Искушение

В КОМНАТЕ НАБЛЮДЕНИЯ ЭТОЙ НОЧЬЮ ДУШНО. Жужжание мониторов громче обычного, или, может быть, так только кажется. Холодное свечение экранов отбрасывает длинные искаженные тени, которые тянутся по стенам. Осталось всего несколько игроков, и каждое движение на экране кажется более тяжелым и медленным, как будто сам воздух наполнен ужасом. Пять игр прошло. Осталась одна. Я стою совершенно неподвижно, крепко скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от мониторов. Все оставшиеся игроки теперь беззащитны, у них нет ничего, кроме инстинктов. Никаких союзов, никакой бравады. Только страх. Но одна из них действует по-другому. Игрок 067. Я наблюдаю за ней, когда она идет по стеклянному мосту, медленнее, чем другие. Она не гадает. Она наблюдает - изучает свет, отражения, слабый звук стекла под ее весом. Вычисляет. Точно так же, как поступила бы я. "Она все еще жива, не так ли?" - его голос проникает внутрь, как дым. Гладкий. Насмешливый. Я не оборачиваюсь. “Ты настойчив”, - бормочу я. Рекрутер выходит на свет, дверь за ним закрывается с тихим шипением. Его силуэт расслаблен, руки в карманах, поза непринужденная. Но его глаза всегда в движении, всегда наблюдают. "Настойчив? - повторяет он, посмеиваясь себе под нос, - Пожалуйста. Если кто-то здесь и настойчив, так это ты, стратег". Это слово сочится снисходительностью, и я чувствую, как сжимаются мои челюсти. “Не называй меня так”. "О, но тебе это так идет, - Его ухмылка острая, хищная, - каждое движение, каждое решение идеально просчитаны. Даже когда ты выстрелила в меня, в этом не было ничего личного, не так ли? Просто стратегия". Я не отвечаю. "Знаешь, ты могла бы целиться во что-нибудь несмертельное", - добавляет он, небрежно похлопывая себя по боку, где пуля прошла навылет. Она не задела ничего жизненно важного, что огорчает. Я полагаю, что он смирился с этим, зная, что наша ссора произошла больше недели назад. Тогда, я полагаю, рана доставила ему неприятности. Я и не задумывалась о своей. "Но нет, прямо в живот. Жестоко. Клинический. Очень... по твоему. "Ты все еще дышишь, не так ли? - Я смотрю на него, говорю ровным голосом, - Не надо так драматизировать". Его улыбка становится шире, холодная и медленная. “Что ж, я у тебя в долгу за это”. “Становись в очередь”. Он смеется над этим, тихо и непринужденно, как будто мы делимся какой-то личной шуткой. Но здесь нет ничего смешного. Он подходит ближе, переводя взгляд на мониторы. "Она умная, - говорит он, наклоняя голову в сторону игрока 067, - почти напоминает мне тебя. Сосредоточенная. Отстраненная. Опасная, когда загнана в угол". Его взгляд возвращается ко мне. “Она выживает. Вот и все”, - Я не спускаю с нее глаз. “О, пожалуйста, - Его тон становится более резким, игривым, но и язвительным, - ты так не смотришь на других. Ты не тратишь впустую часы, наблюдая, как они мечутся, как издыхающие крысы. Но она? Твое увлечение". Я не отвечаю. Он медленно кружит вокруг меня, как стервятник: "Ты видишь в ней себя". Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него: "Ты перегибаешь палку". Я окликаю его, и он хмыкает. "Да? - Он наклоняется ко мне, понижая голос почти до шепота, - Или тебе просто неприятно видеть, как кто-то другой играет в игру лучше, чем ты когда-либо могла?” Это задевает. Он видит это. И улыбается под маской: "Может быть, если бы ты была хотя бы наполовину такой сообразительной, как она, тебя бы не выгнали из твоего маленького университета". Воздух застывает. Мои глаза сужаются. "Следи за тем что говоришь", - у меня в кармане пистолет. "Да ладно тебе, - усмехается он, - давай не будем притворяться, что тебя это все еще не гложет. Ты была так близка к тому, чтобы стать хирургом. А потом все это выскользнуло из твоих прелестных пальчиков. И все потому, что какая-то избалованная девчонка свалила свою ошибку на тебя". В комнате становится холоднее. “Ее отец купил ее молчание, но никто не купил твое. Никто не смог, - он мрачно смеется, - вот почему ты здесь, не так ли? Все еще играешь в доктора, только теперь тебе приходится препарировать человеческие умы, а не тела". Я двигаюсь, прежде чем успеваю себя остановить, в мгновение ока сокращая расстояние между нами. Резкий стук моих каблуков эхом отдается в тишине комнаты. Холодный металл пистолета прижимается к его горлу. Но он не вздрагивает. “Ах, - мурлычет он, и голос его подобен бархату на лезвии. - Вот и она”. Я останавливаюсь в нескольких дюймах от него, глядя в его самодовольную, ничего не выражающую маску. Я по-прежнему сжимаю в руке пистолет: “Говори, что хотел сказать, или убирайся”. Он наклоняет голову, изображая любопытство. "Ты когда-нибудь задумывалась, что твое место там, внизу, а не здесь, наверху?" - бормочет он, - Может быть, ты наконец поймешь, каково это, когда кто-то дергает за ниточки. Или обрезает их." Я и глазом не моргнула. "Ты действительно думаешь, что пугаешь меня?" - спрашиваю я, понизив голос. “Пока нет”. Между нами повисает тишина, резкая и непроницаемая. Затем он медленно поворачивается обратно к мониторам. "Она не выживет, - спокойно говорит он, указывая на игрока 067, - не потому, что она не умная, а потому, что эта игра не поощряет интеллект. Она поощряет жестокость". Я смотрю на экран. Теперь она колеблется, переводя взгляд на таймер наверху. Время на исходе. "Она приспособится". Он усмехается. “Возможно. Но вот в чем дело, стратег, - я напрягаюсь, - ты не можешь предсказать всего. Неважно, сколько файлов ты прочитаешь, неважно, сколько часов будешь пялиться в эти экраны, люди всегда будут тебя удивлять. И это пугает тебя, не так ли?" Я отстраняюсь, холодная и сдержанная. “Ты ошибочно принимаешь расчет за страх”, - пистолет по-прежнему направлен на него. “О, нет. Я знаю разницу, - его голос смягчается, но в нем слышится еще больше боли, - ты боишься не их. Ты боишься себя. Боишься того, что случится, когда ты потеряешь контроль". Я сжимаю руки в кулаки. Он начинает отворачиваться, но затем останавливается. “О, и, как бы там ни было, - лениво добавляет он, - тебе следовало целиться в голову”. В его голосе безошибочно угадывается ухмылка. Я смотрю, как он уходит, и дверь с шипением закрывается за ним. Тишина. Я снова смотрю на монитор. Игрок 067 убегает, стекло разбивается у нее под ногами. На меня смотрит мое отражение в стекле. И я на мгновение задумываюсь, кто из нас ближе к тому, чтобы разбиться.