Искушение

Я ПРОСЫПАЮСЬ РАНЬШЕ НЕГО, утренний свет проникает сквозь приоткрытые жалюзи. Моя голова покоится у него на груди, его рука обвивает мою талию, его дыхание мерно поднимается и опускается подо мной, как ритм метронома, с которым я бессознательно синхронизировалась. Мне нужно двинуться. Но я этого не делаю. Вместо этого я остаюсь на месте, рассеянно проводя пальцами по едва заметному шраму чуть ниже его ключицы. Это старая рана, неровная и бледная на фоне его кожи, почти касающаяся одной из его татуировок. Это такой знак, который рассказывает историю без слов, и мне интересно, что это была за история. Нет. Мне не стоило удивляться. Но я удивляюсь. Прошлая ночь была ошибкой. Так и должно было быть. Ошибка такого рода, которая въедается в твою кожу и которую ты все еще ощущаешь спустя часы, когда жара спадает. Я медленно поднимаю голову, стараясь не разбудить его, но его рука сжимается вокруг меня, притягивая обратно. "Куда ты крадешься?" - его голос низкий и хрипловатый со сна, в его словах слышатся дразнящие нотки. "Никуда", - тихо отвечаю я, замирая. Его губы растягиваются в ухмылке, глаза приоткрываются, чтобы взглянуть на меня сверху вниз: "Так я и думал". Он не убирает руку. Я лежу в тишине, и его сердцебиение ровно бьется у меня под ухом. Я не доверяю людям. И никогда не доверяла. Но Чжэ Вон - это не просто люди. Он - противоречие. Ходячий парадокс. Каждая острый край смягчается чем-то более глубоким, чему я не могу дать определения. Он сделал свой выбор, а я - свой. Но каким-то образом эти решения продолжают сталкиваться, как две пули, выпущенные одновременно, и их траектории невозможно разделить. Я чувствую, как его пальцы касаются моего подбородка, отвлекая меня от моих мыслей. "Ты слишком много думаешь", - бормочет он, задерживая свою руку. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом: "Ты не знаешь, о чем я думаю". Его ухмылка становится шире: "Может, и не знаю. Но я знаю этот взгляд". "И что это за взгляд?" "Тот, который говорит, что ты собираешься бежать". Мой желудок сжимается, и я сажусь, его рука соскальзывает, когда я отодвигаюсь к краю кровати. Прохладный воздух обдувает мою кожу, и я вздрагиваю, плотнее укутываясь в его рубашку. "Ты увиливаешь", - говорит он, и в его голосе слышится веселье. Я оглядываюсь на него, прищуриваясь. "А ты меня раздражаешь", - бросаю я. "Раздражаю? - он приподнимается на локте, и его ухмылка становится озорной, - прошлой ночью ты, кажется, не была против". Мое лицо вспыхивает, и я отвожу взгляд: "Не испытывай судьбу". Но он это делает. Он всегда это делает. Он перемещается позади меня, его движения плавные, когда он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моей шеи: "Знаешь, для того, кто притворяется, что ему все равно, ты очень хорошо позволяешь мне быть рядом". Я напрягаюсь, но он не отстраняется. Вместо этого его рука обхватывает меня за талию, притягивая к себе. "Расслабься, - шепчет он, касаясь губами мочки моего уха, - просто дразню тебя". Но я не расслабляюсь. Потому что я знаю, что он прав. Я позволяю ему оставаться рядом. Я хочу, чтобы он оставался рядом. И это пугает меня больше всего на свете. Прежде чем я успеваю придумать ответ, его рука движется, и я чувствую холодное прикосновение стали к своему бедру. У меня перехватывает дыхание. "Будь осторожна, - говорит он тихим голосом, дразнящие нотки сменяются чем-то более мрачным и глубоким, - ты можешь получить ранение". Я опускаю взгляд и вижу, что пистолет, который он всегда носит с собой, теперь лежит у меня на коленях, а его пальцы все еще сжимают его. Тот самый пистолет, из которого в меня стреляли при нашей первой встрече. "Зачем ты мне это даешь?" - спрашиваю я резким голосом, но сердце бешено колотится в груди. Он наклоняется вперед, его подбородок касается моего плеча: "Потому что тебе нужно перестать притворяться, что тебе не нравится его тяжесть". Моя рука двигается прежде, чем я успеваю это остановить, мои пальцы обхватывают рукоять, его ладонь все еще накрывает мою. Металл холодный, твердый, притягивающий к себе. "Ты мне доверяешь?" - спрашивает он мягким, но вызывающим тоном. Я смотрю на него через плечо, прищурившись: "Почему ты всегда задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответ?" Его ухмылка возвращается, на этот раз медленнее: "Потому что мне нравится слышать это от тебя". Я возвращаю свое внимание к пистолету, его рука все еще держит мою. "Доверие опасно, - я сглатываю. "Как и любовь", - говорит он, и слова проскальзывают, словно нож сквозь шелк. У меня перехватывает дыхание, но я не смотрю на него. Вместо этого я поднимаю пистолет, его рука поддерживает мою, направляя меня, когда я целюсь в дальнюю стену. "Он заряжен, - бормочет он, и его голос, как дым, окутывает мои мысли. "Я знаю", - говорю я, мой палец касается спускового крючка. "И все же, ты не выглядишь напуганной". Я наклоняю голову, искоса поглядывая на него: "Может, мне и следовало бы испугаться". Его пристальный взгляд встречается с моим, и на мгновение мир сужается до нас двоих. "Ты не боишься", - говорит он тихим, благоговейным голосом. И он прав. Я не боюсь. Не его. Не этого. Потому что, когда его рука покидает мою, и я остаюсь с пистолетом одна, я чувствую то, чего так жажду почувствовать. Сила. Контроль. Но это нечто большее. Это доверие. Я опускаю пистолет, откладывая его в сторону, и когда снова поворачиваюсь к нему, его глаза смотрят на меня так, словно я - единственное, на что стоит смотреть в этом мире. "Ты опасна", - говорит он тихим голосом. "А ты безрассуден", - возражаю я. Его улыбка становится шире: "Тебе это нравится". Я приоткрываю губы, но не могу произнести ни слова, тяжесть его заявления давит на меня. Потому что, возможно, он прав. Возможно, я действительно что-то чувствую к нему. Я не думаю, что это любовь, по крайней мере, пока что. Но я больше не могу полностью игнорировать эти чувства. Поэтому вместо этого я наклоняюсь вперед, сокращая расстояние между нами. Он встречает меня на полпути, его руки обхватывают мою талию, притягивая к себе на колени. На этот раз поцелуй не неистовый. Он медленный. Обдуманный. Как будто он пытается влиться в меня, кусочек за кусочком. И я позволяю ему. Никаких стен. Никакой лжи. Только мы. Потому что он мой. А я - его. И мы оба за это поплатимся.