Искушение

В КОМНАТЕ ВОЦАРЯЕТСЯ ТИШИНА, нарушаемая только тихим жужжанием мониторов. И звуком, с которым игрок 067 захлебывается собственной кровью. Все происходит быстро. Быстрее, чем я ожидала. Нож сверкнул в тусклом свете, а затем вонзился глубоко в ее горло. Не туда, где было стекло - это было сделано намеренно. Жестоко. Другой игрок, дрожа и тяжело дыша, поворачивает лезвие, прежде чем вытащить его. Она теряет сознание через несколько секунд. Ее тело падает на землю с глухим стуком. Камера фиксирует ее безжизненные глаза. Я неподвижно смотрю на экран. Рекрутер рядом со мной медленно выдыхает, словно наслаждаясь моментом. “Что ж, - тихо произносит он, и его голос разносится в неподвижном воздухе, - полагаю, ты была права”. Я смотрю на него. “Конечно, была. - Мой тон ровный, но это задевает. Чистый. Точный, - она была безрассудна. Небрежна. Эта рана все равно бы ее убила”. Я снова смотрю на экран, наблюдая, как убийца отступает, дрожа, с окровавленным ножом в руке. "Я просто не ожидал, что кто-то закончит дело за меня", - рекрутер тихо и сухо усмехается себе под нос. “Не веди себя так отстраненно. Ты была увлечена. Наблюдая за каждым ее движением, ожидая, что она докажет твою неправоту. Но она этого не сделала, не так ли?” Я, наконец, поворачиваюсь к нему лицом, медленно и обдуманно. “Она была помехой, - холодно говорю я, - а обузы не выживают". Эти слова повисают между нами, холодные и тяжелые. Впервые его ухмылка под маской дрогнула едва заметно, но все еще заметна. Мимолетное движение. Что-то острое в глубине его глаз, что-то, что он быстро скрывает. Я замечаю это. И даю ему понять, что замечаю. “Ты сомневался во мне, - теперь мой голос звучит мягче, но не менее язвительно, - но я никогда не ошибалась”. Выражение его лица по-прежнему самодовольное, но это не отражается в глазах. Больше нет. “О, не льсти себе, - его тон стал мягче, но сдержаннее, - тебе повезло. Она была близко. Ближе, чем ты готова признать”. Я не моргаю: “Близость не имеет значения. Имеет значение только то, выжила ли она. И она мертва". Между нами повисло молчание, напряженное и непроницаемое. Затем он наклоняется ко мне, совсем чуть-чуть, и понижает голос: “Но ты наблюдала за ней не просто так”. Я наклоняю голову, изучая его: “И ты наблюдал за мной не просто так. Так скажи мне, ты думал, что она победит? Или ты надеялся, что она победит?" Маска уверенности на его лице не дрогнула, но стала еще более напряженной. Он ничего не говорит. Я позволяю тишине затянуться. “Ты сравниваешь меня с ней, - бормочу я, снова поворачиваясь к экрану, - но, может быть, это ты увидел в ней себя. Все это отчаяние. Эта потребность победить”. Я слышу, как он с трудом переводит дыхание. На моих губах появляется медленная, едва заметная улыбка - не теплота, а лишь холодное удовлетворение: “Ты не такой уж непроницаемый, как тебе кажется”. Он напрягается, но только на мгновение, прежде чем он заставляет себя расслабиться. Он издает тихий, удивленный звук, но в нем слышится напряжение. “Осторожнее, - тихо говорит он, - высокомерие может привести к падению даже самого сильного человека”. Мой взгляд холодный, вызывающий. “Откуда мне знать, - спокойно отвечаю я, - я никогда не падала”. Его глаза сужаются, игривый тон исчезает. Мне больше ничего не нужно говорить. Игрок 067 мертв. И я была права. Экран мерцает. Игра продолжается. Дверь открывается с резким шипением. Входит Фронтмен, возвышающийся в полутемной комнате. Его черная маска поблескивает в бледном свете, отражая блики от мерцающих мониторов. Рядом с ним комната кажется еще меньше. Теснее. Сначала он молчит. Нет необходимости в разговоре. Его взгляд перемещается на экраны, задерживаясь на последствиях убийства. Когда он говорит его голос холоден и ровен, как стекло. “Она мертва”, - это утверждение, а не вопрос. Я держу руки на груди, поза расслабленная: “Это было неизбежно”. Наступает пауза, и затем он слегка поворачивает голову, изучая меня сквозь темные прорези своей маски. “Я просил тебя понаблюдать. Чтобы понять их поведение. Расскажи мне, - его тон становится резче, - что ты наблюдала?” Я медленно, размеренно выдыхаю. "067 всегда была на грани срыва. Сама по себе травма не была смертельной, но она ослабила ее. Уязвимая. Она пыталась скрыть это, но остальные замечали это по мелочам. Нерешительность, замедленные движения. От нее слишком сильно пахло страхом. Это сделало ее мишенью." Я подхожу ближе к экранам, обводя взглядом двух оставшихся игроков. "Тот, кто убил ее - игрок 218, он методичен. Расчетлив. Не такой импульсивный, как другие. Он ждал. Наблюдал. Он знал, что рана замедлит ее, но не позволил ей довести дело до конца. Он хотел контролировать то, как она умерла. Это делает его опасным. Он без колебаний нападет на последнего игрока." Фронтмен ничего не говорит, позволяя мне продолжать. “Другой игрок - 456-й, не так предсказуем. Им движут эмоции, но они мешают ему. Он колеблется. Эти колебания либо приведут его к смерти, либо, если он научится их контролировать, они сделают его достаточно непредсказуемым, чтобы победить. Но я сомневаюсь, что у него хватит на это сил”. Между нами повисает тишина. Фронтмен наклоняет голову, размышляя. "Вы были внимательны, - его голос звучит нейтрально, но в нем слышится что-то тяжелое, - вы видите трещины до того, как они образуются. Вы понимаете, как они ломаются". "Вот почему я здесь". Пауза. "И все же… - теперь он полностью поворачивается, переключая внимание, - вам нравится наблюдать, как они повторяют одни и те же действия? Предсказуемость притупляет игру". Я смотрю на экраны, затем снова на него: "Я видела все модели поведения. Игроков всех типов. Отчаявшиеся, эгоистичные, те, кто притворяется, что они честные. Но все они ломаются одинаково". Я не стала вдаваться в подробности. "Если вы хотите, чтобы игра была более интересной, вводите переменные. Вынуждайте игроков принимать решения, к которым они не готовы. Изоляция. Лишение. Дезинформация. Они еще не были протестированы должным образом”. Он слегка наклоняет голову, чтобы подтвердить мое предположение. "И ты думаешь, что знаешь, как далеко они зайдут?" - Спрашивает он. "Я знаю, как далеко зайдет каждый, - отвечаю я холодным голосом, - если вы будете достаточно постараетесь, любого можно сломать. Или закалить". Фронтмен отвечает не сразу. Затем он медленно поворачивается - не ко мне, а к Рекрутеру, который все еще стоит, склонившись над консолью. Я наблюдаю за ним. В комнате становится как будто тяжелее. "Вы так думаете?" - спрашивает Фронтмен, его тон тише, но в нем чувствуется напряжение. Продавец выпрямляется, но его поза остается расслабленной, безразличной. "Я думаю, она слишком уверена в своих выводах, - его голос звучит непринужденно, но я слышу в нем нотки раздражения, - цель игры - не просто ломать людей. Это вопрос выбора. Свобода воли. Вы не можете этого предсказать”. Фронтмен снова наклоняет голову. “И все же вы не смогли предсказать, как далеко зайдет игрок 067, - на лице Рекрутера, скрытом маской, что-то мелькает. Возможно, раздражение. Он хорошо это скрывает, - она никогда не собиралась выигрывать, - бормочет он, бросая взгляд на меня, - и она это знала”. Я снова замечаю блеск в его глазах. Тот же, что и раньше. Молчание фронтмена становится все более напряженным, и кажется, что зал затаил дыхание. Я остаюсь неподвижной. Наблюдаю. Прикидываю. Он подходит к Рекрутеру, медленно и обдуманно. "Вы потакаете своим желаниям, - тихо говорит Ведущий, - Наблюдали. Подталкивали. Но не учились". Рекрутер слегка напрягается. Я молчу, позволяя этому разворачиваться. Голос ведущего становится резче: “Это не развлечение. Это контроль". Слова даются с трудом. Я замечаю малейшее изменение в позе Рекрутера. Его взгляд становится тоньше. Ведущий задерживается еще на мгновение, прежде чем отвернуться. Затем его голос снова разносится по комнате. "Настройте следующую игру", - команда не адресована ни одному из нас. Она повисает в воздухе. Теперь я внимательно наблюдаю за Рекрутером, улавливая напряжение, которое он пытается скрыть. И впервые позволяю уголку рта приподняться - совсем чуть-чуть. Потому что, несмотря на все его игры, все его ухмылки и насмешки, он не неприкосновенный. Не здесь. И он это знает.