Сестра моей жены

Магловский торговый центр «Королевская Галерея» был для Гермионы и Беллатрисы особым отделением ада. Нарцисса, сияя садистской радостью, парила по бутикам, как бабочка-палач, заставляя их таскать десятки тяжеленых сумок БЕЗ МАГИИ. — Не ковыляй, Грейнджер, — бросала она через плечо, щёлкая каблуками по глянцевому полу. — Твоя осанка и без того напоминает испуганного лемура. — А ты, Белла, перестань пялиться на манекены. Они не оживут и не убегут от тебя. Хотя, с твоей помощью, всё возможно. Беллатриса, с лицом, выражавшим первобытную тоску, прошипела Гермионе: — Грейнджер… Я больше не могу. У меня руки отваливаются. А она только зашла в третий магазин нижнего белья! Это пытка! — Соберись, Лестрейндж, — скрипела зубами Гермиона, пытаясь перехватить набухший пакет. — Это наказание. Мы должны его вынести. Кульминацией стал бутик «Вечерний Шарм», где Нарцисса заприметила алое платье, которое, по её словам, «кричало о её превосходстве даже шёпотом». Уединившись в примерочную, она оставила их за занавеской с грудой покупок. И тут у Беллатрисы, доведённой до отчаяния блёстками, бархатом и запахом новой кожи, сдали последние тормоза. — Всё, — хрипло прошептала она, с диким блеском в глазах. — Я не могу. У меня припрятан «Спасательный круг»… Говорят, он спасает от любой тоски. Даже от магловской. — Белла, нет! — зашипела Гермиона, но её протест был слабым. Её собственная воля была растоптана каблуками и тяжестью шопинга. Секунда — и в воздухе примерочной заплясал знакомый едкий дымок. Они затянулись, прижавшись в уголку, за горой коробок, их глаза застекленели от облегчения. — Ощущаешь? — выдохнула Беллатриса сизым облаком. — Тишина… Нет этих противных голосов из динамиков… — Это не тишина, — с блаженной улыбкой поправила её Гермиона. — Это… отсутствие необходимости комментировать фасон рюшей. Их блаженство длилось ровно до того момента, когда занавеска примерочной с громким шелестом отъехала. На пороге стояла Нарцисса в ослепительном красном платье. Её лицо, секунду назад любовавшееся своим отражением, застыло в маске такого шокированного бешенства, что даже воздух вокруг похолодел. Наступила тишина, более громкая, чем все магловские гимны покупкам вместе взятые. — Вы… — её голос был тише шёпота, но от этого каждое слово впивалось как ледяная игла. — Вы… курите… в примерочной… люксового бутика… ПРЯМО ЗА МОЕЙ СПИНОЙ?! Гермиона попыталась спрятать «косяк» за спину, но только обожгла пальцы. Беллатриса застыла с идиотской ухмылкой. — Мы… проверяли вентиляцию! — выдавила Гермиона. — Вентиляцию? — Нарцисса сделала шаг вперёд, и её алое платье вдруг показалось цветом пролитой крови. — Сейчас я проверю вентиляцию ваших черепных коробок! Она не стала кричать. Она действовала с хирургической скоростью. Выдернув у Беллатрисы из рук «спасательный круг», она швырнула его в угол, где тот с треском разбил зеркало. Продавщица с визгом выбежала из отдела. — Марш. Выйти. Немедленно, — прошипела Нарцисса, её пальцы впились в плечи обеих женщин, и она буквально вытолкала их из примерочной, через весь магазин, под оглушительные возгласы охраны и шокированных покупателей. Она не отпускала их ни на секунду, впихнула в такси и всю дорогу до особняка молчала. Это молчание было страшнее любой истерики. В прихожей особняка Блэков она, наконец, обернулась. На её лице играла улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — Поздравляю. Вы достигли дна. Магловского дна. Выкурить дрянь в примерочной… Это даже для вас новый рекорд. Она медленно сняла одно из своих многочисленных колец. — Но раз уж вы так любите примерочные… сегодня ваш «вечерний шарм» пройдёт там. Она щёлкнула пальцами, и с гардеробной на них слетели два чехла для вечерних платьев, намертво накрыв их с головой. — А теперь, мои пахучие Золушки, — её голос прозвучал уже прямо над ухом Гермионы, — поскольку вы испортили мне платье и вечер, вы будете развлекать меня сами. И поверьте, дефиле в этих чехлах — это только начало. Гермиона и Беллатриса, слепые и беспомощные под тканью, поняли, что их шопинг закончился. Начиналось нечто гораздо более страшное и… привычно-притягательное. Беллатриса под чехлом хрипло рассмеялась: — Ну что, Грейнджер… Кажется, наш «спасательный круг» привёл нас прямиком в шторм. — Да уж, — вздохнула Гермиона, но в её голосе слышалось то самое предвкушение. — Зато какой шторм… И они покорно поплелись за своей мучительницей, зная, что самый изысканный «шопинг» — это тот, где товаром являются их собственные души, а Нарцисса — единственный и непревзойдённый покупатель. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Нарциссы. Она спала с видом римской императрицы после удачно проведённой казни, одной рукой бессознательно прижимая к себе Гермиону. Та лежала с закрытыми глазами, измотанная, но не способная заснуть — адреналин и странная смесь боли и наслаждения всё ещё гуляли по её венам. И тут, как призрак, из тьмы возникла Беллатриса. Она подкралась к кровати с грацией пьяного тролля и ткнула Гермиону в бок. — Грейнджер… Не спишь? Смотри что я достала… — её шёпот был похож на шипение проколотой шины. В её пальцах дымился кристаллический «косяк» неземного фиолетового цвета. — Это «Визг Феникса»! Говорят, от него начинаешь понимать, о чём думают портреты! Гермиона, чья воля была окончательно сломлена чередой наказаний и наслаждений, безропотно позволила Белле стащить себя с кровати. Они, как две сомнамбулы, поплелись на балкон. Через десять минут балкон Малфой-мэнора напоминал не то лабораторию алхимика, не то стартовую площадку для полёта в иное измерение. Дым был настолько густым и переливающимся, что в нём можно было купаться. — Видишь? — Беллатриса, уставившись на луну, тыкала в неё пальцем. — Она сегодня в тапочках! Это нам знак! Надо быть тише! — Это не тапочки, — с важным видом возразила Гермиона, пытаясь поймать пролетавшее пятно дыма, которое, как ей казалось, было духом Салазара Слизерина. — Это намёк на полицентричную структуру власти в магическом сообществе! Их хохот, кашель и философские споры были такими громкими, что они не услышали, как внизу, у ворот особняка, остановилась миниатюрная машинка. Из неё вылезла невысокая фигура в пёстром плаще и с огромной сумкой. На балконе тем временем началась вторая фаза трипа. — Знаешь, о чём я думаю? — Беллатриса обняла Гермиону за плечи. — А что если Цисси на самом деле не злится? Она просто… так с нами разговаривает? — Глубоко, — кивнула Гермиона, чувствуя, как её мозг плавится. — Её гнев — это язык… язык какой-то странной, колючей любви… Идиллию нарушил не крик Нарциссы, а весёлый, дребезжащий голос снизу: — Ого-го! А у вас тут, я смотрю, салют в честь моего приезда? Одолжите огонёк! Гермиона и Беллатриса медленно, очень медленно наклонились через перила. Внизу, под балконом, задрав голову, стояла Тонкс. Её волосы в этот вечер были цвета ядовито-зелёного неона. Наступила мёртвая тишина. Даже дым казался застывшим. — Мы… это… проводим эксперимент по созданию защитных облаков! — выдавила Гермиона, чувствуя, как трещит её репутация. — Защитных от здравого смысла, я смотрю! — расхохоталась Тонкс. — Нарцисса дома? Или вы тут сами хозяйничаете? В этот момент дверь на балкон с треском распахнулась. На пороге стояла Нарцисса. Её лицо было бледнее лунного света. Она молча обвела взглядом сцену: две свои полуодетые, обкурившиеся до зелёных чертиков «воспитанницы» и свою племянницу-метаморфа внизу. — Тонкс, — произнесла она ледяным тоном. — Какой… неожиданный визит. — Тётя Цисси! — Тонкс сияла. — Я просто шла мимо, почуяла знакомый аромат… Решила зайти на огонёк! У вас тут, я смотрю, весело! Нарцисса медленно подошла к перилам, взяла у Беллатрисы из ослабевших пальцев «Визг Феникса» и с наслаждением раздавила его каблуком. — Веселье, — сказала она, — закончилось. Она повернулась к Гермионе и Беллатрисе. В её глазах горел холодный, чистый, безраздельный ужас. Не ярость. Не бешенство. А ужас от осознания, что её личный ад стал достоянием общественности. — Вы, — прошипела она, — вы обе… вы теперь принадлежите Тонкс. С этими словами она развернулась и ушла в спальню, намертво захлопнув за собой дверь. Гермиона, Беллатриса и Тонкс остались втроём. Воцарилась неловкая тишина. — Ну что, — весело нарушила её Тонкс. — Раз уж я теперь ваша законная владелица… Может, расскажете, с чего всё началось? А то я от дядьки Люциуса слышала только обрывки… Беллатриса медленно повернулась к Гермионе. — Грейнджер… Нашла коса на камень. — Да, — обречённо прошептала Гермиона. — И теперь эта «коса» — рыжая и очень любопытная. Они понимали, что Нарциссин ад был хоть и жутким, но предсказуемым. Ад с Тонкс во главе обещал быть весёлым, хаотичным и совершенно непредсказуемым. И почему-то это пугало их куда больше. Нарцисса решила, что заслужила немного роскоши. После вчерашнего фиаско с Тонкс она нуждалась в очищении. Не только физическом, но и эстетическом. Её личный грот с горячим источником, скрытый в глубине сада, был идеальным местом. Мрамор, пар, отражение свечей в воде – всё должно было вернуть ей чувство превосходства. Она накинула лёгкий шёлковый кимоно и величественно направилась к гроту, уже представляя, как расслабляется в целебных водах в полном одиночестве. Идиллию нарушил доносящийся оттуда громкий, хриплый смех. И запах. Не целебных трав, а дешёвого бурбона и той самой знакомой дряни, что так любила Беллатриса. Нарцисса замерла на пороге. Картина, открывшаяся её взору, была достойна кисти сумасшедшего художника. В её священном источнике, по шею в целебной воде, сидели три женщины. Беллатриса, размахивая бутылкой, орала похабную версию гимна Хогвартса. Гермиона, с красными глазами и венком из водорослей на голове, с серьёзным видом пыталась доказать плавающей рядом лягушке преимущества парламентской демократии перед абсолютной монархией. А между ними, с сигарой в зубах и в стетсоне на голове, сляпанном из газеты, восседала Тонкс. Это она, судя по всему, и притащила бурбон. — ...и потому, — бубнила Гермиона лягушке, — система сдержек и противовесов... — Да ну её нафиг! — перебила Беллатриса, плеская на неё водой. — Давай лучше споём про то, как пустили козла в огород! — А я вот считаю, — Тонкс выпустила облако дыма, — что эта вода отлично пузырится, если в неё плюнуть! Нарцисса стояла, не в силах пошевелиться. Её губы шептали одно-единственное слово, полное немого ужаса: — ...мое... мой источник... моя... святыня... Её кимоно бесшумно соскользнуло на пол. Она вошла в воду, как ниндзя, идущий на верную смерть. Вода расступалась перед ней, казалось, закипая от её ярости. Три пьяные гарпии заметили её лишь тогда, когда она возникла перед ними как призрак. — Тётя Цисси! — просипела Тонкс, пытаясь отдать честь сигарой. — Мы тут... проводим гидрологические исследования! — Мы... изучаем влияние бурбона на... на магловскую фауну! — выдавила Гермиона, указывая на лягушку, которая уже давно сбежала. Нарцисса не сказала ни слова. Она медленно, с ледяным спокойствием, выхватила у Беллатрисы бутылку и швырнула её в стену грота. Стекло разбилось с удовлетворяющим звоном. Затем она выдернула сигару у Тонкс и утопила её в воде. — Исследования, — наконец заговорила она, и её голос был тише шелеста листьев, но от этого в тысячу раз страшнее. — Прекрасно. Теперь вы станете объектами моего исследования. Тема: «Как быстро идиоты могут трезветь от ледяного ужаса». Она не стала их выгонять. Она присоединилась к ним. Но не так, как в прошлый раз. Её присоединение было актом тотальной войны. Она схватила Беллатрису за волосы и окунула с головой в воду. — Очищайся, сестрёнка! От дурмана и глупости! Вынырнув, Беллатриса захлёбывалась и смеялась одновременно. Потом она повернулась к Тонкс. — А ты, племянница, любишь пузыри? — её пальцы впились в бок Тонкс, та взвизгнула и извивалась, смеясь и пытаясь вырваться. — Вот тебе пузыри! Затем настал черёд Гермионы. — А ты, моя учёная жена... Ты так любишь системы... — Нарцисса прижала её к мраморному краю источника, её тело было холодным и мокрым, а прикосновения — обжигающими. — Познай мою систему. Она проста: один правитель. И три... очень глупые подданные. Она устроила им ад. Ад в раю. Смех, визги, плеск воды и её безжалостные, унизительные ласки смешались в один сумасшедший коктейль. Она доводила их до слёз, до истерики, до потери всякого стыда, прямо в своём священном источнике. Когда всё закончилось, они, обессиленные, лежали на мраморных плитах, тяжело дыша. — Запомните, — сказала Нарцисса, стоя над ними, как мокрая богиня возмездия. — В следующий раз, когда вам захочется устроить вечеринку... вы будете мыть полы в этом гроте. Зубными щётками. И бурбоном. Понятно? Она накинула кимоно и ушла, оставив их в полном хаосе. Тонкс первая нарушила тишину: — Ну что... Весело, а? — Да, — выдохнула Беллатриса. — Аж дух захватывает. Гермиона просто молча кивнула, глядя в парящий потолок. Она поняла одну простую вещь: какой бы ад ни устроила Нарцисса, он всегда будет лучше, чем скучная трезвость с кем-либо другим. Даже если этот ад пахнет бурбоном и влажными носками.