Синичка. Что будет дальше?

После почти трёх часов пребывания в супермаркете с моими одногруппниками я жалела о том, что осталась в городе, а не уехала со Славой в Камышин. Чего я в жизни ещё ни разу не видела — ссор из-за мяса. Однако студенты дизайнерского факультета доказали мне то, что поссориться можно и из-за марки кетчупа. Я даже не стала вмешиваться ни в одну дискуссию, именно поэтому меня использовали в качестве арбитражного судьи, оставляя за мной финальное решение. И сколько бы я ни отнекивалась, им было всё равно. Приходилось терпеть. — Может, я вам просто деньги переведу, а вы сами всё купите? В рыбе я совсем не разбираюсь, по вкусу точно не отличу селёдку от трески, — когда мы подошли к холодильникам с сыром, колбасами и остальной едой, я увидела огромный аквариум и заинтересованный взгляд Вадика, который уже что-то шептал Лёше Сапрыкину. — Тогда мы проторчим здесь до самого похода. Крис, пожалуйста, я тебе куплю хоть тонну чипсов твоих в качестве моральной компенсации! — взмолилась Лиза, которая больше всех встревала в споры о том, что индейка будет лучше курицы. А пытаться что-то доказать Никите — заведомо плохая идея. Я закатила глаза и отмахнулась от Ющук. Дав себе мысленное обещание в жизни больше не браться за покупку продуктов, я откликнулась на зов Вадика с просьбой рассудить парней. Пошлите мне сил! — Вы вправду хотите съесть эту симпатичную рыбку? — я посмотрела сначала на Дубровина, а потом на Сапрыкина. Большая треска плавала в аквариуме и смотрела на нас своими, как мне показалось, до ужаса живыми глазами. — Она всё равно труп, какая разница, как скоро её отсюда достанут и отправят жариться? — пожал плечами Лёша. — Ты безжалостный. — Рассудительный. — Раз вкусная — берите. Если кому-то не понравится, то я сдам вас обоих, — ответила я парням. — На всякий случай, ребята, возьмите ещё ту, которую ест большинство. Я готова покрыть этот расход полностью. — Сочтёмся! — махнул рукой Вадим и попросил продавца достать рыбину из аквариума. Мы слонялись по супермаркету действительно долго. За окном даже начало темнеть, хотя заходили мы туда, когда солнце было практически в зените. Это всё напоминало новогодние закупки многодетной семьи, где родители вели тележку и выбирали продукты по списку, некоторых детей приходилось собирать по разным отделам, а других успокаивать, потому что шутки на запретные темы звучали в магазине громче музыки. Я сходила с ума в этом дурдоме, потому что относилась больше к родительской части. Второй раз я зареклась больше никогда не брать с собой на закупку парней не по одиночке. Даже вдвоём они умудрялись уронить кастрюлю, нажать на громкую игрушку-пищалку для собаки или открыть стенд с бритвами, откуда начинала играть музыка. Я не сдержалась и от пары подзатыльников. — Кристина! Время выбирать алкоголь! — через три полки крикнула мне Надя, и я чуть не сгорела со стыда. Я, конечно, просила её позвать меня на этот этап, но не нужно же было сообщать об этом всему магазину! Протиснувшись сквозь покупателей, я подошла к длинным полкам, где девочки с умным видом уже читали этикетку какого-то коньяка. — Где потеряли худшие творения Бога? — спросила я у них, вытягивая из Аниных рук алкоголь. — Кого? — Парней, — пояснила я, вчитываясь в страну-производителя. — Россия. Не годится, отравимся. — Эти балбесы ушли всё оплачивать, — ответила Лиза, вытаскивая новую бутылку с верхней полки. Я готова была поклясться, что они почти её разбила. — Профессионал, работай! — Надя вручила мне новый коньяк. Мы простояли добрых полчаса около этих полок, пока наконец не нашли что-то, что понравилось мне. На мой вкус опиралась вся группа почти без задней мысли, потому что стоило один раз купить алкоголь не мне, все потом слегли с жутким похмельем, кто-то отравился, а некоторые не стали пить дальше после первого глотка, так как жидкость была на вкус, как чьи-то продукты жизнедеятельности. В общем, чтобы больше такого не повторялось, я взвалила на себя груз этой ответственности. Это действительно было моим тайным или не очень умением, которое я развивала годами. Как бы я ни ненавидела Колю, в одном он был прав — на алкоголе экономить нельзя, как и на самом себе. «Залог хорошей репутации — правильно выбранный напиток». Первый и последний его совет, который я оценила и применяла в жизни. — Сколько он стоит?! Они цены как рисуют вообще? Просто на клавиатуру головой в конце дня падают? — когда Надя увидела, сколько стоил выбранный коньяк, её глаза полезли на лоб. — Спокойно, Надежда. Всё под моим кошельком. Эту область рынка крышую я, — положив руку ей на плечо, я поспешила успокоить Джабраилову. — Это просто надувательство! Не может столько коньяк стоить! — Если хороший, то ты и миллион отдать можешь, поверь. Возьмите ещё пиво, но только на себя. Его остальные пусть сами закупают для себя. И мне положите штук пять «Гиннеса»! На улице нас уже ждали парни с огромными пакетами. Лица у них были счастливые, будто не они вместе с нами три часа жизни потратили на споры из-за мяса. Я сразу же достала из сумки пачку сигарет и закурила, потому что такие страдания можно было пережить только благодаря никотину. Или хорошей компании. А если совместить, то получалось идеальное комбо «Улучши настроение на весь день», и я не упустила возможности ухватить два по одной цене. Переступая с ноги на ногу — холодный ветер в Петербурге пробирал до костей, несмотря на шапку и тёплые брюки, — я ждала такси вместе с остальными. Мы распределили все пакеты так, что за мной оставался только один — алкогольный. Никто, в том числе и я, не был против. — Я себя знаю, все банки будут пустыми с завтрашнему утру! — поднял руки Никита. — А вот еда может и дожить. — И доживёт, иначе я с тебя три шкуры спущу! — пригрозила ему Аня. — Чья малышка белая едет? А577РН? — Это моё! — воскликнула я, подбирая пакет с алкоголем с асфальта и туша сигарету о каблук. — Мои золотые, всем пока! До встречи в походе! — Пока, моя любовь! — крикнула мне Аня вслед, и я села в машину, даже не обратив внимания на водителя. — На этот раз без подружек? — спросил водитель с дагестанским акцентом, глядя в зеркало заднего вида. — Что? — спросила я, не смотря на него, поскольку пыталась положить все бутылки так, чтобы они не разбились. — Только не говори, что забыла лучшего водителя всей своей жизни. Я подняла глаза, а на меня добродушно смотрел, улыбаясь... — Мага! Поверить не могу! И впрямь ты! — я перегнулась, чтобы обнять его. — Я знал, что судьба нас ещё сведёт! — Только теперь ты дашь мне свой номер, чтобы я пригласила тебя на свадьбу! — рассмеялась я, садясь обратно на своё сиденье. — Ты уже замуж собралась? Эх, а я надеялся, что у меня ещё есть шанс, — разочарованно ответил Магомед, выруливая с парковки. — Обнадёживать не буду, я всё же занятая женщина, но обрадую тем, что я ещё никуда не собралась. — А бутылок столько куда? Такое количество только на свадьбу или похороны, — улыбнулся он, кивая мне в зеркало заднего вида. — Мы с группой идём в поход на ночь. Видимо, собираемся не выбраться из леса никогда, — пояснила я, глядя в окно. — Хорошее дело. Последний раз я только в детстве с семьёй был в подобном месте., когда ещё в Дагестане жил. Весь путь до дома Магомед рассказывал мне о том, какова жизнь на юге, где я никогда не жила. Он в красках описывал каждый уголок: горы, море, улицы. Магомед поведал мне обо всём так красочно, что внутри зародилось желание уехать туда сию секунду, наплевав на всё и всех. Особенно сильным было желание иметь эксурсоводом и просто сопровождающим в тех краях Магу. Солнечный Дагестан стоял в противовес мрачному и тучному Петербургу, из которого, несмотря на всю мою любовь к этому городу, хотелось уехать в тёплые края. Нужно было запланировать отдых в другой стране на новогодние праздники. Срочно! — Поэтому ты обязана однажды набрать мне и приехать в Дагестан, — закончил свою речь Магомед, сворачивая ко мне во двор. — Давай тогда свой номер, чтобы я смогла оставить тебе огромные чаевые за то, что сумела отправиться в путешествие на твою родину, не выезжая за черту города. Ты потрясающий рассказчик, тебе нужно развивать это умение. — Стараюсь. Иногда всё равно перехожу на аварский, — улыбнулся он и припарковался у подъезда. — Диктую: восемь... Ещё двадцать минут мы уделили общению и обмену контактами, прежде чем я вышла из машины, помахала Маге на прощание рукой и пошла в сторону дома. Ручки пакета натягивались и больно впивались в ладони, оттягивая руки вниз и заставляя делать остановки, чтобы они не болели. В лифте я поставила пакет на пол, зажав его ногами, и сфотографировала его. Получившийся список я отправила в общую группу. Вы 16:28: «пакет доставлен, каждая бутылка полная.» Ребята отреагировали на сообщение, поставив реакцию в виде бутылки шампанского. Я улыбнулась, но быстро убрала телефон, когда лифт приехал на мой этаж. Снова взяв пакет-майку в руки, я дотащила его до квартиры и разгрузила, поставив пиво в холодильник, а более крепкие напитки — на подоконник. Уже завтра мы должны были собраться возле ворот университета, чтобы сесть на автобус и отправиться в выходные. Признаться честно, я не питала надежд насчёт того, что без Славы смогла бы спокойно спать в лесной тишине. Конечно, алкоголь обязан был сделать своё дело, но тревогу не всегда так просто заглушить. Невзирая на то, что место мы выбрали не столь отдалённое от населённого пункта, опасность стать ужином для диких животных оставалась такой же реальной, как и заражение бешенством через какую-то крохотную царапинку. Я пересмотрела с десяток видео и перечитала около тридцати статей в сети о том, как правильно одеваться в поход, что нужно с собой брать и что делать в экстренных случаях. Заморочилась я знатно. Попросила Аню дать мне свои леггинсы из плотной ткани, которые планировала нацепить на себя под спортивные брюки с тремя полосками. Я нашла у Славы в шкафу такие же плотные кофту и водолазку и одолжила их на этот поход. Куртка на такой случай у меня была одна, я не стала покупать новую ради пары дней. Дело оставалось за малым: собрать рюкзак. На стол я уже выложила все необходимые вещи с собой, однако одна проблема мигала красным ярче всех — такая стопка вещей не могла поместиться в такой рюкзак! Я взяла самый большой из всех имевшихся у нас в доме, но он всё равно казался крохотным в сравнении с кучей барахла, которую я собрала, советуясь с форумами и статьями. Как жаль, что походная участь меня минула в подростковые годы! Я всего лишь ездила заграницу с огромным чемоданом, куда точно вмещалось всё. Сейчас так нельзя было делать. Пришлось жертвовать своими нервами и запасной одеждой. Спортивные сумки Слава забрал с собой, а туда бы точно влезло всё! Я приостановила свою попытку впихнуть невпихуемое и попыталась успокоиться. Стоя посреди комнаты, я сделала серию вдохов и выдохов и сжала руки в кулаки. Не помогло. Сколько ни дыши — рюкзак не увеличится, а вещи не станут в разы меньше и сами не залезут. Тогда я достала из кармана джинсов зажигалку, а в кармане куртки, висевшей в коридоре, нащупала пачку сигарет. Почти кончилась. Опрометчиво. Намечался ещё один выход из дома, чтобы не умереть в лесу от стресса и раздражения. Огонёк лизнул край сигареты и поджёг её, никотиновая палочка сразу же задымилась. Я откинула пачку с зажигалкой на свою половину кровати и с досадой посмотрела на стопку вещей. Нет, это точно была задача со звёздочкой для поступления в Оксфорд, иначе сложность упаковки я не могла объяснить. Если бы не вечно открытое окно — я бы задымила всю квартиру. Но, благо, что я заботилась о себе любимой и не позволила сигаретному дыму и табачному запаху впитываться в ткань постельного белья и вообще любой одежды. Хотя я наверняка бы перетерпела это, выжила бы, а в конце концов и привыкла, но не Слава. А его я любила, поэтому была готова мёрзнуть, но обитать в свежести. На разных видеохостингах я отыскала уйму видео, в которых по полочкам разложили, как нужно складывать вещи так, чтобы осталось место ещё и на адронный коллайдер. Я измучилась, пытаясь завернуть свою кофту так, как было сказано женщиной со скрипящим голосом, но всё же достигла этой вершины. Теперь этот элемент одежды занимал от силы десять квадратных сантиметров в моём рюкзаке. С брюками, однако, пришлось повозиться подольше — они никак не хотели складываться пополам. На чашу весов встали варианты не брать запасные совсем и просто повесить их на себя вместо шарфа. Выиграл первый. Я спросила у девочек, собирался ли кто-то везти с собой сменные штаны. Так сделали только Даша и Ника. Это было чересчур очевидно. Тогда я с чистой душой плюнула на эту затею и утрамбовала внутрь остальные принадлежности для похода. Пустым остался один карман — боковой. Туда я планировала поместить две пачки сигарет и парочку электронных с баночкой жидкости апельсинового вкуса, но для этого пришлось снова одеться и выйти в холод. За эти полтора часа, что я ходила по квартире и боролась с собственной неопытностью, на улице похолодало, небо затянуло свинцовыми и тяжёлыми тучами, которые будто хотели упасть на голову всем жителям. Солнце сквозь такую преграду никак не могло пробиться и озарить нас своими согревающими лучиками-объятиями. А как только я вышла из-под козырька подъезда, сверху начал капать дождь. Я накинула на себя капюшон кофты и надеялась вернуться домой не насквозь сырой и начавшей заболевать. Этого ещё не хватало перед ответственной и запланированной поездкой.

***

Ко всеобщему разочарованию, собирались мы рано. В половину седьмого утра, когда огненный шар на небе еле выкатывался из-за горизонта, толпа студентов, включая трёх преподавателей и водителя, стояла около автобуса и дожидалась остальных. В любой другой раз я бы негодовала и ворчала, как старая бабка, потому что не терпела опоздания, но в те моменты, когда сбор происходил с утра пораньше, я прощала каждого, потому что понимала, насколько тяжёлой миссией было оторвать себя от уютной постели. Я сама не выспалась — в обычные дни я просыпалась позже, чем сегодня, даже если учёба начиналась в восемь утра. — Ребята, кто ещё не приехал? — спросила Оксана Александровна, держа в руках список и переминаясь с ноги на ногу. Действительно, было морозно. Пока кто-то ей отвечал, я решила достать одну пачку сигарет из рюкзака, который уже загрузила в багажный отсек внизу. Присев на корточки перед открытой частью автобуса, я потянулась к своей сумке и ловким движением тонких пальцев вытянула необходимую мне картонную упаковку. Специально отойдя подальше от чужих глаз, я помахала Лизе и Ане с Надей пачкой сигарет, чтобы они поняли, зачем я загадочно стояла у стены университета, изображая главную героиню киноленты о школьниках-вампирах. Аня до помешательства любила эти фильмы, а мне после первого просмотра хотелось блевать от сюжета, игры актёров и цветокоррекции. Я достала одну сигарету и подкурила её новомодной зажигалкой, которую купила вчера в магазине сразу же, как увидела. Огонь в ней был зеленоватого цвета, как рассказал мне продавец, и я отдала за неё деньги, ни секунды не подумав о рациональности. Покупать такие вещи, как и сигареты, я всегда старалась скрытно, потому что страх быть поставленной на учёт не уходил со школьных времён, несмотря на то, что такая система после восемнадцатилетия перестала на меня действовать. У университета такого права не было, но оставалась угроза потерять авторитет в глазах преподавателей, которые мне всегда гарантированно ставили «автомат» за трудолюбие и активность, поэтому я старалась скрыться. И, видимо, была не одинока в своих порывах. Спустя пару-тройку моих затяжек, рядом со мной, под деревом, нарисовалась ещё одна фигура. Высокая, стройная, в куртке, кофте и брюках, все элементы одежды были с тремя полосками, а на голове виднелась такая же чёрная шапка. В изящных руках, которые в последний раз снились мне только год назад и которые я поспешила сразу же нарисовать, как обещала сделать ещё во времена моей учёбы в десятом классе, была зажата тонкая сигарета, подпаленная огнём. Я подняла на человека вопросительный взгляд. — Вы же не курите. Всегда против были, — словно нарочно вопреки этой мысли я затянулась и выпустила дым себе под нос. — А теперь курю, но остаюсь верным этому убеждению, — усмехнулся он, и сигарета быстрым движением оказалась у него во рту. — Понятно, — кивнула я, поджав губы, и стряхнула пепел себе под ноги. — Хотите бросить, Арсений Сергеевич? — Хочу, Кристина, — Попов повернулся ко мне и снял с головы капюшон кофты. Когда наши имена стали оружием в руках друг друга? — Пытались? — Нет. Обещал, что брошу, как станет проще, пока не стало. — Себе пообещайте в первую очередь, а не кому-то. Тогда получится. Советы от курящего о том, как бросить, — явно не лучшие. Я пробовала, но моя сила воли была совсем крохотной, а невозможность противостоять собственным желаниям — велика. Его сигареты пахли ментолом, а мои — чистым табаком. Эти два аромата перемешивались в воздухе, струйки дыма танцевали друг с другом, переплетаясь в жгутики, чтобы, будто держась за руки, раствориться в воздухе. Попов смотрел куда-то вдаль, хотя возможность глядеть далеко пресекалась соседним зданием. Опущенные ресницы скрывали утреннюю яркость глаз, которые ещё не успели замылиться экраном гаджетов, кучей бумаг и университетской доской. Но тоска в глазах оставалась всегда неизменной и только подчёркивалась тонкой кожей под нижними ресницами. Так и хотелось пройтись тональным кремом по синякам, чтобы придать этому трупоподобному лицу хоть немного живой вид, но этим заниматься я, естественно, не планировала, поэтому продолжала курить, втягивая в себя как можно больше никотина, чем кислорода. Эфемерное чувство наслаждения осело внизу лёгких вместе с табачным дымом. На самом деле, Попову шло курить, но в голове сидела одна мысль — ему это вредило. Как бы я ни боролась за эстетику в каждом моменте жизни, здравый смысл перехватывал управление, выворачивая руль корабля «Жизнь» в море «Здоровье» из океана «Вредящая красота». О себе я никогда не заботилась, пока не наставала пора ходить по врачам, слушать не всегда обнадёживающие прогнозы и анализы и отдавать баснословные суммы за обследования и лекарства. Такого я не желала никому в окружении, поэтому всегда с немного скоблящим ощущением в сердце смотрела на всех близких, кто, как и я, гробил здоровье именно таким путём. Арсений Сергеевич аутентично смотрелся около серого здания университета, в мрачном и туманном Петербурге с сигаретой в руках и дымом около лица. Это подчёркивало его загадочность и аристократичные черты лица, которые так странно сочетались со спортивной формой. Все официальные костюмы мира были предназначены для него, однако лес такие ошибки не прощал. В наряде, составленном из одежды бренда гопников, как было принято считать в обществе, подчёркивался его часто грозный взгляд и хмурое выражение лица. Волосы кудрями торчали из-под шапки, которая выглядела похожей на церковный колокол. Она наверняка ничуть не согревала. — Я только себе и обещаю, — он тоже стряхнул пепел с кончика сигареты на желтовато-бурую траву. — Но одними зароками сыт не будешь, ведь твоё состояние от них не меняется. — Да ладно? Вам и с Аланой легче не стало? — ядовито усмехнулась я, не найдя в себе силы сдержать колкость внутри. — Не со своей студенткой я буду это обсуждать, — Арсений Сергеевич повернулся ко мне и с приподнятыми бровями, фирменной ухмылкой и взглядом «ясно тебе?» затянулся. С «просто студенткой». Да-да, размечтался. И я не лучше. Я сжала губу, мысленно признав неправоту, но не озвучив размышления, и кивнула самой себе. Этим движением я сказала «ладно» Попову. Невербальные способы передачи информации всегда говорили за меня больше, чем слова. Отвернувшись от него, я посмотрела на стену соседнего здания и наклонила голову вбок, будто примеряя перспективу. На Арсения Сергеевича смотреть было не то, что стыдно, — страшно. Как бы я ни отнекивалась, боязнь увидеть разочарование в чужих глазах продолжала меня нервировать. Моя рука выписывала давно известную махинацию, засевшую за столько лет на подкорке. Вниз-удар пальцами по сигарете-вверх-к губам. И так из раза в раз, пока горящая часть не начинала обжигать пальцы, оповещая о том, что бумага и табак закончились. Я, так и не посмотрев на Арсения Сергеевича, отошла к мусорке, о которую потушила сигарету до конца и куда и выкинула последнюю. На затылке снова прожигало два голубых глаза. — Ребята! Собираемся у дверей автобуса и заходим, отмечаясь в списке! — позвала всех Оксана Александровна, и я поспешила подойти к обозначенному месту. Мы с девочками сели назад, чтобы уместиться там всей четвёркой и, в случае чего, забрать к нам Олесю Евгеньевну. Лиза убежала её погадать нам на таро. Поскольку мы с Аней находились в команде скептиков, нам досталась честь наблюдать за восклицаниями и печальными вздохами Нади с Лизой, когда всё шло, как хотелось, и не очень. Даже когда автобус съехал на практически полное бездорожье, и нас начало не по-детски трясти, они умудрились разложить на нас почти всю колодку, приказав держать, но строго через кофту. — А то пальцы почернеют и отпадут, а ваш труп потом никто не найдёт, — пригрозила Лиза и продолжила слушать объяснение выпавших на вопрос карт от Олеси Евгеньевны. Я глубоко и с нескрываемым разочарованием вздохнула, снова упираясь лбом в холодное окно. Аня продолжала побеждать зомби с помощью цветков и других фотосинтезирующих в телефоне, даже не обращая на меня и обстановку вокруг внимания. Меня продолжало клонить в сон, но я уверенно держалась, вслушиваясь в слова песни, игравшей в наушнике. Деревья мелькали за окном не по одиночке, а целыми группами. Лес, куда мы отправились, бы не непроходимым, но и явно не из разряда «не бойтесь, волки вымерли вместе с медведями и лисами». Всё дикое из детских энциклопедий водилось здесь будь здоров. Но главным моим врагом были летучие мыши, которых, как мне пообещали, здесь не водилось, но вероятность всегда равна числу, большему, чем ноль, но меньшему, чем сотня. И я не исключала этих разносчиков бешенства из списка потенциальных опасностей. Залетит в палатку, поцарапает, а я не почувствую. Мне крышка! Такие мысли заставляли выйти из автобуса на полном ходу и вернуться в уютную квартиру, где точно не обитало никаких мышей. — Собирайте разбросанные вещи, мы подъезжаем! — крикнул нам Арсений Сергеевич с другого конца автобуса, и в транспорте началось шевеление. Я не раскладывала внутри ничего, поэтому только застегнула куртку, накинула на голову капюшон, чтобы скрыться от острых веток и опадавшей листвы, и продолжила пустым сонным взглядом смотреть в окно на тропинку. Вдали стали виднеться уже расставленные палатки и трое человек. Двое из них были семейной парой, которая как раз предлагала все походные удобства в виде палаток, мангалов, спальников и прочей важной лабуды. И третий — достаточно высокий и очень широкий человек. Все мы знали, кто это был. Наш дорогой и всеми любимый однокурсник Амир, который весь этот месяц отдыхал с родителями заграницей. Поход обещал стать лучшим, потому что только Гурбанов умел развлекать всех на год вперёд. Водитель и Амир помогли нам достать рюкзаки и сумки из багажного отсека. Свой я вытянула в числе первых, чтобы он не оказался на земле, будучи случайно зацепленным кем-то из неаккуратной части однокурсников. После достаточно долгого и муторного пути до леса хотелось, конечно, закурить, чтобы хотя бы сбить подкатившую к горлу тошноту, но я решила переждать, пока суматоха не утихнет, и только потом расслабиться. Я только приоткрыла замочек на рюкзаке, чтобы достать оттуда бутылку с водой, как около меня внезапно выросла большая тень и потянулась рукой к моей сумке. — Давай сюда свой баул, — Амир почти выхватил у меня из рук рюкзак и закинул себе на плечо. — Ты бы хоть закрыл, — с каждым словом мой голос становился тише, пока я не смирилась с тем, что до палаток мне нужно было идти сзади Гурбанова и следить, как бы моя электроника и одежда не вывалились на землю. Неравномерными кучками мы все собрались перед палатками около большого стола, рядом с которым стояли две длинные лавки, сделанные из двух половин толстого бревна. Все закинули свои сумки по палаткам, обозначая место обитания на ближайшую ночь, — из нашей с Лизой торчал её розово-серый рюкзак, а из него почти выпала упаковка влажных салфеток. Преподаватели и владельцы этой зоны отдыха стояли, как алмазы из игры «Три в ряд». Надо было только поменять местами Арсения Сергеевича с Наталией, женой Василия, и женская часть должна была исчезнуть, подарив проход в следующий уровень. — Друзья, мы очень рады приветствовать вашу группу почти в полном составе у нас! Спасибо, что приехали, выдержали этот нелёгкий путь по дорогам до нашего посёлка, но, мы уверены, эти мучения будут оправданы незабываемыми впечатлениями, — радостно и громко объявил Василий. — Сразу скажу, что здесь, в лесу, всё не так дружелюбно, как вам бы хотелось, но бояться до трясущихся ног не стоит. Дикие животные не появляются в радиусе ста метров отсюда уже несколько лет. В случае чего, у нас есть всё необходимое, чтобы, так сказать, отразить атаку на вас, — продолжила Наталия за мужем. — Помимо этого, у нас в доме есть всё необходимое для вашего комфортного присутствия здесь. Если что-то забыли — стучитесь, обращайтесь. Возникли трудности с костром, дровами или сломалась палатка — действия те же. Ночью, конечно, не обещали похолодание, но, опять же, мы можем разместить всех вас в домах, если температура упадёт. — Здесь неподалёку есть река, но к ней ходить, я думаю, вам запретят. И мы сами не советуем по одной простой причине — холод. А ещё туда могут приходить волки с медведями. Если нужна вода — спрашивайте у нас. Ещё десять минут нам занудно объясняли каждый аспект существования в природе, словно мы планировали оставаться тут месяц, а не сутки с копейками! Под конец импровизированной лекции я стояла, облокотившись на плечо Лизы, и безумно хотела курить. Я молила всех, кто мог слышать мои мысли, о том, чтобы меня поскорее отпустили на отдых, не присваивая мне статус «забот полон рот».

***

Я что-то говорила про отдых и свободное время? Все мои мечты разрушились одной фразой: «мужчины — за дровами, девушки — за стол». Всех парней как ветром сдуло с нашего поля зрения. Кучками они разбрелись по лесу, теряясь между деревьями, и искали сухие ветки для костра. Можно было просто попросить дрова у Наталии и Василия, но, к всеобщему сожалению, преподавательским консилиумом было решено максимально погрузить нас в дикие условия. Получилось это сделать только отчасти — еду мы не добывали, а доставали из пакетов, палатки уже были собраны, а техника работала. Пусть и из рук вон плохо в отсутствии связи, но телефоны от этого не становились бесполезными кирпичами. Так или иначе я решила устроить себе цифровой детокс и вообще забыть о гаджете. Последним его использованием я обозначила прослушивание музыки в автобусе и короткое сообщение Славе. Вы 07:59: «заезжаем в лес, связь пропадает. люблю тебя безумно сильно, до завтра!» Я убрала телефон в рюкзак и старалась не вспоминать о нём. Всю женскую часть запрягли стругать салаты и резать уже готовые, пока шашлыки не были пожарены мужчинами. На долю пола, который было принято считать слабым, выпала также разделка мяса и чистка рыбы. Я позволила более опытным в этом деле однокурсницам заняться такой тяжёлой работой с ножом, поэтому села на край стола рядом с Аней и Надей и резала помидоры, огурцы, редис и листья салата. Я работала по принципу, согласно которому я могла есть овощи во время нарезки, потому что тоже вкладывала в них свои кровные. Все неудачные куски сразу же отправлялись ко мне в рот. Это, к слову, оказалось даже полезно — я выявляла уже испортившиеся овощи. Правда, ради этого приходилось жертвовать вкусовыми рецепторами и салфетками, куда я выплёвывала мерзкие на вкус продукты. Ножом я работала, увы, не филигранно и даже не быстро, потому что он был заточен до такой степени, что на него смотреть было уже больно — настолько угрожающим был вид острого лезвия. Надя уже обеспечила себя парой царапин, а Аня подлатала её своими фирменными розовыми пластырями. — Я как Барби с особенностями! — сравнивала себя Джабраилова, пока Козырева пыталась обмотать ленту вокруг порезе на указательном пальце. — А если я тебе ничего не наклею, то ты станешь её продвинутой версией. Барби, которой ампутировали пальцы из-за заражения крови, — бухтела Аня, соединяя кончики пластыря между собой. Я на несколько секунд остановила режим бешеной нарезки всего, что есть на столе, чтобы оглядеться вокруг. До сих пор я не успела разглядеть эти высокие и широкие деревья, которые, накренившись под тяжестью собственной листвы, образовывали купол над нами, одновременно защищая от ненастья и загораживая солнце. Трава вокруг уже давно потеряла свой кислотно-зелёный цвет и, поникнув, приобрела грязно-жёлтый оттенок. Теперь её почти нельзя было отличить по цвету от земли — мёрзлой, влажной, холодящей и отталкивающей от себя любого, кто решился прилечь на неё без спальника и палатки. Где-то вдалеке еле слышно шумела речка. Она не замерзала зимой, потому что её волны всегда находились в движении. Спешили по своим делам, стараясь успеть везде. Хотелось подойти к воде, чтобы вдохнуть по-настоящему свежий воздух, потому что уже пришедшая мужская часть нашего скромного коллектива разожгла костёр, и весь дым полетел в сторону стола. Мои глаза тут же заслезились, а я сама закашлялась, роняя на стол нож. Никогда не любила этот этап жарки шашлыков и разведения огня. Всегда я оказывалась в той стороне, куда дым непременно направлял свои серые лапища и душил. Пара слезинок скатились по щекам, смочив глаза, и я проморгалась, распределяя солёную жидкость по всему глазу. Если мне было суждено умереть молодой, то от нелепого удушья и отравления этим самым дымом! Меня ни одна сигарета так не брала, как эти огненные испарения. Я точно не была феей огня, как в детстве, так и сейчас. — Воду надо? — спросил над ухом Арсений Сергеевич, слегка касаясь пальцами моего плеча через несколько слоёв одежды. — Обой... дусь, — я дёрнула рукой, прерывая это тонкое прикосновение. Я отодвинулась поближе к девочкам, проехавшись задницей по дереву. Наверняка собрала все торчавшие заносы на штанах и посадила пару зацепок. Я вытерла лицо рукавами кофты, прокашлялась и снова вернулась к нарезке оставшихся овощей. Мы справились почти со всеми, поэтому скоро моей деятельности приходил конец. Я планировала прогуляться вокруг и, всё-таки, взять телефон, чтобы сфотографировать эту невероятную красоту. Я обязана была это, во-первых, нарисовать, а во-вторых, показать Славе, потому что дома дала ему обещание найти лучшие кадры для его картин. — Не подпускайте к колонке Никиту! — раздались жалобные и просящие вопли Вадика, которого тот, о ком он кричал, оттаскивал от пульта управления действительно большой колонки. Я понимала, что драка за имя диджея обещала быть и кровопролитной, поэтому старалась избегать места побоища, когда пошла к своей палатке за гаджетом. Сразу после я взяла под руку Аню и повела её гулять, пообещав Олесе Евгеньевне находиться в поле зрения всеми возможными способами. Мы не заходили в самую глубь леса — боялись. Я подпрыгивала от любого треска и резкого крика однокурсников. А это мы ещё даже не выпили! Оксана Александровна строго-настрого запретила нам употреблять спиртное, пока она бодрствовала, поэтому все выжидали, когда её режим дал бы о себе знать, а она сама ушла бы в палатку. Все знали, что Суркова придерживалась здорового образа жизни, поэтому спала строго по восемь часов — с девяти вечера до пяти утра. Оставалось каких-то... Десять часов трезвого ума. С ума сойти можно было... Ближе к четырём часам дня всевозможные активности закончились, и все сидели за столом, уплетая остатки шашлыка. На самом деле, мы устроили достаточно богатую пирушку. И рыба, и мясо, и картошка, и овощи. Блюда были на любой вкус. Ели мы не на полноценных тарелках, а на круглых картонках, которые издали, если один глаз закрыть, а второй прищурить, напоминали плоскодонные и почти белоснежные до первого прикосновения тарелочки. Еда у всех перемешалась — одни доедали за другими. Таким образом получилось, что я таскала картошку из Аниной тарелки, а она доедала за мной мясо. Соусы, изначально разлитые по разным тарелкам, также превратились в одно сплошное месиво, но, надо отдать должное, на удивление вкусное. Воротила от этой миски нос одна Ника. Сидя по левую сторону от Попова, она вечно дёргала его с просьбами подать ей ту или иную тарелку, несмотря на то, что каждый кусок мяса она лишь надкусывала и оставляла в тарелке, поморщившись. Мы с мясом и рыбой прогадать не могли, поэтому я и Аня смотрели на этот театр одного актёра взглядом, говорящим за нас «серьёзно?», и переглядывались друг с другом. — Если он за ней ещё и доедать начнёт, то моё уважение скатится в ноль, гарантирую, — шепнула мне Аня, вгрызаясь зубами в, между прочим, переданный мной кусок мяса. — Не будет, он брезгливый, — машинально быстро ответила я, но сразу же поспешила оговориться. — Ты видела, что он руки моет после каждого контакта с мелом и тряпкой? И вечно оттирает кожу салфетками от ручек. Не будет. — Кстати, да, — кивнула Аня, и я выдохнула. — Как думаешь, ей удастся затащить его к себе в палатку сегодня? Я поперхнулась куском хлеба, который откусила только что. Козырева несколько раз с силой ударила меня по спине, имитируя экстренную помощь. Я откинула её руку от себя и вытерла губы. — Тебе тоже противно, я знаю, но не стоило представлять всё в красках! — Да здесь одной мысли хватит, — я поморщилась, с ещё большей неприязнью глядя на эту сладкую парочку. С другой стороны, какая мне разница? Пусть хоть весь лес такими занятиями исследуют, им на пользу пойдёт. Мерзость. Противное чувство спустилось из груди в желудок, оседая на дне и выпуская свои ядовитые пары, которые отбили весь аппетит. Я запихнула в рот кусок огурца через силу, чтобы сладостью овоща перебить кислоту во рту. Никогда Попов на меня хорошо не действовал, а особенно в паре с любой особой, которая меня раздражала — будь она хоть одноклассницей, хоть преподавательницей, хоть однокурсницей. Про себя я отмечала, что Олесю Евгеньевну и Оксану Александровну Арсений Сергеевич толком и не влёк. Конечно, у них обеих уже были мужья, но в нашей школе, например, ни одной учительнице это не мешало с ним кокетничать. На то они и остались провинцией как душой, как и телом. Ближе к вечеру мы переместились на брёвна вокруг костра. Чья-то внезапно предложенная идея сыграть в «Крокодила» проявляла себя во всей красе — Амир скакал вокруг огня, изображая... Господи, да что он делал? Я смотрела на него распахнутыми глазами, а голову не шло ни единой догадки о том, кем Гурбанов притворялся. Я сделала всего несколько глотков пива, а уже плохо соображала. Почти полную бутылку я держала за открывашку, зажимая кроссовками между ног. То и дело поддевая её ногтем, я крутила железку влево и вправо, пока совсем не оторвала. Я положила её в карман куртки и поплотнее запахнула края. Время близилось к ночному, ветер усилился, порывами поднимая волосы наверх, чтобы лизнуть кожу шеи и заморозить к чертям, а солнце упало за нить горизонта, оставляя нас под покровительством сестры — Луны, — которая теперь занимала пост осветителя. Если через густоту деревьев солнечный свет проникал с трудом, то лунный совсем не был виден. Мы находились почти в кромешной тьме, видели только ближайшие деревья из-за большого костра и экранов телефонов. — Твою ж налево! Что ты такое... — простонал Вадик, роняя голову на свои колени. — Динь-динь! — в конце концов выкрикнул Амир, так и не сумевший донести до нас свою роль отвратительно великолепным актёрским этюдом. — Фея такая! — Она будет сниться мне в кошмарах сегодня, — покачала головой Лиза и выпила чуть ли не полбанки пива за раз. Несколько раундов пролетели незаметно. Я так и не смогла никого угадать или просто не хотела этого делать. Аня придержалась той же позиции, поэтому сидела молча, даже когда с первых секунд понимала, кого изображал кривляющийся Виталик. Она шептала мне ответ и продолжала спокойно сидеть на месте, постукивая пальцами по коленям, обтянутым тёплыми лосинами. Я сидела, наклонившись вперёд и вытянув руки к костру, чтобы согреть замёрзшую кожу. Сидение на одном месте, даже если недалеко от костра, не приносило никакой пользы, а вот глядеть на него значило подтвердить всем известную истину о вечном созерцании, которую я никогда не опровергала. — Давай «Выхода нет»! — Пришла чума во время пира... — вздохнула я, когда увидела гитару, которая в моей голове неминуемо вела к печальной атмосфере и испорченному веселью. Мало того, что акустическая гитара звучала так, словно она всегда была расстроена, причём жизнью, а не неумелым и вдобавок глухим музыкантом, так ещё и играть решили песню о безысходности. Это у меня не было выхода из вашего шабаша, «Сплин» перекрыл мне всё жёлто-чёрными лентами. Я одним глотком допила вторую банку пива, чтобы вспомнить слова этой песни, которая сидела на подкорке у всей страны вне зависимости от того, слушал ли ты её когда-либо намеренно. Все засуетились, стараясь прижаться поближе друг к другу. В таком положении легко и быстро вычислялись влюблённые, сразу становилось предельно ясно, кто кому был симпатичен. Аня подсела к Виталику, Даша — к Лёше. Я оказалась объектом воздыхания Нади, у которой уже был муж, но учился он на курсе старше, и, к моему несчастью, Арсения Сергеевича, но не в прямом смысле фразы. Мест толком не осталось, и он вынужденно сел слева от меня. С той же стороны, как он подсел ко мне, к нему придвинулась Ника. Она держала в руках термос и глупо улыбалась, что-то щебеча и пытаясь очаровать Попова. Я не слышала их разговора, но по неловким движениям мужчины стало ясно, что он всеми силами пытался увернуться от настойчивых касаний Ники, но выходило скверно. Эта пиявка присосалась сильно, слишком. Арсению Сергеевичу пришлось смириться со своей участью и сделать единственную возможную вещь — повернуться прямо и ждать. Когда все уселись на желанные места и утихли, наш гитарист проверил все шесть струн, подкрутил грустные и с уверенностью посмотрел на нас всех. Особенно смешно, я была уверена, выглядела наша четвёрка — витавшая в облаках Надя, я с банкой пива, Арсений Сергеевич, пытающийся отбиться от второкурсницы, и Ника, которая уже чуть ли не легла на Попова. Картина маслом. — Как там начало было? «Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода, Всё того же ждут самолёты. Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнём пулемёта» Противиться внезапному жгучему желанию посмотреть в голубые глаза я не противостояла. Не девчачьи, правда. И снова почти нос к носу. Я сразу отклонилась назад, продолжая еле слышно напевать строчки себе под нос, пока Никита неумело солировал. Попов улыбнулся мне, сверкнув глазами, аккурат на строчке, которой я описала бы свою жизнь, начиная с сентября. «Должен же растаять хоть кто-то» Никто не таял, но мне казалось, что так было правильно. В самое яблочко. Во время припева все начали раскачиваться, толкая друг друга в плечи. Карусели здесь точно не хватало! Арсений Сергеевич ткнул меня локтем в бок, снова привлекая к себе внимание. — Не дуйся, — наклонившись, произнёс он и продолжил почти что завывать песню. — Это правда весело. Я хотела сказать в ответ что-то колкое, но слова не ложились на язык. Нахмуриться тоже не получалось, и это раздражало меня сильнее всего. Пришлось смириться со своей участью и поддержать всеобщую радость. Моё включение в песню несказанно порадовало Попова: повернувшись к нему, я увидела довольную морду, в его глазах огонь выписывал фразу «я же говорил», а мне захотелось съездить ещё раз по этому симпатичному лицу, чтобы раз и навсегда отбить желание со мной разговаривать. Следующие строчки заставили меня не только возненавидеть песню с новой силой, но и полюбить её тоскливый текст. «Где-то мы расстались, не помню, в каких городах, Словно это было в похмелье. Через мои песни идут и идут поезда, Исчезая в тёмном тоннеле. Лишь бы мы проснулись в одной постели» Никакой постели, а тем более общей я не хотела сейчас. Хотелось снова расстаться в каком-то неизвестном городе, страдать от похмелья. «Скоро рассвет, выхода нет. Ключ поверни, и полетели. Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене Выхода нет Выхода нет» Рассвет был ещё не скоро, а выхода и впрямь не было. С каждой новой песней становилось радостнее и задорнее. Я уже и забыла, как несколько минут назад закатывала глаза на происходившее и намеревалась даже уйти. Коллективный дух сделал своё дело.

***

— Держи меня, Кристинка! — Лиза в буквальном смысле завалилась в палатку. — На кой чёрт ты заходишь спиной? Тебя не учили, как в хату заходить нужно? — прокряхтела я, пытаясь удержать её от падения. — С гордо поднятой головой? — Хоть как, но не задницей кверху! Ющук нелепым движением плюхнулась назад, умело попав головой на подушку, и почти моментально отключилась. Я укрыла её верхней частью спальника, чтобы она не начала прижиматься ко мне во сне в поисках тепла, и сама попыталась уснуть. Алкоголь должен был сделать своё дело и усыпить меня, как Лизу, но, увы и ах. Пиво меня так не брало, а коньяка я выпила мало, и незнакомая обстановка ощущалась моим организмом и понималась головой. Все неудобства были словно помножены на два. Далекие и тихие звуки ощущались близкими и громкими. Каждое шуршание травы подо мной, пока я искала удобную позу, било по ушам и вытаскивало из головы росточки сна, которые ещё не успели закрепиться. Их в буквальном смысле сдуло ветром. Остатки я вытряхнула в момент, когда переворачивалась с одного бока на другой в поисках идеальной позиции. Не было ясно, сколько времени прошло, пока я вертелась подобно ужу на сковороде, но сон так и не приходил. Лиза уже похрапывала под боком, разметав свои светлые крашеные пряди по подушке в спальнике, а длинные конечности — по своей половине палатки. Зависть пожирала неусыпляемые клетки мозга и заставила меня выбраться из палатки, чтобы влить в себя ещё коньяка. Ночь встретила неприветливой темнотой и завывающим и срывающим листья с деревьев ветром. Я поёжилась скорее от страха, чем от холода. Перспектива наткнуться на светящиеся глаза какого-нибудь хищника была более чем реальной. А отбиваться мне было нечем — напоить грозного волка не выйдет. Я, возможно, выглядела умалишённой со стороны, когда вместо обычного шага крутилась вокруг себя, таким образом пытаясь уберечь себя от внезапного нападения. — Господи, помоги! Вскрик от испуга оказался громким, а ведь я всего лишь наступила на сухую ветку, а на мою голову упал лист — даже не паук или летучая мышь! Я прижала руки к груди и пошла дальше к столу, тяжело дыша. Мои вдохи были слышны по всей округе, и теперь все хищники знали, где меня нужно было искать. Сев за стол, я потянулась к бутылке и стопке пластиковых стаканом одновременно, благодаря чему удачно придвинула ёмкость, но повалила коньяк на бок. Снова раздался звонкий удар. Я шумно втянула воздух носом и прикрыла глаза, запихивая раздражение в себя поглубже. Моё неясное сознание никогда не играло на руку, а сейчас чертовски мешало — я не хотела никого будить. В компании я не нуждалась, а видеть недовольные лица, потому что их сон был нарушен, тоже не было желания. Первая половина стакана зашла подобно воде. Так обычно и случалось, эффект появлялся только после третьей рюмки и напоминал о самой первой выпитой вместе с опрометчивыми словами о лёгкости напитка. Подождав некоторое время, я присмотрелась к одному пригорку, на котором почти не было травы и откуда прекрасно была видна шумевшая река. Взяв бутылку с коньяком за горлышко, я сделала ещё один глоток и пошла прямиком к тому месту. Пока что мои шаги были уверенными. Расчистив руками пригорок от травы и камней, я сначала села, а потом и легла на землю. Небо было совсем беззвёздным и затянутым облаками. Я будто смотрела в пустоту, вливая в себя глоток за глотком коньяк. Несмотря на понижение температуры, мне не было холодно, и я поняла, что ни разу не ошиблась с выбором тёплых вещей, а алкоголь только помогал согреваться изнутри. — Не спится? — чужое тело тенью легло рядом, его движения сопроводились треском веток и травы с листвой. — А вам? — я повернулась к Арсению Сергеевичу только головой, не телом. — Проклятая бессонница, — улыбнулся он, словно не говорил о недуге, мешавшем жить. Оптимизм налицо. — Ясно. А мне просто не хочется спать. Недостаточно пьяная, понимаете? — я сделала один показательный глоток и предложила ему. — К сожалению, разделяю, — Попов взял бутылку в руки и выпил вслед за мной. Он поставил бутылку на землю, закрывая горлышко, чтобы коньяк не выветрился, и зажал её между нашими бёдрами. Я снова уставилась наверх, в непроглядное и необъятное, тёмное, как чёрная дыра, небо. Его величие одновременно придавливало к земле, заставляя чувствовать себя ничтожеством, и дарило свободу, которая отдавалась в груди лёгкими и большими вдохами. Небо не падало — лишь пугало возможностью. — Слава снова по семейным уехал? Или не захотел в лесу мёрзнуть? — спросил Арсений Сергеевич, и мне снова пришлось повернуться к нему, на этот раз сталкиваясь с до ужаса яркими глазами. — Родственникам помогать уехал, — ответила я, потянувшись к бутылке. Взяв её за горлышко, я подтянула ёмкость с янтарной жидкостью ближе. — Он походы любит, не отказался бы. — Снова надолго? — Боитесь, что к зачёту опоздает? — Интересуюсь для удовлетворения личного интереса, — кратко и понятно, не придраться. — Я не знаю. Как дела пойдут, — я пожала плечами, продолжая давать неопределённые ответы. Следом я отхлебнула приличное количество коньяка, о чём пожалеть позже мне не составило труда. — Тебе не холодно? — Попов быстро перевёл тему, видя, что развивать разговор о Славе я не горела желанием. — Нисколько. Вам? — Я боюсь только клещей. Не делал прививку в этом году. — Не повезло, — хмыкнула я. — А я обработана каким-то спреем и привита, прямо как собака. Мне ничего не грозит. — А я, видать, умру от энцефалита или... Нить предположений причин смерти Арсения Сергеевича прервал телефонный звонок. Трель была тихой, но вполне себе слышимой. Попов неловким движением выудил из кармана гаджет и ответил на звонок, приподнимаясь, чтобы сесть. Кто вообще набирает в ночи? — Слушаю. Нет, не приду. Мы с группой в походе. Да, ключи взял. Ложись спать, я только днём завтра приеду. Хорошо. Разберёмся. И тебе спокойной ночи. Короткий разговор посеял во мне кучу вопросов, многие из которых я не решилась озвучивать. Одно мне было предельно ясно — звонила Алана. Кому ещё в такой поздний час понадобится узнать, взял ли Попов с собой ключи и приедет ли он ночевать? Очевидно, тому, кто не был в городе и не знал, что происходило с Арсением Сергеевичем. — Как у Аланы Владимировны дела? — продолжая лежать на спине, я достала из кармана куртки пачку сигарету и зажигалку. — Сгоришь, поднимись, — мужчина слегка потянул меня за торчавший капюшон кофты, заставляя принять полувертикальное положение. — Не увиливайте, — я согнула одну ногу в колене, чтобы было удобнее сидеть. — Будете? — машинально я предложила ему сигареты, как делала всегда, когда курила не одна. — Спасибо. Я и не ухожу от ответа. Просто не знаю, — Арсений Сергеевич пожал плечами, выуживая одну сигарету. Я подожгла свою и передала ему зажигалку. Сизый дым сразу окутал наши лица, разбиваясь о почти точёные черты лица. Я стряхнула пепел на траву и, взяв бутылку, сделала пару глотков жидкого янтаря. — Разве не она звонила? — вместе со словами в воздух улетал и табачный дым, рассеиваясь вокруг. — Не она. Саша, мой друг, у которого я живу, — пояснил Попов, и от этого стало как-то легче. Камень свалился с и без того тяжёлого сердца и покатился вниз, пока не плюхнулся в речку с характерным бульканьем. Курили мы молча. Я любила погружаться в этот процесс с головой, чтобы очистить мысли и прийти к равновесию. Когда я пропускала каждый виток дыма сквозь себя, становилось спокойнее, снижалась тревога и необдуманные поступки совершались мной реже. — Нравится здесь? — Попов вернул мне зажигалку. — Неплохо. Спать, конечно, неудобно, но на один раз сойдёт, — ответила я, оглядываясь вокруг. — Здесь живописно, а для художника это важнее комфорта. — По-моему, эти виды перестали волновать твоих дизайнеров, как только разожгли костёр, — усмехнулся Арсений Сергеевич и втянул в себя табачный дым. — Вы с Никой не спите из-за отношений или потому что она вам не нравится? — внезапный вопрос, который я не успела провести через фильтрацию в голове, вырвался быстрее ожидаемого. — Потому что она моя студентка. Это неэтично с педагогической точки зрения, — туше. — И ни разу даже не хотели? Она так перед вами крутится не только сегодня, но и всегда. Не поверю, что эта симпатичная мордашка нигде не отозвалась, — я прищурила глаза, пытаясь залезть Арсению Сергеевичу в голову, понять, врал ли он мне. Его искусный навык «не договорить» никому не играл на руку. Столько раз все пытались выведать у него хоть одну личную подробность, и всё мимо. Конечно, по университету ползали слухи о его личной жизни, но они были настолько бредовыми, что в их истинность не верили даже создатели. Единственное, чем однажды Попов поделился, — причина переезда. Однако он настолько быстро ответил на вопрос, что стало ясно — соврал, даже ухом не повёл. На вопросы о себе незнакомцам он никогда не отвечал так быстро. — Почему именно Слава? — Что? — Что? Стрелял вопросом на вопрос — предельно ясный знак «не отвечу». Я не стала гнуть свою линию про Нику, видя, что Попову было неприятно. Почему это меня остановило? Дальше мы сидели молча. Взгляд цеплялся на всё движущееся, но всегда останавливался напротив единственного человека, против моей воли ставшего моим компаньоном. Вроде как я не хотела, чтобы кто-то со мной шёл, а ещё и пил с одной бутылки. Но я не выгоняла Арсения Сергеевича, потому что он впервые за долгое время не раздражал меня одним присутствием, а даже успокаивал, потому что я продолжала бояться того, что скрывалось в лесной темноте. Мы по очереди приговаривали бутылку. Не закусывая. И каким-то особым видом эстетического наслаждения было наблюдать, как дёргался с каждым глотком кадык. В чём скрывалась эта мужская магия — неизвестно. Слава тоже меня завораживал своей для кого-то странной привлекательностью и мелкими деталями лица и всего тела. Такие особенности делали каждого непохожим друг на друга, и я это любила. И обычно в моей голове оставались лишь отдельные черты, а человек напротив засел полностью. Весь. — Я могу задать вопрос? — тихо спросил Арсений Сергеевич, подкрадываясь словами, как дикая кошка. С виду милая, но стоит сделать что-то не так, поддавшись внешнему обману, — несите гроб, копайте могилу. — Валяйте, только я потом тоже кое о чём спрошу. Договорились? — я не стала терять время зря. — Договор, — кивнул Попов, туша сигарету о землю. — Почему не приезжаешь к родителям? — Мне похрен, — простенько ответила я и выпустила дым ему прямо в лицо. — На всю эту троицу. — Жёстко ты. — Иначе нельзя, сожрут и не подавятся. Теперь я. Алкоголь меня расслабил и сделал раскоординированной. Мои движения со временем стали смазанными, мир шёл кругом, стоило мне резко повернуть голову, и некоторые реплики Попова пролетали мимо ушей, и ему приходилось повторять их дважды, а то и трижды. Тем для разговоров у нас и так почти не было. Из раза в раз коммуникация становилась сложнее. Мы попытались поговорить о родном городе, но я слишком неохотно отвечала, и между нами снова повисло молчание. Лесная свежесть бередила мысли, вскрывая самые залежавшиеся, невысказанные, но я противостояла языку, с которого слишком часто стали срываться необдуманные фразы, о коих лучше было молчать до конца дней. Но некоторые были даже здравыми. — У вас же праздник. С днём учителя, — я вспомнила о дате, когда время перевалило за полночь, и наступил следующий день. — С профессиональным праздником. — Спасибо, — улыбнулся Арсений Сергеевич, глядя на меня, а потом на часы на руке. — Осталось десять секунд празднования. Искренняя улыбка всегда делала людей красивее. И снова я уставилась на него, как баран на новые ворота. Арсений Сергеевич точно был магом — это притяжение я не могла объяснить иначе. Не хотелось отвлекаться ни на что, шевелиться. Казалось, что вдохни я чуть более шумно — всё разрушилось бы. Вокруг нас вились нити. Еле видные, но светящиеся. Скоро свился бы целый канат, и... — Ой, — вдали я услышала волчий вой и не на шутку перепугалась. Сердце заколотилось, как отбойный молоток. Все слабые ниточки оторвались и растворились, подобием росы рассмеявшись по траве. — Они сюда не сунутся, не переживай, — Попов положил свою ладонь на мою руку, гладя её без какого-либо намёка на романтику — только поддержка и успокоение. Как всегда и было. — Давайте к лагерю уйдём... — я понизила тон голоса, словно волки уже искали нас по звукам. — Может, тебя в дом отвести? Наталия с Василием ещё не спят, свет горит, — предложил Арсений Сергеевич, помогая встать. В его глазах читалось неприкрытое беспокойство и желание помочь, которые выделялись даже при алкогольном опьянении. — Не нужно. Я к Лизе уйду, — я замотала головой, и мы пошли в сторону палаток. Я держалась руками за его предплечье, и Попов уверенно вёл меня, хотя был не менее пьян. Я осторожничала, шла на носочках, стараясь лишний раз не шуметь. Но мне было спокойно и уже не так страшно. Щит шёл чуть спереди, закрывая от любых волков. Арсений Сергеевич проводил меня до палатки, придержал шторку, чтобы я удобно залезла. — Спасибо... Хорошо посидели, — улыбнулась я, искренне признавшись. — Да... Преподаватель из меня никудышный, раз студентов спаиваю, но не страшно, — тихо рассмеялся мужчина. — Да ладно вам... Мы бы и без вас выпили. Лучше с вами, чем я подворотне, — я пожала плечами. — Тоже верно. Спокойной ночи, Кристина, — прошептал Попов. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — я пожелала того же в ответ. Мужчина поднялся с корточек и застегнул вход в палатку. Я слушала удаляющиеся шаги, пока он не дошёл до своего спального места. Только тогда я легла, укрылась и быстро заснула.

***

— Как прошло? — весёлый, но ничуть не бодрый голос Славы звучит из динамика планшета, пока его лицо светится на экране. — Очень даже неплохо, но устала я жутко. Спала мало и плохо. Всё-таки, природа — не моё, — лениво ответила я, пряча лицо в подушках. По приезде меня хватило на то, чтобы сходить в душ, загрузить вещи в стирку и плюхнуться на диван без сил. Вставали мы снова с утра пораньше, в автобусе меня тошнило, восполнять баланс сил я решила лёжа, на пару с сериалом. — Ничего, я научу тебя правильно ходить в поход весной, как только потеплеет, — пообещал Слава и запустил руку в волосы, устало расчёсывая пряди. — Я очень скучаю по тебе. Безумно хочу обнять. — Я тоже, родной. Потерпи, вы скоро со всем разберётесь, и жизнь вернётся в прежнее русло. — Я схожу с ума здесь. — Ты просто очень устал, потому что заботиться о ком-то, кто не в состоянии делать это самостоятельно, — тяжелейший труд. И ты огромный молодец. Я тебя очень люблю и горжусь. — И я тебя. Спасибо.