Искушение

БОЛЬ ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ПРОСНУТЬСЯ. Она тупая и засела глубоко в мышцах, скручиваясь между лопатками и в изгибе шеи. Диван скрипит подо мной, когда я ворочаюсь, тонкое одеяло запутывается у меня в ногах, не защищая от холода, проникающего сквозь стены. Я медленно сажусь. Все тело болит. В квартире тихо, такая неподвижность кажется тяжелее тишины. Но я не одна. Я бросаю взгляд в сторону спальни. Дверь приоткрыта, ровно настолько, чтобы я могла уловить слабое дыхание. Устойчивое. Спокойное. Чжэ Вон все еще здесь. Я вздыхаю и с трудом поднимаюсь на ноги, суставы протестующе хрустят. Когда я иду по кухне босиком, под моими ногами холодно. Я не утруждаю себя включением света. Мои руки знают, где что лежит. В холодильнике должно быть с полдюжины яиц, остатки риса и немного увядшего зеленого лука. Это немного, но этого достаточно. Сковорода с шипением оживает, в воздухе витает аромат чеснока и кунжутного масла. Я двигаюсь механически, нож скребет по разделочной доске, рис попадает на сковороду с приятным шипением. Позади меня раздается тихое шарканье шагов. Я не оборачиваюсь. "Не думал, что ты такая домосед", - прорезает тишину голос Чжэ Вона, хрипловатый со сна, но все еще раздражающе самодовольный. Я оглядываюсь через плечо. Он прислоняется к дверному косяку, все еще без рубашки, с безвольно свисающей забинтованной рукой. Его волосы в беспорядке падают на глаза. "Ты проснулся", - бормочу я, поворачиваясь обратно к сковороде. "Трудно уснуть из-за всей этой суматохи на кухне. Хотя пахнет вкусно". Я не отвечаю. Еще несколько минут проходят в молчании, прежде чем я раскладываю жареный рис по двум тарелкам. Одну из них я ставлю на стол, не глядя на него. Он некоторое время наблюдает за мной, затем улыбается: "И никакого «спасибо» за то, что я спас тебе жизнь?" Я смерила его равнодушным взглядом: "Ты не спас мне жизнь. Тебя пырнули ножом". "И все же я здесь. Ем то, что ты приготовила. Это похоже на благодарность" Я придвигаю миску ближе к нему, сильнее, чем нужно: "Ешь, пока я не забрала ее обратно". Он усмехается, опускаясь на стул. Он откусывает кусочек, слегка приподнимая брови. "Ладно, беру свои слова обратно. У тебя неплохо получается". Я сажусь напротив него и ковыряюсь в своей тарелке. "Я готовила это не для комплиментов", - говорю я ему. "Ты никогда этого не делаешь", - какое-то время он ест молча, затем смотрит на меня, - итак, какие у нас планы на сегодня, партнер?" Я сглатываю, замолкаю на этих словах, прежде чем заговорить. "Вербовка. Как всегда". Его улыбка становится шире, когда я не отвечаю: "О, так мы теперь партнеры?" Я пристально смотрю на него: "Не дави на меня". Он смеется, слегка морщась, когда ткань натягивает швы: "Хочешь, чтобы я снова увязался за тобой?" Я качаю головой: "Нет. Оставайся здесь. Отдохни". Он откидывается на спинку стула, рассматривая меня. "Может, в приказах и говорится, что мы работаем вместе, но ты мне не доверяешь, не так ли?" - я не отвечаю. Его улыбка чуть-чуть увядает, - Справедливо. Но ты будешь скучать по мне". Я встаю и ополаскиваю тарелку в раковине. Я отхожу от него и иду в свою спальню, хватая из шкафа новый костюм. Я иду в ванную и быстро принимаю душ, прежде чем переодеться и собраться на работу. "Постарайся ничего не запачкать кровью, пока меня не будет", - бросаю я, надевая туфли на каблуках. Его голос преследует меня, пока я надевают пиджак: "Ничего не обещаю, Сэ Чжин". Я останавливаюсь у двери: "Тебе не следует знать моего имени". Он ухмыляется: "Слишком поздно для этого". Дверь со щелчком закрывается за мной.

***

К тому времени, как я возвращаюсь, уже наступает ночь. В коридоре становится все тяжелее, каждый шаг дается с трудом. Мой пиджак промок от холодного воздуха, и усталость захватывает меня с головой. Запах настигает меня еще до того, как я закрываю дверь. Соя. Чеснок. Что-то приготовленное на медленном огне. Я замираю. В квартире стало теплее, как-то мягче. Чжэ Вон на кухне, закатав рукава, несмотря на повязку, с комфортом перемещается между плитой и кухонным столом. "Теперь ты готовишь ?" - сухо спрашиваю я. Он поднимает голову, ухмыляясь: "Должен был отплатить за услугу. Ты же не думала, что я позволю тебе обыграть меня, не так ли?" Я смотрю на стол. Две тарелки, от которых тонкими струйками поднимается пар. "Ты мог бы спалить все дотла", - замечаю я. "Но я этого не сделал, - он театрально жестикулирует, - сюрприз". Я не двигаюсь. "Ты собираешься стоять там всю ночь или все-таки поешь?" Я неохотно делаю шаг вперед, снимая пиджак. Он наблюдает за мной, пока я сажусь, и в его глазах мелькает веселье: "Это не яд, ты же знаешь". Я свирепо смотрю на него. "Я бы не стал скрывать этого от тебя", - он смеется, и я опускаю взгляд на еду. Я откусываю кусочек. Это... вкусно. Я не говорю этого. Но я ем. Чжэ Вон прислоняется к стойке и с легкой улыбкой наблюдает за происходящим. "Итак, как прошел набор?" Он ведет светскую беседу. "Нормально", - бормочу я. "На этот раз обошлось без поножовщины?" Я поднимаю взгляд: "Пока нет". Он смеется. После этого мы едим в тишине. Но это не доставляет неудобств. Когда тарелки опустели, я встала, чтобы убрать со стола, но он машет рукой: "Я справлюсь. Иди поспи на своем диване или где там еще". Я колеблюсь, затем отворачиваюсь. Я возвращаюсь в свою комнату, бросаю взгляд на кровать, которую теперь занимает он, и беру свою пижаму. Я возвращаюсь в ванную и принимаю душ, прежде чем переодеться, затем разбираю свою грязную одежду. Диван скрипит подо мной, когда я падаю на него. Позади меня в раковине тихо звенит посуда. Проходят минуты. Может быть, больше. Свет тускнеет. "Спокойной ночи, док", - зовет он из спальни, теперь его голос звучит мягче. Я закрываю глаза: "Спокойной ночи, Чжэ Вон". Засыпаю легче, чем следовало бы.