Искушение

ФИНАЛЬНАЯ ИГРА, «Спокойной ночи», разворачивается именно так, как я и планировала. Игроки - то, что от них осталось, остаются в темноте, тишина в комнате сгущается вокруг них. Только их прерывистое дыхание нарушает тишину. Они на собственном горьком опыте убедились: сон - их враг. Это игра на терпение, на бдительность, на то, кто дольше сохранит свою человечность. Комната наполнена тихим ужасом, тиканье часов отсчитывает время до неизбежного момента, когда выживет только один. И затем, после того, что кажется вечностью, двери открываются. Последний игрок - 413-я, последняя оставшаяся в живых женщина - выходит, пошатываясь, на свет, моргая от внезапного натиска. Она дрожит, трясется, но жива. Едва жива. Я стою перед мониторами, скрестив руки на груди, и наблюдаю за происходящим со слабой, бесстрастной улыбкой под маской. Еще одна игра, еще один шаг к совершенству. Стоящий рядом со мной Рекрутер тоже наблюдает, но его глаза устремлены не на экран. Они смотрят на меня. "Ну что ж, - бормочет он ровным, почти благоговейным голосом, - все кончено. И я должен признать, это было... впечатляюще". В его словах слышится нотка благоговения, но я не уверена, кого он хвалит - игру или меня. Или и то, и другое. "Тебе понравилось шоу?" - спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, хотя в нем слышится что-то более резкое. Я не хочу идти к нему на встречу, но невозможно игнорировать тепло, которое разливается в моей груди каждый раз, когда он вот так смотрит на меня. Он подходит ближе, его присутствие заполняет пространство между нами, словно его притягивает сама гравитация. "Понравилось?" - он тихо посмеивается, и это звучит таинственно и интимно. "Дорогая, мне не просто нравится наблюдать за твоей работой. Я наслаждаюсь этим", - теперь он стоит слишком близко, его дыхание касается моего уха. Я чувствую исходящий от него жар, и что-то внутри меня сжимается, не желая отстраняться, но и не желая признавать, что это со мной делает. "За эти годы я видел много игр, - продолжает он низким, интимным голосом, - но ни одна из них не похожа на твою. Ты… ты умеешь превращать все это в изящную симфонию. Каждое движение, каждое слово идеально рассчитаны". Он наклоняет голову, его губы задевают изгиб моего уха, и я борюсь с непроизвольной дрожью, которая пробегает по моему телу: "И все же, именно твои действия делают все это… живым". Я заставляю себя сохранять спокойствие, мое сердцебиение учащается. Я не смотрю на него, не хочу доставлять ему удовольствия видеть мою реакцию. Его темные глаза смотрят на меня сверху вниз, и я делаю глубокий вдох, мое сердце бьется немного быстрее, чемследовало бы. "Ты продаешь надежду, как будто это спасательный круг, - говорю я, стараясь говорить как можно холоднее и сдержаннее, - но мы оба знаем, что это палка о двух концах". Его взгляд смягчается, игривая ухмылка слегка исчезает. Он подходит еще ближе, пока мы не оказываемся в нескольких дюймах друг от друга. "И все же, - шепчу я, и мое сердце учащенно бьется, - когда ты смотришь на меня… это не похоже на ложь". Он отвечает не сразу. Я не могу дышать. Я слишком поглощена силой его взгляда, тяжестью его слов, повисших в воздухе между нами. Его глаза уникальны, они раскрывают его даже без слов. Он словно пробивает все стены, которые я когда-либо возводила. "Иногда я забываю, как сильно ты мне нужна, пока ты не оказываешься рядом и не делаешь все немного более реальным", - шепчет он, нежно глядя мне в глаза, поднимая руку, чтобы взять меня за подбородок, чтобы почувствовать мою кожу, а не маску. "Ты хорошо владеешь словом, - наконец выдавливаю я, мой голос хриплый, как будто слова с трудом вырываются наружу, - но ты все равно лжешь". Он улыбается той медленной, понимающей улыбкой, от которой мой пульс учащается: "Так ли это? Или я просто говорю правду? Правду, которую ты слишком боишься признать". Я смотрю на него, и моя маска едва скрывает что-то, мелькнувшее в моих глазах. "Не будь так уверен", - бормочу я, мой голос смягчается ровно настолько, чтобы заставить его наклониться ближе. Мгновение он изучает меня, в его глазах пляшет все тот же огонек веселья, но теперь в них есть что-то более глубокое, что-то настоящее: "Я никогда в жизни ни в чем не был так уверен, дорогая". Он пристально смотрит на меня сверху вниз, словно прощупывая почву, и я чувствую, как от его прикосновения меня пронзает электрический разряд. Я не отстраняюсь. Вместо этого я стою, как вкопанная, зажатая между его взглядом и прикосновением. Игра окончена. Игроки ушли, а мы? Мы все еще здесь. Мне больше ничего не нужно говорить. Он знает. Я знаю. Этого больше нельзя отрицать. Его рука задерживается рядом с моей, ровно настолько, чтобы я почувствовала тепло, исходящее от его кожи. "Нам хорошо вместе, - тихо произносит он шепотом, предназначенным только для меня, - тебе и мне". Я сглатываю, борясь с бурлящими во мне эмоциями, но не отстраняюсь. "Может быть, - отвечаю я ровным голосом, хотя чувствую тяжесть того, что стоит между нами, - но все не так просто, как кажется". Его улыбка становится шире, и в этот момент я понимаю, что для всех игр, в которые мы играли как и на экране, так и за его пределами - это только начало. В этом есть нечто большее, чем мы оба можем признать. Но сейчас я позволю ему сыграть свою роль и сыграю свою. И почему-то я не думаю, что кто-то из нас уйдет отсюда невредимым. "Посмотрим, к чему это приведет", - шепчет он, снова касаясь губами моего уха. Я закрываю глаза всего на секунду, стараясь сохранить самообладание. "Ты так ничему и не научился, не так ли?" - шепчу я в ответ, но это звучит мягко и интимно. И на этот раз я не скрываю улыбку, которая вот-вот прорвется наружу и будет видна в моих глазах. Это опасно, захватывающе, и кажется, что игра, в которую мы оба играем, больше не просто на экране. Она настоящая. И она наша.