Искушение

ТЕМНОТА СГУЩАЕТСЯ, плотная и неподвижная. Воздух холодный, какой-то тяжелый, и я просыпаюсь от звука собственного дыхания - неровного, поверхностного. Мои глаза медленно моргают, привыкая к тусклому свету, проникающему сквозь щели в жалюзи. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, где я и что произошло. Квартира. Тупая боль в боку усиливается, когда я поворачиваюсь, и воспоминания нахлынули снова - кровь, боль, руки Чжэ Вона, крепко держащие мои, его голос, успокаивающий меня. Но сейчас мое внимание привлекает не это. Он здесь. Он развалился в кресле рядом с диваном, голова откинута на спинку, тело неестественно изогнуто во сне. Одна рука свободно свисает вдоль тела, но другая... Он протягивает руку. Пальцы едва касаются края дивана, на котором я лежу. Не прикасаясь ко мне. Но близко. Слишком близко. Что-то сжимается у меня в груди. Я смотрю на эту руку, на то, как слегка поднимается и опускается его грудь. Его лицо стало мягче, резкость притупилась из-за усталости. Постоянная ухмылка исчезла, уступив место чему-то спокойному, более реальному. Почему мне кажется, что он тянется ко мне даже во сне? Мне должно быть все равно. Мне все равно. Я не могу. Но тепло, разливающееся в моей груди, выдает меня. Это ощущение кажется опасным, незнакомым. Я крепко зажмуриваю глаза. Нет. Контроль. Мне нужен контроль. Тяжесть моей собственной слабости душит меня. Медленно, осторожно я приподнимаюсь, сильно прикусывая губу, когда в боку вспыхивает раскаленная добела боль. Я не обращаю на это внимания. Мне приходится. Я двигаюсь, как тень, по затемненной комнате, проскальзываю в ванную и с тихим щелчком закрываю за собой дверь. Зеркало жестоко. Кровь запеклась на моей коже, запеклась коркой по краям наспех намотанной повязки. Волосы прилипли ко лбу, на шее выступил холодный пот. Я выгляжу... сломленной. Нет, не сломленной. Не в порядке. Я заставляю себя дышать ровно и тянусь за аптечкой. Он привел мои запасы в беспорядок, разбросал их. У меня мурашки бегут по коже. Я выкладываю набор на стол, раскладывая все по типу, размеру и необходимости. Скальпель. Игла. Нить. Антисептик. Я с хирургической точностью снимаю повязки, обнажая рану. Она глубокая, но чистая. Я видела и похуже. Я могу это исправить. Я исправлю это. Игла легко скользит в моей руке, нитка тянется за ней. Движения отточены мышцами. Я работаю в тишине, методично накладывая каждый стежок, туго стягивая кожу, закрывая повреждения. Боль теперь отдалилась. Контроль стал четче. Сильнее. Я заканчиваю накладывать швы, прочищаю рану уверенными руками, прежде чем как следует перевязать ее. Больше никакой дрожи. Больше никаких колебаний.Вот кто я такая. Кровь стекает в канализацию. Когда я снова смотрю в зеркало, я почти узнаю девушку, смотрящую на меня. Почти. Я тихо выхожу, квартира по-прежнему погружена в полумрак. Чжэ Вон не двигается. Он по-прежнему сидит, откинувшись на спинку стула, рука наполовину вытянута, дыхание медленное и ровное. Часть меня хочет, чтобы он поспал. Хочет сохранить эту дистанцию, этот барьер между нами. Но я не могу. "Чжэ Вон", - его имя произносится тихо, но этого достаточно. Он резко открывает глаза, острые и настороженные, прежде чем смягчиться, когда смотрит на меня. Он моргает, сбитый с толку: "Какого черта ты не спишь?" Его голос хриплый со сна, но в нем сквозит беспокойство, тонкое, но реальное. "Я все исправила, - я неопределенно киваю в сторону, - мне не нужна была твоя помощь". Его взгляд скользит по мне, сканируя, задерживаясь. "Что-то ты долго, - бормочет он, но в его словах нет злобы. Он проводит рукой по лицу, садясь прямее, - тебе не стоит так двигаться". Он двигается, чтобы привести себя в порядок. "Я в порядке". "Это ложь". "Не имеет значения". Он вздыхает тихим и усталым голосом: "Это место небезопасно. Нам нужно переезжать". Я прищуриваюсь. "Куда переезжать?" - спрашиваю я его. "В мою квартиру. Там безопаснее". Я чуть ли не смеюсь. "Ты думаешь, смена места жительства что-то изменит? Они легко нашли меня здесь", - говорю я ему. "Это их замедлит, - его голос становится жестким, - и тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Мы переезжаем завтра". Решительность в его тоне пробуждает во мне что-то оборонительное: "Мне не нужно, чтобы ты принимал решения за меня". Он приподнимает брови: "Да? Ну, ты не в той форме, чтобы принимать их самостоятельно". Я сжимаю челюсти, но не спорю. Потому что он прав. Я ненавижу, что он прав. Чжэ Вон встает, слегка морщась от боли в плече. Его взгляд снова скользит по мне, и что-то нечитаемое отражается на его лице: "Тебе нужно поспать". Я бросаю взгляд на диван. Затем на него: "Ты ложись на кровать". Он моргает. "Что?" - затем он хмурится. "Ты меня слышал". "Я не буду спать на кровати", - возражает он. "Ты хочешь, чтобы я истекла кровью на диване?" Он открывает рот, затем закрывает его. "Я так и думала". Его колебания недолги, но они есть: "Хорошо". Я прохожу мимо него в спальню, воздух между нами напряжен. Кровать слишком большая и холодная. Но я ныряю под одеяло, каждый мускул моего тела ноет. Чжэ Вон задерживается в дверях на секунду дольше, чем нужно. Затем, не говоря ни слова, он входит и опускается на дальний край кровати, оставаясь на краю, как будто пространство между нами - это черта, которую никто из нас не хочет пересекать. Повисает напряженная тишина. Я смотрю в потолок. Он ворочается рядом со мной, матрас слегка прогибается. Никто из нас не произносит ни слова. Проходят минуты. Затем, тише, чем я ожидала, я слышу его голос: "Ты напугала меня до смерти". Я не отвечаю. Он не двигается. Я тоже. Но расстояние между нами, кажется, сжимается с каждой секундой. Воздух здесь тяжелее, плотнее. Я слышу его дыхание - медленное, ровное, но не совсем спокойное. Он не спит. Я тоже. Проходят минуты. Может быть, часы. Я теряю счет. Затем он шевелиться. Медленно. Осторожно. Не в мою сторону, но достаточно, чтобы кровать сдвинулась. Его плечо касается одеяла, едва заметное натяжение ткани. И тогда я чувствую это. Его рука. Пальцы едва касаются матраса между нами, словно запоздалая мысль. Как и раньше, когда он потянулся ко мне во сне. Я смотрю на это пространство, на то, как нерешительно лежит там его рука. Недостаточно близко, чтобы дотронуться. Но достаточно близко, чтобы я могла. От этой мысли у меня сжимается горло. Я слегка поворачиваю голову, ровно настолько, чтобы взглянуть на него в темноте. Сейчас его глаза закрыты, но лицо не расслаблено. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Притворяется спящим. "Чжэ Вон, - шепчу я. Он не двигается. Но я улавливаю это - легкую заминку в его дыхании, - ты ужасный лжец". Его губы едва заметно подергиваются. "А ты совершенно не умеешь отдыхать", - его голос грубый, низкий, но тише, чем обычно. Никаких резкостей, никаких поддразниваний. Просто... вот так. Я должна оставить все как есть. Пусть тишина снова поглотит нас. Но мой взгляд возвращается к его руке, все еще лежащей рядом с моей. Я ненавижу, когда мои пальцы дергаются, как будто они могут двигаться сами по себе. "Мне не нужно, чтобы ты хлопотал надо мной", - бормочу я. "Не думал, что лежать в постели - это значит хлопотать". "Ты не очень-то любезна, - пауза. Затем тише, - ты чуть не умерла". Слова звучат тяжелее, чем должны были быть. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю. "Я не умерла", - отвечаю я. У меня горит горло. "Едва ли". Снова воцаряется тишина, но на этот раз она кажется более тяжелой, плотной. Затем его рука двигается. Не ко мне. Не от меня. Ровно настолько, чтобы сделать выбор. И я его делаю. Мои пальцы двигаются медленно и неуверенно, пока едва не касаются его. Не сжимают. Не тянут. Просто... вот так. У него перехватывает дыхание. Но он не отстраняется. Я тоже. Это ничего не значит. Но такое ощущение, что это что-то значит. Я ненавижу это ощущение. Так проходят минуты, ни один из нас не произносит ни слова, ни двигается. Теперь я чувствую его тепло, ровное и близкое. Затем, тише, чем раньше: "Поспи немного, Сэ Чжин". Его голос мягче, чем я когда-либо слышала. И на этот раз я прислушиваюсь. Я закрываю глаза. И позволяю пространству между нами оставаться таким, как оно есть.