Синичка. Что будет дальше?

Бабье лето настало в октябре. Всю следующую после похода неделю солнце жарило нас и в зданиях, и на улице. Мы сходили с ума, обмахиваясь всем, чем только могли. В ход шли вееры, тетради, руки и усилия соседей. Кто-то купил себе портативный вентилятор, размером с ладонь, другие грозились принести огромный, а третьи собирали подписи на петиции за установку работающих кондиционеров. Я решила не заморачиваться с перевозкой кондиционера из дома, поэтому заказала нам со Славой маленькие вентиляторы, однако их доставку успешно задержали, и приходилось обмахиваться декоративными веерами, которые я однажды купила для фотосессии и образа на день Святого Валентина. За прошедшие семь дней я накачала себе руки, как у спортивного гимнаста, и могла больше ни разу не ходить в зал за рельефными мышцами. Ближе к выходным погода сжалилась. Температура упала до восемнадцати градусов, и наша группа сочла это прекрасным поводом выйти на совместную прогулку, чтобы пополнить запас вдохновляющих на творчество фотографий и свою страничку в социальных сетях. Пол-утра я красилась, чтобы на любой фотографии получиться удачно, потом примерно столько же времени подбирала одежду. Слава спал до победного, а образ выбрал по излюбленному принципу. — Что в шкафу глаженое висит, то и надену! Я только закатила глаза, потому что моя идея с парными образами провалилась. Я планировала подобрать нам схожую одежду, но Слава просто надел голубое поло с чёрной кофтой поверх и светло-синие джинсы. Мной же продолжало руководить желание не затмить всех, а стать вдохновением. Хотелось, чтобы, разгребая фотографии, я и мой внешний вид наталкивали друзей творить, а не просто вспоминать, как было весело. Идея стать чем-то важным не только для родных в одно и то же время грела и царапала мою душу изнутри. Однажды я возвела в идеалы совсем не того человека, и это вылилось в бесконечные дни страданий и нежелания существовать и делать самые простые вещи, которые раньше не составляли труда и не доставляли хлопот. Важность... Казалось бы, восемь букв алфавита, построенные, по факту, в произвольном порядке, но насколько же сильно хотелось, чтобы окружающие ассоциировали тебя с ним, говорили о том, что ты в их жизни что-то большее, чем пустое место. Долгое время я мечтала о человеке, который скажет мне об этом в контексте «я без тебя не могу дышать», и... — Выглядишь великолепно, — когда я дополнила образ аксессуарами, Слава обнял меня сзади, подойдя к зеркалу, около которого я оценивала свой внешний вид. — Тебе очень идёт этот наряд. Он такой же нежный, как и ты, Птичка. — Люблю тебя, — я повернула голову так, чтобы чмокнуть Славу в подбородок, оставив следы помады. — Как там такси? — Машина почти на месте. Идём? — он подал мне руку, и я, взяв сумку со стола, ушла вслед за ним в коридор. Из подъезда мы попали в самую настоящую духовку. На небе, что было удивительно для Петербурга, не было ни единого облачка, благодаря чему жара от солнца пропитала каждую травинку, камень и сантиметр воздуха. Банальной трудностью стал вдох, и мне это не нравилось. Я ещё и накинула бомбер поверх своего костюма — майки песочного цвета и брюк того же оттенка — и теперь жарилась как в машине, так и на воздухе. Весь путь до нужной набережной я молилась, чтобы Нева была ледяной и охладила всех нас. Слава Богу, меня услышали. Как только мы вышли из такси, холодный ветер окатил с ног до головы, заставив застегнуть ветровку. Слава тоже запахнул свою кофту и приобнял меня. Я посмотрела на него, и тёплая солнечная улыбка на его лице согрела меня лучше любой звезды. Никакие лучи теплотой в миллиарды градусов не заменят мне этот изгиб губ, мягкие руки, нежные касания и любовь. Её вообще никогда ничем не заменить. — Идут! — вдалеке я услышала Лизу, и рассмеялась. Кого-кого, а её я узнавала с любого расстояния, из каждой толпы. — Главные звёзды, ты глянь! Простите, красной дорожки не нашлось, только прошлогодняя плитка, — Аня, смеясь на пару с Виталиком, поклонилась в духе средневековья, и я ответила ей тем же. Пока парни здоровались дежурными рукопожатиями, мы с девочками обнимались и целовали друг друга в щёку. Сегодня ярче всех сияла Лиза — ей такая погода всегда была по душе. Каждый раз почти на месяц летом Ющук улетала в тёплую страну, напитывалась солнечной энергией, как батарейка, а потом возвращалась к нам, в сентябре заряжая остальных своим позитивом. Я дала себе и ей обещание однажды отправиться на совместный отдых, потому что желание вернуться такой же загорелой, счастливой и улыбающейся не покидало меня и по сей день. — Сегодня даже красилась на балконе! У меня комната нагрелась просто адски, всё металлическое ожигало, пока я кондиционер нормально не включила, — то ли хвасталась, то ли жаловалась Лиза, ведя нас с Аней под руки. — А мама у тебя разве не дома? Ты рассказывала, что она жару плохо переносит, и у вас всегда на максимум выкручено всё охлаждающее. — Она с утра пораньше уехала на дачу и, наверное, забыла. Балкон-то она открыла, на кухне почти морозно стало, а у меня — баня. Осталось веники принести, — рассмеялась Ющук. — Давайте в сауну сходим, а? — Аня повернулась на нас, смотря своими блестящими глазами от не такой уж блестящей идеи. — Нет, я не пойду в этот котёл! Я и без этого в рай не попаду! — воскликнула я. — Это пробная версия будет, вдруг понравится. — Да не в жисть! Мы с девочками, оставив парней позади себя, прошлись до середины набережной — моста. Там мы и определили первое место съёмок. Конечно, народа сегодня было много — выходной день, тепло, солнце. Но это никак не мешало нам установить камеры на штативы и начать примерку фокуса. Лиза сегодня обходилась телефоном, Аня — профессиональным фотоаппаратом, а я — винтажным, купленным однажды в Милане. Продавец так активно рекламировал его, что я не удержалась от того, чтобы отвалить крупную сумму за вещь, которая была в несколько раз старше меня. Я повелась, и теперь технике приходилось отрабатывать свою цену. Штатив я позаимствовала у Лизы — мой был сломан, а новый я никак не могла заказать или старый починить. — Куда крутить, я ничего не понимаю! Слава! Мой принц без белого коня, зато с белой головой примчался сразу же. Без каких-либо вопросов и лишних слов он понял, на каком этапе подготовки я застряла. Ловкими движениями пальцев он подкрутил вентиль и клипсы-фиксаторы, чтобы выровнять все телескопические ножки между собой. В качестве благодарности я поцеловала его в губы и потрепала за бок. Слава ойкнул и выгнулся, уходя от щекотящего касания, после чего сразу же запрыгнул за забор, отделявший тротуар от реки. Если бы я видела его в первый раз — испугалась бы не на шутку. Благо, что сейчас я знала, каким придурком он бывал, что мог вытворять, поэтому это опасное действие не заставило меня упасть в обморок от страха или побежать доставать Славу. Аня тоже привыкла к его выкрутасам — она слишком часто бывала с нами в компании Виталика, чтобы привыкнуть ко всему. Её парень, к слову, ничем не отличался от моего. Два парня на «-ко» — Савченко и Чепурченко — проверяли себя на стойкость, отклоняясь назад, спиной к реке, и держась одной рукой за забор. — Они сейчас упадут, — с нотками боязни сказала Лиза, и я лениво перевела взгляд на эту пару оболтусов. — Птичка, всё ради тебя! В эту секунду моё сердце выскочило, остановилось и запрыгнуло обратно в грудную клетку, начав работать хлеще ядерного реактора, потому что Слава, чёрт его дери, соскользнул ногой и чуть было не упал, но удержался на месте, намертво схватившись за нагретый металл забора. Одного моего злобного взгляда, раздражённо вскинутых бровей, сжатых губ и прислонённой к груди от страха руки хватило ему, чтобы перелезть на нашу с остальными однокурсниками сторону и твёрдо встать на ноги. — Ты точно идиот, — я покачала головой и подошла к Славе. — Зато красиво как! — нервно усмехнулся он — сам не на шутку испугался. — Всё хорошо? — уже тише спросила я, обнимая его поперёк спины. Прижатым к его груди плечом я чувствовала сердцепляску. Мозг стал выдавать совершенно отвратительные картинки, чем могло бы закончиться наше приключение, даже не начавшись, и от этого было ничуть не хорошо. Я поёжилась и посильнее прижалась к Славиному боку. Он сжал мою ладонь, покоившуюся на его талии, своей. Она была влажной — то ли от жары, то ли от испуга. — Лучше всех. Но поджалось, знаешь... — он чмокнул меня в макушку. — Будь осторожнее. Ты мне нужен целым и невредимым, — улыбнулась я. — А если бы я стал инвалидом, ты бы меня бросила? — вопросы уровня «ты бы меня любила, если бы я был личинкой?» были Славиной коронкой. — Я от тебя уже никуда не денусь, — я коснулась его носа кончиком указательного пальца. Слава смотрел на меня с невыразимой нежностью в глазах, из которых я читала больше, чем могла понять из слов. Светлые, чистые, яркие. Затягивали, как болото, но тонула я в них абсолютно по своему желанию. Глядя в эти зеркала сердце не выстукивало дабстеп, а скорее превращалось в медленную фортепианную мелодию. В ту, которая в будущем обязательно вошла бы в топ-1 лучших классических произведений из всех когда-либо написанных. Нотный стан вместе со всеми написанными символами обвивал сердце, как красная атласная лента. Нежно поглаживал, укрывал. Было так тепло и так хорошо, что улыбка сама расползалась по лицу, двигая губы в направлении ушей, пока руки непроизвольно тянулись к самому дорогому, главному, любимому. Слова, как и в любой классической мелодии, отбрасывались. Всё было понятно без них — звуки от нажатий на клавиши говорили за себя, как и напор пианиста, его сосредоточенное, но довольное собой выражение лица. Мелодия заливалась не только в уши — по всем кровеносным сосудам, в лёгкие, вместо кислорода, который уходил на второй план. Из-за этого голову не морочили волнения о происходившем вокруг — пусть смотрят, пусть видят. Главное, что с любовью глядит он. Самое лучшее, что могла преподнести жизнь, даже если я не заслужила. Каждая неровность на его лице создавала особый рельеф, как отпечатки пальцев. Только сканировать его нужно было глазами, а лучше — губами. Каждая впадинка, родинка — всё было слишком родным, слишком знакомым, слишком слишком. Если бы мне платили каждый раз, когда я заглядывалась на Славу, открыто или не очень, то деньги бы не заканчивались. Никогда. Краем уха я услышала щелчок камеры сбоку, понимая, что кто-то сфотографировал, скорее всего, нас. Благодаря этому звуку я нехотя отвлеклась, возвращаясь разумом в реальность, где Аня уже полезла за Виталиком. — Если ты свалишься, учти, я прыгну за тобой и потоплю наверняка! — крикнула ему подруга, и я рассмеялась, продолжая хвататься за Славу. На помощь кривлявшемуся Савченко поспешили одногруппники, и совместными усилиями вытащили брыкавшегося с той стороны. Я не теряла времени зря и, достав телефон, снимала происходившее на видео, чтобы потом никто не жаловался, что самое смешное осталось только в наших головах. — Дайте ему камеру в руки, операторы не умирают! — Я тебе этой камерой потом морду разукрашу! Тупее идеи в кармане не нашлось или в сумке ещё не смотрел?! — Чепур! Помоги! — взвыл Виталик, когда Аня пихнула его локтем в живот. — Даже не думай, — я взяла Славу за руку, останавливая. — От Анки троим достанется. — Я не могу бросить брата! — А жену будущую не жалко тебе? — хмыкнула я, выключая запись видео на телефоне. — Пожалуйста, — шепнул Слава и наклонился, чтобы обманным поцелуем ослабить моё внимание и вырваться из хватки. — Как дети малые... — я покачала головой, подходя к Ане, которая одним взглядом говорила Виталику о том, что дома у него не было шансов отвертеться. И пока мальчики меньше всего напоминали будущих дизайнеров, которые хотели получить материал для потенциальной работы. Прыгали, кричали, смеялись и смешили. Однако это никак не препятствовало тому, чтобы делать потрясающие снимки. Я отлично работала со светом, выставляя как нужные параметры, так и ставя девочек с мальчиками в необходимые позы, чтобы солнце выгодно освещало их внешность. Лизины светлые волосы казались лучиками, Анины же приобретали глубокий оттенок, а я просто наслаждалась. Любимым занятием, потрясающими людьми, тёплым днём и тем, что у меня была возможность быть здесь именно сейчас. Я радовалась, что однажды звёзды сошлись так, что я попала в этот университет, где мечтала учиться всю жизнь и для которого сдала экзамены чересчур хорошо для себя. В такие моменты я была благодарна тому, что человек, которого мама полюбила после моего отца и за которого вышла замуж, оказался богатым, имеющим возможность оплатить мне курсы, квартиру, проживание и, в случае чего, продолжение обучения даже не платной основе. Я не верила в то, что счастье нельзя купить за деньги. Можно, но только часть, потому что остальная часть этой чаши заполнялась людьми, чувствами, эмоциями, местами. Полностью удовлетворение от жизни не купишь, но попытаться успешно сделать это можно и нужно. Я считала, что материальный достаток всё же важно выносить на один из первых планов в картах желаний и в прочих вещицах по типу аффирмаций.

***

— Почему у нас в столовой не могут делать такой лимонад летом? Это же будет самая окупаемая позиция! — Виталик искренне наслаждался вторым стаканом сладкой газировки, который купил в ларьке неподалёку. Сначала он взял манго-апельсин, надеясь утолить жажду одним, но Савченко настолько понравился сироп, что он остановил нас, чтобы сбегать за второй порцией, теперь уже ягодного. Я не питала особой любви к лимонадам, поэтому из нас двоих напиток взял только Слава, а я сделала пару глотков, убедившись, что это было слишком сладко для меня, и вернулась к своей банке энергетика. «Монстр», напишите мне, я буду первой, кто прорекламирует классический вкус, а не сахарную кому! Хотя я так и так в неё впадала, ведь в этих жидкостях вредного было больше, чем нейтрального, потому что полезного и вовсе не наблюдалось. Алюминий нагрелся под солнцем, и влага с до этого холодной банки стекала вниз, капая на штаны и асфальт. Как бы я ни старалась вовремя вытирать нижнюю часть салфеткой, выходило это скверно. Наше пребывание на улице затянулось. После часа беспрерывной фотосессии всех и вся мы проголодались и дружно заняли самый большой столик в ближайшем кафе. И даже там мы не прекращали запечатление друг друга. Аня была профессионалом размазанных фотографий — теперь такая появилась и в моём арсенале. Я всерьёз подумывала о смене аватарок во всех социальных сетях на одну эту, потому что, как бы нарциссично это ни звучало, я влюбилась в себя. Настолько волшебным было Анино умение. Параллельно с нашей посиделкой в кафе, в группу курса пришло сообщение о наборе небольшого количества человек для помощи представления проектов дизайнеров одежды. Первокурсникам дали первое задание, с которым они успешно справились, и теперь организовывался небольшой показ мод через несколько дней. Свободной от пар в тот день оказалась только наша группа, поэтому мы все коллективно отметились в графе «буду моделью». Мы понимали, насколько важно было, чтобы дизайнерский материал представляли те, кто имел отношение к этой сфере. Особенно в первый раз. — Мне уже их жаль. Я представляю этот парад кунсткамеры... — заливался смехом Виталик, пока пытался изобразить из себя топ-модель по-Савченковски. — В главных ролях... Конечный идиот, это я! Самый сексуальный мужик в мире — точно Славка! — А за горячую чиксу мы подерёмся! — засмеялась Лиза. — Возьму на себя роль злодея-британца, так интереснее, — хмыкнула я и положила голову на плечо Славы. Он обнял меня, прижимая плотнее к себе, и я позволила закрыть глаза, вслепую тыкаясь носом и губами в кожу — в шею и место, где она переходила в плечо. Слава сжал ладонь, которая лежала на моём боку, и я, почувствовав мурашки на его теле, улыбнулась. Было уютно и спокойно, даже несмотря на шум от друзей и остальных посетителей. Со Славой так всегда. Тихо, размеренно. Его неумение сидеть на одном месте не мешало мне чувствовать себя с ним безопасно. Мы фактически уравновешивали друг друга, потому что я избегал любого риска, а он вписывался во все авантюры и сразу. Свою бешеную энергию он делил с самим собой и со всем неживым вокруг — ко всему прикоснуться, всё подвигать, кинуть что-нибудь, если разрешат. Я же лишний раз не двигалась и не прикасалась ни к чему. Именно по этой причине часто возникали вопросы, как мы с ним спелись, ведь в университет я пришла отнюдь не такой, какой была в школе. В моменте все мои, как я думала, подростковые гормоны подутихли, спрятались за стеной «совершеннолетие», закрытой на замок «взрослая жизнь». Я поняла, что в университет поступать с таким же ветром в голове, прежней импульсивностью и эмоциональностью я не могла. К тому же, мне предстояло знакомство с десятком новых людей, поэтому хотелось быть лучшей версией себя для того, чтобы не стать изгоем. Одного раза подобного развлечения мне хватило за глаза, пусть у меня и были друзья в классе. Повторных унижений я не потерпела бы. — Пойдёмте? Дождь скоро обещают, надо поймать последние солнечные лучи! — сначала спросила, а потом скомандовала Аня, поднимая всех с насиженных мест. Взяв сумки и аппаратуру в руки, мы вернулись к своему незамысловатому маршруту «идти прямо, пока не сделаем круг или не упрёмся куда-нибудь». Слава тащил штатив и наши сумки, доверив мне только камеру. Я упиралась, говоря, что девайс не был настолько тяжёлым, чтобы я не смогла нести дамскую сумочку на плече, но Слава был непреклонен. — Я поклялся заботиться о тебе, поэтому не могу позволить твоему чудесному телу устать от чего-то неприятного, например, но́ски сумки, поэтому, — он чмокнул меня в нос, и я перестала сердиться. На солнце нельзя сердиться, даже если оно тебя слепит или будит. — Мне не кажется? Виталь, там наши идут? — Аня показала пальцем куда-то вперёд себя, и мне пришлось сильно прищуриться, чтобы разглядеть тех, о ком она говорила. — Наши, — кивнула ей Лиза, пока Савченко надевал очки для лучшей видимости. Я остановила Славу, чтобы достать свои солнцезащитные и нацепить их на нос. Прозрела, но в тот же миг пожалела об этом. Впереди действительно шли наши — наши преподаватели собственной персоной. Ида Васильевна Галич, Эмир Сергеевич Кашоков, Олеся Евгеньевна Иванченко и, прокляните его кто-нибудь уже поскорее, Арсений Сергеевич Попов. Комбо из «Макдональдса». Битлы этой четвёрке в лицо плевали из-за последнего звена. Я относилась с любовью к первым трём — особенно мне нравились пары Эмира Сергеевича, самого грамотного и интересного преподавателя на нашем курсе, по моему мнению. Ида Васильевна и Олеся Евгеньевна были заводными, своими в доску, но определённо знавшими свои предметы. Но всей этой конструкции мешала четвёртая деталь, которую я, несмотря ни на что, продолжала ненавидеть — и тихо, и громко. Меня раздражало, что я всегда начинала открываться ему после всего, что было. Я до сих пор винила себя за то, что не выгнала его пьяным, а оставила ночевать, за то, что в походе разоткровенничалась и выдала неприязнь к его паре с Аланой, хотя всё это время даже вида не подавала, для него мне должно было быть всё равно, невзирая на то, что я продолжала смотреть её посты и истории со второго аккаунта, потому что врага надо знать в лицо. Я негодовала со всего, что было косвенно и не очень с ним связано. — У меня есть идея, за которую мы можем выпросить «автоматы»! — Виталик почти вскочил на месте и понёсся к преподавателям. Я тяжёло и раздражённо вздохнула, закатывая глаза и поправляя очки, чтобы не выдать себя сразу. — Что-то не так? — Слава чувствовал меня сильнее. — Всё хорошо. Просто хотелось в кои-то веки отвлечься от учёбы, а этот поскакал уже... — я кивнула на Савченко, который уже здоровался за руку с Эмиром Сергеевичем. — Да ладно тебе, — Слава приобнял меня за плечи. — Сейчас и их сфотографируем так, что нам дипломы здесь и сейчас выдадут. — Очень надеюсь, — хмыкнула я, и мы поравнялись со старшей компанией. — Здравствуйте. — Как вас много! — воскликнула Ида Васильевна. — Девочки, выглядите прелестно! — Абсолютно солидарна! — улыбнулась нам Иванченко. — А вы-то какие красотки! Приходите так вести занятия, пожалуйста! Пока у женской части происходило любование друг дружкой, а мужская обсуждала сугубо «пацанские» вопросы, я заметила одну интересную деталь. Попов, который отродясь не терпел лишние касания, фамильярность и даже на фотографиях с коллективом держался отстранённо, вдруг спокойно стоял, пока Ида Васильевна взяла его под руку. Арсений Сергеевич, сколько я его знала, всегда старался увернуться от излишних взаимодействий с девушками, которые являлись для него только коллегами. Он никому не позволял создать намёка на какие-то отношения, когда их не было взаправду. Об этом мне как-то рассказывала тётя Ира, когда показывала и рассказывала обо всех учителях школы. Попов был самым скрытным, несколько брезгливым, строгим и требовательным. И всегда держался на расстоянии. Но я наблюдала совершенно иную картину: Ида Васильевна стояла и шла с ним под руку, а Попов ничего не предпринимал. За это время принципы, я была уверена, у него не изменились, поэтому напрашивался один простой и очевидный вывод. Они были вместе. Другого варианта не существовало в природе, а этот был логичным. С самого начала учебного года они хорошо общались, Ида Васильевна, когда приходила с очередной просьбой или сообщением к Попову, всегда кокетливо общалась. А Арсений Сергеевич улыбался, охотно отвечал, поддерживая её настроение. И замечала это не одна я. Но на нервы это действовало только мне. Если часть реагировавших девочек ревновали, то меня это выводило из себя. Другим было всё равно. Девочек раздражало то, что у них становилось меньше шансов стать девушкой, а потом и женой Попова или хотя бы, как хотели они, переспать с ним. А я кипела, как тульский самовар, при виде беззастенчивого флирта, когда перед ними находилась толпа студентов. И я. В том числе. — Вы тут по какому поводу? — спросила у преподавателей Лиза. — Показываем Арсению Сергеевичу город. А то, представляете, он дальше своего района не выходил за это время! — рассказала Ида Васильевна, с улыбкой смотря на Попова. Он неловко улыбнулся в ответ, пробубнив что-то вроде «да ладно тебе». Лучше бы и дальше дома сидел. Я закатила глаза, посильнее сжав руку Славы. Увезите меня отсюда поскорее и подальше, умоляю! Неимоверно сильное желание съездить кулачком по этому довольному лицу заполнило меня снизу доверху. — От тебя ненавистью за километр несёт, — Аня подошла ко мне, шепнув это на ухо. — Пусть видит, — равнодушно ответила я, не отводя взгляда от Попова. Он с улыбкой во все тридцать два смотрел на нас, аккуратно поправляя очки двумя пальцами. Вечная привычка, которая не менялась от очков к очкам. Однажды я даже пыталась повторить этот способ, но, видимо, моей руке не хватало сил равномерно поправить и правую, и левую часть очков. Поэтому я всегда упиралась согнутым указательным в мостик, чтобы вернуть их с кончика носа на глаза. — Крис, он же сейчас просто стоит... — И бесит меня. Смех без причины вообще-то... — я поспешила процитировать Ане любимую пословицу всех учителей моей школы. — Признак дурачины, согласен, — завершил за меня Арсений Сергеевич, вклинившись в разговор. — Кого осуждаете? — А то вы не... — Общих знакомых, — Аня закрыла мне рот рукой, и я поморщилась, сразу же убирая её ладонь с лица. Очки перекосились и почти упали с лица, поэтому мой недовольный взгляд оказался на всеобщем, вернее, Поповском обозрении. Взгляд из-под ресниц, сведённые к носу брови и поджатые губы — очки бы не скрыли всего негодования. — Как вам погода? Чудесная, правда? Вы когда-то были в таком тёплом Питере? — Аня завалила Арсения Сергеевича вопросами, благодаря чему я смогла спрятаться за неё, отцепив наши со Славой руки, чтобы отпустить его забалтывать Галич, Иванченко и Кашокова вместе с Виталиком. Сама я не глядя поправила причёску и вернула аксессуар на место, замечая совпадение, которое мне сразу же не понравилось. Сегодняшний день был одним из тех немногих, когда я надела солнцезащитные очки, именно те, которые были мне на размер больше, потому что китайцы на заводах не особо старались соответствовать стандартам. Чаще я упускала возможность носить их, предпочитая другие — с прозрачными линзами. Попова в солнцезащитных очках последний раз я видела в Таиланде, но и там были другие. Сейчас же он был в огромных, напоминающих не то горнолыжную маску, не то часть шлема виртуальной реальности, потому что сине-розовый цвет линз ассоциировался только с компьютерным миром. И ему, зараза, шло. Надень такие я или тот же Амир — мы бы выглядели как два идиота, которые зашли в «Смешные цены» реально похихикать с глупых очков, придуманных либо для детей, либо для тех, кто открывал поколение бумеров. А на Арсении Сергеевиче этот аксессуар сидел гармонично вместе с футболкой, на левой стороне которой красовался розовый квадратик с нарисованным на нём сердечком и надписью «#ЭтоМоё» внутри него, и свободно сидевшими чёрными джинсами. Ничего необычного в его образе не было, даже я была одета наряднее, но суть заключалась в том, что Попов украшал одежду, а не наоборот. Бесил. — Вы хотите устроить нам фотосессию? — внезапный возглас Иды Васильевны заставил меня выйти из-за Ани и вытаращить глаза на Виталика и Славу, которым принадлежала эта дурацкая, идиотская, наитупейшая идея. — И взамен просим всего лишь «автомат» или хотя бы поблажки на сессии, потому что мы продемонстрируем профессионализм прямо сейчас... — Давайте! Арсений Сергеевич? — Посмотрим на результаты, — уклончиво ответил Попов. Все засуетились, зашумели и принялись выполнять обещание. Фотографировать продолжали в основном девочки, потому что мужская часть выслуживались перед преподавателями только словами, комплиментами и шутками. Я тоже фотографировала, но архитектуру. Мой фотоаппарат был не предназначен для профессиональной съёмки — скорее любительские снимки со старой атмосферой. Я щёлкала затвором, ловя в объектив городскую суету, здания, игривые солнечные зайчики, воду. Взяв на себя ответственность запечатлеть атмосферу, я даже не вдавалась в диалоги между преподавателями и однокурсниками, поэтому, погрузившись в процесс, не заметила, как около меня нарисовалась фигура, когда я приближала камеру, ища наилучший ракурс. — Мне нравится этот костюм. Он очень нежный и красиво подчёркивает лицо, — я чуть не подпрыгнула на месте, когда глубокий и тихий голос над ухом начал говорить. — В нём меня и похоронят, если ещё раз так сделаете, — я опустила фотоаппарат и повернулась к Арсению Сергеевичу. — Спасибо, а вы чего не с остальными? — Уступаю дамам, — улыбнулся Попов и снял очки с лица, чтобы в следующий момент надеть их на голову, как ободок. — Тот же вопрос к тебе. — Не люблю фотографировать людей намеренно, — я пожала плечами. — И фотоаппарат у меня не тот, чтобы получать снимки для социальных сетей и аватарок там же. — Расскажешь? — О фотике? — Да. — Я его в Милане купила, когда мы со Славой на отдыхе были. Продавец пообещал, что фотографии, которые будут получаться, вернут нас на несколько лет назад, но пока я получаю по большей части простую мыльницу. Но всё равно приятно держать в руках что-то, что стоит дорого и было произведено до твоего рождения. — Звучит как повод попробовать сфотографировать портретом, — Арсений Сергеевич многозначительно поднял брови и сделал несколько шагов назад. — Я же говорю, что... — Просто попробуй. Надо искать красоту во всём и везде. Я вздохнула и принялась настраивать ракурс, экспозицию, увеличение, чтобы Попов не просто попал в кадр, а выглядел там лучше, чем в жизни, хотя такое было невозможно. Солнце, светившее сверху, углубляло тени на его лице, затемняло синяки под глазами. Но снова получалось что-то идеальное. Уставший Бог из фильма Тима Бёртона. Очки отсвечивали подобно нимбу. Когда затвор щёлкнул, я подождала ещё несколько секунд, чтобы не смазать изображение, после чего сразу же открыла галерею, подзывая Попова к себе. — За результат не ручаюсь, — оправдывалась я, молясь на хорошую фотографию. — Ты была создана для подобного. Плохо быть не может по условию, — вроде простой комплимент из вежливости, а приятно. От Арсения Сергеевича приятно пахло древесным парфюмом. Я не разбиралась в ароматах, но хвою узнала. Он сам иногда напоминал ёлку — колючую, неприступную, всегда одинаковую внешне, но в новый год радующую глаз. Вместо гирлянды на нём сияли очки и улыбка. Попов наклонился ко мне, чтобы увидеть экран цифрового фотоаппарата и разглядеть себя на нём. Его кудрявящиеся волосы коснулись моих, руки упёрлись в бёдра, пока я, поджав губы, мысленно просила фотоаппарат загружаться быстрее. Размеренное дыхание еле ощутимо касалось моей щёки. Тёплое, мятное. Я чувствовала себя одновременно неловко и привычно. Такое уже было, но раньше. Дежавю. Когда между нами всё было в порядке, не так, как сейчас. Когда жизнь не менялась под корень из года в год. Когда каждый из нас был по-своему одинок. А сейчас... Сейчас у каждого были любимые люди, из-за которых мы должны были плевать друг на друга и продолжать держать дистанцию, но почему-то продолжали шагать навстречу. Я уже говорила о том, что ненавидела его?

***

Спустя пару дней Слава снова сел на поезд и уехал в Камышин. На этот раз я не решилась на проводы — встать в три, чтобы в пять отправить его с вокзала, а к восьми прийти на учёбу не входило в мою карту «осуществи до 27». Выбрав спокойное утро и продуктивный учебный день, а потом и вечернюю работу за Славу, я всё равно проснулась невыспавшейся. Шесть утра вынужденно — худший будильник. Я еле оторвала голову от кровати и жалобно простонала. В комнате было не просто темно — не видно ни зги. Шторы с эффектом «блэкаут» стали самым лучшим снотворным, который приковывал к кровати лучше паралича. Я хорошо спала — это было определённым плюсом. Не хотелось вставать с постели — явный минус. Однако я пересилила себя и подошла к окну, чтобы впустить в комнату и солнце, и свежий воздух. Небольшая зарядка помогла разогнать кровь и размять мышцы, чтобы подготовить организм к трудному дню. Включив кофемашину, я выложила из холодильника овощи, чтобы согреть их, а сама ушла в ванную. За утро нужно было успеть одеться так, чтобы выглядеть и красиво, но при этом надеть то, что не жалко будет испачкать, потому что я каждый раз, будь то краска, пыльца или грязная вода, опрокидывала на себя что-то в цветочном. Надо было быть готовой ко всему. Честно говоря, Аня предлагала мне не выходить за Славу, а просто перенести его смены на возможные дни, но я настаивала на работе за него, потому что их семье необходимы были деньги, а от меня Слава отказывался их брать, и единственным вариантом осталась его работа. — Где эти ампулы? Куда я их запихнула? — когда я оставалась одна дома, моим любимым делом было разговаривать с самой собой. В общем, я плавно сходила с ума в попытках заполнить физическую пустоту в квартире работой или разговорами не про себя. Учебный день был обычным. Без особенностей. Можно сколько угодно говорить, что дни как снежинки: всегда разные, одинаковых не бывает, — но я бы настаивала на том, что они повторяются. Сегодняшний напоминал любой другой без Славы — я сидела одна, каждую перемену курила с Аней в туалете, а потом возвращалась домой, чтобы закончить заказы из интернета или шла на работу в цветочный магазин. Для флориста не нужно было получать образование, но я считала своим и Славиным главным преимуществом умение работать с цветом, поскольку мы всё же учились на дизайнеров. Наши с ним букеты нравились людям больше, чем те, что делали остальные работники, поэтому некоторые, кто дарил цветы без повода, иногда даже специально выбирали наши смены. Я всегда радовалась, когда видела знакомые лица, но сегодняшний вечер стал первым в своём роде исключением. — Витале мозги ещё в детстве футбольным мячом выбили, иначе я не могу объяснить, как он сломал кошачью миску! Даже не автоматическую кормушку! — рассказывала мне Аня, параллельно подметая пол возле ваз, в которых стояли увядающие, но ещё продаваемые по низкой цене цветы. — До меня пока тоже не доходит, каким образом он ухитрился разбить что-то пластиковое в тёплом помещении. Ладно, если бы она замёрзла, тогда я бы на его сторону встала. Но задеть её, как мышка яйцо хвостиком, и уронить с полуторы метров, разбив... Ты точно уверена, что хочешь выйти именно за него? — хмыкнула я, закидывая в рот несколько хлопьев из пачки сухих завтраков. — Знаешь, несмотря на всю придурковатость и неуклюжесть, я его люблю. Он заботливый, хотя на людях так не скажешь, понимающий, весёлый и... И любит в ответ. Это самое главное, мне кажется. А ещё мне с ним очень и очень хорошо. — Я знаю, — улыбнулась я, глядя на счастливую Аню, которая убежала в свой кабинет. В моей голове укоренилось одно — я выглядела так же рядом со Славой. И выйти я тоже должна была за него, потому что иначе нн представлялось. Аня была непоколебима — оставалась категорически верной Виталику, даже когда ей писали самые умные и одновременно красивые парни университета и не только. Мне, в свою очередь, повезло больше — Слава то ли своим видом, то ли однажды, в тайне от меня, словами дал всем вокруг понять, что я была занята, ибо после начала наших с ним отношений новых чатов, начинавшихся с сообщения «познакомимся?», так и не появилось. Я была этому рада — никаким испытаниям моя верность не подвергалась. Зато в сторону Славы ничего не работало. Девушки, которым он нравился, были более настырными. Многие из них, узнав о его месте работы, сразу же бежали в цветочный магазин, делая вид, будто очень хотели купить букет, но нужного не нашлось, тянули время, чтобы поболтать с приветливым и дружелюбным флористом. Слава, конечно, переводил все попытки флиртовать в шутку, пытался заставить купить цветы, заведомо понимая, что явились девушки не за этим. В итоге, разгоняла весь сыр-бор Аня своим строгим «берём или идём, не задерживайте мастера, у нас есть ещё другие клиенты и заказы, а поболтать можете вне стен магазина», за что и я, и Слава были ей крайне признательны. Сначала все подумали, что он встречался с Аней, но та быстро развеяла слухи — пару раз выложила посты, где чётко обозначила просто друга и любимого человека. Внимание снова переключилось на вроде как холостого Славу, но не тут-то было. В некоторые дни на смены выходила я и лицом к лицу встречалась с теми самыми девушками. Они, видя меня, сразу же менялись в лице и печально спрашивали с надеждой в голосе, где был другой флорист. — Я его заменяю сегодня, поскольку он занят и не может быть на месте работы, — упаковывая букет для покупателя, отвечала я. — А в четверг он придёт? — хлопала девушка ярко накрашенными глазами. — Не могу сказать. — Он такой красивый и милый, скажите, — одна из девчонок опёрлась локтями о мой стол и мечтательно вздохнула. Ей в бюст можно было смело положить всю копилку. — Галантный, смешно шутит... А какие у него руки... — Ты со всеми не делись своими фантазиями! Извините её, влюбилась, ничего не поделаешь, — её подруга спасла меня от смерти из-за приступа стыда и смеха. — Вы когда-нибудь замечали, что у него очень дорогие для флориста и простого студента духи? Мне кажется, это «Диор». — «Ив Сан Ларан», — поправила я, наконец опуская клиента, чтобы россказни девочек не отбили у него желание приходить к нам ещё. Эти духи я сама дарила ему. — Хорошего вечера, до свидания! — И вам всего доброго, лёгкой смены! Да уж, смена обещала быть лёгкой. Благо, что время уже текло к девяти вечера, скоро я передавала цветочный в руки сменщицы. — А вы откуда знаете? Наверняка хвастался, он такой, да! — хихикала троица, а я наблюдала за ней, убирая мусор со стола. — Помнишь его это «заходите, всегда рад видеть красивых людей»? Аль, это точно знак! — Да! — та самая Аля снова обратилась ко мне. — Слушайте, раз вы так близки, что знаете название его парфюма, то сможете подсказать, есть ли у него девушка? — она понизила голос и прищурилась, кокетливо прикусывая губу. — У меня есть идея получше, — я наклонилась к ней, ставя подбородок на руки и демонстрируя зубы. — С минуты на минуту Слава должен приехать за мной, и вы сможете сами у него спросить, занято ли его сердце. Я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, потому что лица всех трёх девушек вмиг лишились интереса и потускнели, будто их окатили водой. — Так вы, получается... — Да, мы вместе, — кивнула я и отошла от стойки. — Вот оно как... — Так неловко вышло! Прошу прощения! — Ничего страшного, девчат. Цветочки брать будете? — Пожалуй, в другой раз... Спасибо, до свидания... И такие наплывы не прекращались. Расстраивались одни — не беда, потому что вслед за ними находились другие. Мне не надоедало играть этот спектакль перед посетителями и рушить их надежды. Это было действительно забавно, и сегодня я надеялась на подобную смену, но получила... Раздался звон колокольчика, висевшего на двери, и в помещение ворвался холодный ветер, он пощекотал шерсть мягких игрушек и лепестки цветов, стоявших в незастеклённой части магазина. — Здравствуйте! У вас есть готовые букеты? Сначала я думала, что мне показалось. Потом я подняла голову и на миг лишилась дара речи. Конечно, судьба меня ненавидела за неверие в астрологию. — Здравствуйте! Конечно, у нас в ассортименте есть множество собранных композиций. Какой у вас повод и ценовой диапазон? — ответила я улыбчиво. — Кристина... — Арсений Сергеевич наконец оторвался от своего телефона и удивлёнными глазами уставился на меня, измотанную, лохматую. — Не ожидал. — Я тоже. Так, по какому случаю нужны цветы? — я быстро расставила границы. — Свидание на природе. Нужно что-то лёгкое, женственное, но без роз. Несколько пушистое на вид можно. Свидание, значит? Будь моя воля, я бы сделала тебе самый худший букет, чтобы все девушки тебя стороной обходили. — Пройдёмте, я покажу вам всё, что у нас есть. Если что, то можем вместе собрать букет, это не займёт много времени, — я пригласила его подойти к витрине, на которой стояли все букеты, которые я собирала сегодня и вчера. — Такой широкий выбор... Даже не знаю, что выбрать... — Арсений Сергеевич надел очки, чтобы, видимо, разглядеть каждый лепесточек на предмет насекомых или маленьких пятнышек. — Какой нравится вам? — игра не в «кошки-мышки», а в «ты-вы». — К сожалению, я люблю совершенно иные цветы, — сказала я, заглядываясь на букет из тёмных лилий и гипсофил. — Могу только составить композицию в нужном вам стиле, если не видите подходящих вариантов. — Я понял, — кивнул Попов и обратил взгляд ко мне. — Тогда давайте соберём что-то из тех трёх ваз сверху, — он указал пальцем на цветы, и я, кивнув, забрала нужное ему количество, и стала составлять букет. Уточнив несколько деталей по украшению, я завершила работу, закрепив все бумаги степлером с розовыми скобами и прикрепив логотип Аниного магазина. Всё это время я исподлобья поглядывала на Арсения Сергеевича, который сначала что-то усердно печатал в телефоне, а потом улыбался до ушей и посмеивался. Из-за этого у меня пару раз даже выпали цветы из рук, и я ткнула себе в руку ножницами. Всё опять из-за Попова, который на этот раз шёл на свидание и признался в этом, не стесняясь того, что я, как минимум, всё ещё была его студенткой, а, как максимум, оставалась не чужой, но только если его мировоззрение насчёт нас не изменилось с начала года. На Арсении Сергеевиче красовался мятный пиджак, чёрная футболка под ним и брюки в её тон. Образ дополнялся небрежной укладкой, неизменной печаткой на безымянном пальце и длинной цепочке с подвеской в виде двери. — Готово, — я протянула ему цветы. Перенимая пышный букет, он коснулся моих рук холодными пальцами, и касание прошло по нервам, как ток. Чёртов ходячий шокер. — Всё устраивает? — спросила я, заметив, что Арсений Сергеевич не стал даже рассматривать результат. — Да, всё отлично. Сколько с меня? — Попов постукивал карточкой по столу. — 6794 рубля, — ответила я, вбивая в терминал нужную сумму. — Прикладывайте. — Спасибо за букет, — улыбнулся он, и я учтиво кивнула, отрывая ему чек. — Удачного свидания. Возвращайтесь, — без толики истинной радости сказала ему я, протягивая бумажку. — Лёгкой смены и приятного вечера! Его сдуло, словно ветром. Ушёл почти вприпрыжку. А я до конца рабочего дня сидела, лишённая настроения и желания работать. В голове крутились возможные участники и итоги чужого свидания, от которых было тошно. Меня это не должно было как-либо задеть — от обратного воротило от себя. А ещё меня волновало, почему он бегал на свидания в Петербурге, когда в другом городе его ждала любимая девушка. Не в его духе было изменять, хотя откуда мне было знать, как повернулись его принципы? Почему я вообще так пеклась о его жизни? Он делал, что хотел, и имел на это право. К сожалению.