позволяет себе полностью расплести их пока они в дороге.
— Прости, — запоздало протягивает Мартин, опуская глаза, а она с усталой радостью отмечает, что он наконец сбросил оцепенение, — Такие вещи напоминают о не самом приятном времени моей жизни.
Мартин опускает взгляд на свои руки, и она вдруг понимает, что отвращение на его лице было направлено не на неё.
— Расскажешь? — с почти звенящим любопытством произносит она.
— Нет, — голос Мартина звучит глубоко и ровно, но ей кажется, будто она слышит дрожь сквозь всю его твердость, — Сейчас не время и не место для откровений. Просто ложись спать. И прошу: никогда так не делай. Сегодня это закончилось поцелуем, но могло бы закончиться и кинжалом под ребрами, — его передергивает от этих слов.
Она же, напротив, смотрит на него с ещё большим любопытством.
— Ты носишь кинжал? Я думала, ты маг, — удивление вместо страха в её глазах заставляет его слегка расслабиться, даже усмехнуться.
— Знаешь, даже отличному магу иногда может понадобиться кинжал в ближнем бою, — улыбается он не слишком весело, окончательно приходя в себя, — Магические ресурсы человека не безграничны.
— Что ж, тогда я рада, что решила поцеловать тебя, а не шандарахнуть молнией. Пожалуй, кинжал мне в этой броне не так страшен, как отражённое заклинание, — уже открыто развеселилась она.
— Однако прошу: не делай так больше, — уже спокойно повторяет Мартин.
— Тебя связывают обеты? — улыбается девушка, не скрывая хитрого задора. Мартин для неё, как закрытая книга, которую вдруг возникло желание прочесть. И этому есть своя причина: впервые после Кватча она чувствует что-то, кроме опустошающего безразличия Мёртвых Земель.
— Нет, это не обеты священника, если ты об этом. Но всё же, для меня существует несколько ограничений, — все также спокойно отвечает он.
— Может быть, однажды, ты будешь готов рассказать больше, — пожимает плечами она.
Всё будто изменилось. Мартин кажется другим — расслабленным, на его лице снова отражаются какие-то неясные ей эмоции и даже улыбка.
— Любопытство, конечно, не порок, но ведь и тебе, держу пари, не хочется поседеть раньше времени, — отшучивается он. Кажется, он и сам рад тому, что снова смог улыбнуться. Наконец-то, спустя столько времени после нападения на Кватч, он чувствует что-то, кроме сухого жара исходящего от врат Обливиона.
На этом их разговор тогда закончился. Позже, когда она принесла ему кровавую Розу Сангвина, действительно смогла узнать чуть больше. Не слишком много, лишь отрывки, из которых поняла, что будущий император когда-то был на коротком поводке у даэдра. Она не узнала, что именно он делал, но представления о служении Сангвину у нее были вполне конкретные. Что ж, тогда она хотя бы поняла, почему именно он отшатнулся от неё у костра.
И вот, они стоят у тяжёлой деревянной двери в купальню — катализатора происходящего безумия. Это не Шеогорат посылает ей наваждение, не Ситис шепчет из темноты. Сангвин не салютует ему кубком в знак одобрения и даже «Мистериум» молчит, закрытый в императорской спальне. Они смотрят друг другу в глаза, и Мартин читает в её взгляде не просто приглашение: она умоляет его.
Казалось, она готова к чему-то, что витало между ними в воздухе с того самого разговора. К тому, что стало особенно сильно ощущаться после того, как она заметила его стоящим у приоткрытой двери. Это напряжение между ними нарастало, копилось, не находя выхода. Пожирало, как она теперь окончательно убедилась, их обоих изнутри.
Однако он сам, похоже, несмотря на все свои желания, сейчас совершенно не готов был дать им выход. После её последней фразы Мартин снова открыл душу вожделению, и теперь оно наполняло его, словно лава, готовая вот-вот взорваться и вырваться из едва удерживающего её жерла вулкана.
Девушка разомкнула единственную застегнутую на груди пуговицу его рубашки. Медленно повела плечами, сбрасывая ее. Мартин смотрел за её движениями, точно завороженный.
Но когда она с откровенным вызовом посмотрела на него — он отвел взгляд. Да, его жгло желанием, но страх прошлого был сильнее. Он думал, что поддавшись ее зовущему взгляду, окончательно откроет дверь тьме в своей душе. Даже не откроет — распахнёт и пригласит широким жестом: «Вот он я, пей меня без остатка. Сжигай — я готов гореть в пламени своих грехов. Танцуй на моих остывающих костях».
Вместо того, чтобы распахнуть душу тьме, Мартин распахнул дверь перед девушкой.
— Иди. Смой кровь. Тебе нужно согреться и отдохнуть, — выдохнул он тихо, будто на последних остатках самообладания, принимая обратно свою рубашку из её холодных рук, к которым при этом слишком заметно старался более не прикасаться, — Если я понадоблюсь, не стесняйся меня беспокоить.
С этими словами он резко развернулся, но двинулся не в сторону императорской спальни, а обратно — в сторону каминного зала. Она смотрела ему вслед — на его ровную спину. Смотрела, как уходя, он накидывает рубашку на плечи — быстро, почти судорожно, словно та теперь несла в себе весь холод Джерольских гор.
