Going to Oblivion

      Мартин больше не накладывал «Приглушение», пока ноги несли его в сторону купальни. Шаги будто становились тяжелее, по мере приближения к ней и к собственному желанию.       Он остановился у массивной деревянной двери, замерев в нерешительности. Уже почти поднял руку, чтобы постучаться, но какая-то невидимая сила — возможно та, что звалась «долгом», — заставила его коротко выдохнуть и опустить ее. Он наложил «Обнаружение жизни». Розоватая аура за дверью купальни и еще одна — в дальнем конце коридора, неподвижно застывшая у императорских покоев. Что ж, по крайней мере Джоффри не попытался проследовать за ним, это обнадеживало. Мартин смотрел сквозь дверь на то, как она движется, вероятно уже одеваясь и собираясь выходить, и не решался постучаться.       Но оставаться у двери было глупо: или войти сейчас, или, навсегда похоронив в себе желание остаться с ней хотя бы сегодняшней ночью, уходить.       Он прижался лбом к холодному камню стены, пытаясь заглушить пылающий внутри него жар. Стук сердца отдавался в груди набатом, поднимаясь к горлу. Мартин сглотнул. Оторвавшись от стены и выпрямившись, он постучал тихо, но решительно.       — Войди, я одета, — тихо прозвучало в паре шагов из-за двери. Пока он боролся с собой, даже не заметил, как ее аура оказалась так близко.       Он открыл дверь, словно переступив через еще один барьер, лежащий между ними.       Светлая полупрозрачная блуза на девушке, вместо привычной его взору брони, и рассыпавшиеся по плечам длинные волосы заставили его нервно сглотнуть.       — Мартин… Я не ожидала, что ты придешь теперь, — очень тихо проговорила она, удивленно наклоняя голову.       — Я и сам не уверен в том, что привело меня сейчас сюда, — тоже почти шепотом ответил он.       — Может, хотел проверить, все ли со мной в порядке? — подсказала она единственную безобидную вещь, пришедшую ей в голову.       — Я знаю, что мои заклинания восстановления достаточно сильны, и тебе ничего не угрожает. Но я совершенно уверен, что что-то не в порядке. Со мной, — его голубые глаза снова были прикованы к ее лицу.       Сердце вновь дало о себе знать, когда он сделал еще шаг ей навстречу. Оно колотилось о ребра, разгоняя кровь по всему телу. В купальне было довольно прохладно, но пламя, которое поселилось в нем, не просто согревало — оно обжигало. Ее взгляд, прикованный к его глазам, обжигал не меньше.       — Что если это все происходит только потому, что проклятая книга ведет меня? — неуверенно начал он.       — Тогда что ведет меня? — девушка тоже сделала шаг к нему, смущенно опуская глаза, — Мартин, это не книга, это мы сами.       — Позволить случиться чему-то невозможному, чтобы потом страдать от того, что это больше никогда не повторится? — еще шаг и теперь расстояние между ними стало меньше ладони, — Джоффри старик, но он не глупец: видит, что проблема не в том, что я хочу тебя. А в том, что я хочу только тебя. Он боится, что я могу сбежать. Что мы можем сбежать.       — Ох, Мартин, не усложняй все. Ты ведь будущий Император, а я просто безродная девка с улицы, — вздохнула она почти обреченно, — На самом деле нам нет нужды даже прятаться.       Отступив на полшага, он легко коснулся пальцами ее подбородка, чуть приподнимая его, заставляя снова заглянуть ему в глаза. Взгляд его стал злее, все тепло из голубых глаз напрочь исчезло. Но в глубине души Мартина сильно укололи ее слова, заставив сердце сжаться. Значило ли это, что ей вообще все равно?       — Безродная девка на побегушках у Шеогората? Или безродная девка на службе у Ситиса? Какая из них? — прошипел он совершенно не своим голосом.       Теперь ее зеленые глаза всматривались в его лицо почти с ужасом. Кажется, девушка даже не предполагала, насколько глубоко он погружен во тьму. Она издала нервный смешок, но быстро взяла себя в руки.       — Для того, кто собирается править Империей — ты слишком сведущ в таких нелицеприятных вещах, — не отводя больше взгляда, почти с вызовом ответила она.       — Что ж, похоже, мы стоим друг друга, — устало ответил он, сдаваясь. Злость в глазах потухла, уступая место чему-то другому, что пока невозможно было прочитать, что он сам еще не вполне осознавал.       Девушка отвернулась, собираясь уйти, но Мартин схватил ее за руку, прижавшись всем телом к спине. Наклонил голову, прикасаясь губами к ее оголенной шее.       — Ты же знаешь, что я схожу с ума по тебе?! — от его глубокого низкого голоса, от сухих горячих губ на шее у нее по спине пробежали мурашки, — Зачем же мучаешь? Другого времени у нас не будет.       — В этом храме, как и во всем этом мире, нет места, где мы могли бы остаться вдвоем. Как нет и места, в котором мы могли бы спастись от тьмы, — разворачиваясь к нему шепотом ответила она. Он увидел во взгляде девушки что-то, что разом остудило весь его пыл.       Мартин медленно наклонил голову, вглядываясь в ее зеленые глаза, а она потянулась к его губам. Девушка подняла руки, слабо обхватывая его за плечи, словно едва стояла на ногах. Он подхватил ее за талию и легко прижал к себе. Сквозь тонкий шелк блузы чувствовалась легкая прохлада ее кожи. Трепетность этого прикосновения казалась ему новой и совершенно незнакомой. Этот поцелуй был самым нежным и самым горьким, таких он не знал никогда в жизни. Ее губы были прохладными и остужали его пылкий порыв поддаться желанию. В этом поцелуе, в этих хрупких объятиях, Мартин вдруг отчетливо осознал не только свое желание близости с ней. Пламя внутри успокаивалось, уступая место какому-то незнакомому теплу.       Теперь ему стало понятно, наконец, о чем говорил Джоффри. Кажется, он действительно мог бы уйти с ней. Однако реальность обрушивалась на них обоих словно лавина — им не сбежать, не скрыться от того, кто они есть. Девять начертили их путь, а Древние Свитки уже запечатали в себе все то, что будет дальше.       Но то чувство, которое он осознал в себе только что, — будто поставило невидимый барьер между ним и проклятой книгой. Тьме было больше не пробиться в его разум, а душа будто сбросила с себя невидимые оковы: он не стал свободнее от судьбы, но наконец вновь почувствовал себя просто человеком.       — У нас есть только сейчас, — прошептал Мартин на ухо девушке, прижимая ее еще крепче к себе.