Синичка. Что будет дальше?

Свадьба. Семь букв в абсолютно случайной последовательности, а так много значения и суеты. Этим сочетанием алфавитных единиц можно и обрадовать, и огорчить одновременно. Лично я радовалась, потому что, в первую очередь, это сулило мне внезапные короткие каникулы с друзьями в другом городе. Во-вторых, мне просто нравилось праздновать что-либо. Третья причина — радость от того, что меня включили в список гостей, этого я не ожидала никоим образом, потому что для брачующихся я была всего лишь очередной ученицей всё это время. Антон Андреевич история 10:17: «Нет, Кристина, мы не шутим)» «Ира всегда хотела большую свадьбу, а родственников у нас оказалось не так много, поэтому мы решили пойти такти путём. Посоветовавшись, наш выбор пал на класс, который больше всего нам нравится;) к тому же, я целый год был вашим классным классным» Вы 10:20: «признайтесь, на нас настояли вы).» Антон Андреевич история 10:22: «Кристина, это Ира! Настояла всё же я, потому что вы очень сильно помогали нам с организацией мероприятий. Те же Лёша, Серёжа и Ваня сколько на сцене прыгали по поводу и без. Девочки тоже — вальс, афиша, украшения. В общем, ваша помощь бесценна, хочется мало-мальски отблагодарить) мы всё равно не всех зовём (только не рассказывайте об этом тем, кого не было), выборочно, поэтому хотели бы видеть тебя у нас:) билеты в город и обратно оплатим и пришлём на почту!» «К тому же, Антон говорит, что в вашем классе историки сдали экзамен лучше всех когда-либо сдававших, так что... Выбора нет, зовём!» Вы 10:24: «да с билетами я бы сама, вы чего... не такая уж и большая сумма, чтобы я не смогла покрыть этот расход. скажете, сколько стоили, я переведу!» «за приглашение огромное спасибо, обязательно буду!» Антон Андреевич история 10:25: «Все вопросы потом!!!» «До встречи на торжестве! Спасибо, что согласилась)» Сначала я действительно не поверила в это приглашение и посчитала сообщения мошенническими для вымогательства денег. Только спустя несколько вопросов и пару голосовых сообщений я убедилась в том, что это была правда, но в голове никак не укладывался этот факт. Антон Андреевич с Ириной Викторовной, как мне рассказывали, были вместе уже десять лет, но до свадьбы дело никак не доходило, поэтому объявление стало для меня шоком. Помимо этого, сбывалась главная мечта жизни самой Кузнецовой — замужество. Когда-то на подготовке праздника восьмого марта мы с девочками разговорились с ней, и педагог-организатор рассказала нам о том, что почти с самого детства хотела выйти за идеального человека, проведя пышную церемонию бракосочетания. Её горящие глаза во время рассказа я не могла забыть. В свою очередь, Антон Андреевич в Таиланде говорил о том, что, по его мнению, штамп и дополнительное кольцо ничего не поменяли бы в их жизни. — Нет, я, конечно, понимаю, что для неё это, возможно, что-то поменяет. Даже не возможно, а точно поменяет. А я... Как будто бы пока не вижу в этом особого шарма. Но всё же то ли разглядел, то ли осознал, насколько важно это было для его любимой девушки. И это не могло не умилять. На всё ради тех, кто дорог. Только теперь передо мной встала проблема, которую я должна была решить в нерельно сжатый срок, — подарок. Первой мыслью стала картина, и я принялась делать черновой вариант в тот же вечер на бумаге, чтобы потом перенести его на холст, за которым пришлось ехать в творческий магазин. Поскольку портрет пары я сочла дополнительным подарком, нужно было в срочном порядке заказывать основной, который был бы не подобием хорошей вещи, как, например, чайный сервиз или постельное бельё, а чем-то сто́ящим. Для этого пришлось тревожить Славу, поднимать на уши Усовича и советоваться с Лизой, Надей и Аней, пока параллельно я звонила Ване и Ксюше, чтобы узнать, были ли они в списке гостей. — Конечно! Я молилась за них и так рада сейчас! Ношусь, как угорелая, чтобы найти себе платье! — сзади Севастьяновой мелькали вывески магазинов торгового центра «Авиапарк». — Вам не кажется, что это какой-то развод? Почему вообще решили брать самое низшее звено школы, к тому же, уже выпустившееся? Здесь точно есть подвох, — Ваня, в отличие от нас, был настроен скептически. — Я считаю, что ты просто дитя духовки, — хмыкнула я, продолжая сравнивать набросок на бумаге с оригиналом фотографии. — Чего? — Душный ты, говорю. — Я просто не верю всему подряд. — Хочешь сказать, что мы легкомысленные дурочки? — Ксюша приспустила очки, вопросительно глядя на Абрамова. — Признай, что ты просто не хочешь увидеться с нами в родном городе, — подключилась я. — Как вывернете, так... Хоть стой, хоть падай! — Ваня закатил глаза и откинулся на спинку стула. Сзади него кто-то прошмыгнул в комнату, но друг даже не посмотрел назад. — А как иначе-то? Мы с тобой иногда пересекаемся здесь, но только в дни, когда у меня нет репетиций, а у тебя твоего КВНа. А с Крис обнимаемся виртуально, дай Бог, если удаётся. Вань, даже если вся эта свадьба — большой прикол, то мы хотя бы встретимся внеурочно. Тем более, что вся страна на выходных будет, тебя никто не потребует на твоей учёбе, — объясняла ему Севастьянова, заходя в очередной магазин с одеждой. — Хорошо, уговорила. Теперь придумай подарок от меня! Или лучше купи его, а я тебе деньги... — у Вани на фоне что-то громко треснуло, и он обернулся на источник звука. — Андрей, чтоб тебя! Вали отсюда! Катя, забери эту пародию на нормального человека, пожалуйста! Абрамов единственный из нас жил в общежитии, и ему, мягко говоря, не нравилось, но иного выхода не было. Ваня сам копил на квартиру, запрещая мне даже думать о денежном вмешательстве, хотя я искренне хотела помочь ему побыстрее обзавестись собственным жильём. Его отец тоже откладывал деньги, чтобы самому переехать в Москву, поближе к сыну, поэтому его материальная помощь была почти мизерной. — Бебур, ещё раз ты тронешь д'Артаньяна, и я тебе колени в обратную сторону выверну, чтобы ты мог только ползать! — Ты уверен, что вы с Элей хотите завести детей когда-либо? — я медленно перевела удивлённый взгляд на экран после Ваниных угроз даже не в мою сторону. — За первую поломанную фигурку ты им, наверное, сам что-нибудь сломаешь... — Не «наверное», Крис, а точно... — Ксюша тоже была в шоке, потому что, несмотря на все не самые положительные качества нашего друга, он никогда не разбрасывался подобного рода выражениями. — Что за коалиция «Нет Абрамову» собралась? Распадаемся на манер Союза и быстро думаем, что я буду дарить Ирине Викторовне с Антоном Андреевичем! — Я первая в очереди по этому вопросу, мужчина! Ребят, правда, я не знаю. Картина картиной, но от неё практической пользы как от козла молока. Прошу помочь немощной! Всё время, что Ксюша была в торговом центре и искала себе наряд, мы рассуждали о подарках, пытаясь выяснить, лучше дарить три разных по отдельности или скооперироваться, чтобы купить один дорогой и очевидно полезный. — Всё равно от меня будет ещё картина, от этой идеи я не откажусь. По-хорошему нарисовать бы их на самой церемонии, но тогда я пропущу всё веселье и заработаю сколиоз, потому что даже сейчас я сижу в позе переваренной креветки, чтобы наметить руку! — я показательно выпрямилась, и позвоночник подыгрывающе хрустнул. — Будь мы с Ириной Викторовной подружками, я бы точно подарила ей бельё. Красивое какое-нибудь... Вот, как это, — Ксюша переключила камеру с фронтальной на заднюю, демонстрируя нам какой-то нежно-розовый кружевной комплект. — Я запомнила идею, Ксю! На следующий праздник жди! — улыбнулась я, делая снимок экрана. — Антону Андреевичу, может, тоже прихватишь? — хмыкнул Ваня, переворачиваясь на скрипучей кровати на другой бок. — Ему-то? Забыл, кто с нами на выпускном прыгал в речку с криком «долой трусы — свободу письке»? — Тогда синие с бананами! По итогу вопрос решился сам собой — деньги. Ребята перевели мне свои суммы, а я зареклась сделать красивый конверт и открытку, вложив туда все купюры, чтобы потом засунуть этот конверт в холст. Ваня, измотанный долгим разговором, уснул под конец, пока мы с Ксюшей продолжали обсуждать прошедшие недели жизни. В конце концов, устали и мы. Севастьянова — ходить, а я — рисовать. Кисть затекла от долгого нахождения в одном положении, каждое движение спины сопровождалось болью, а зрение, казалось, упало раз в сто. Еле сфокусировав взгляд на экране, я попрощалась с Ксюшей и отключилась от звонка, падая спиной на диван. Времени было мало, дел — много.

***

— Антон Андреевич, а почему всего четыре билета? Два к вам, два — обратно в Питер? — я недоумевающе смотрела на экран, пытаясь понять, почему билеты на поезд дублировались. — Понимаешь... Мы с Ирой покупали сразу двум людям билеты на один поезд, чтобы успеть, а то они разлетаются быстрее убегающих с кухни тараканов, — мне не понравился тон историка, и я напряглась сильнее. Мало того, что я стояла, разговаривая с ним на громкой связи посреди университетского коридора, так ещё и услышать должна была что-то явно неприятное. — Как ты, наверное... Нет, точно знаешь, в Санкт-Петербурге живёт ещё один дорогой нам друг, который тоже поедет на нашу свадьбу. Поэтому действовать пришлось быстро и не раздумывая. — Арсений Сергеевич? — вздохнула я, осознавая, какая весёлая поездка меня ждала. — Да. — Почему не нашлось никакой храпящей бабки с пакетом варёных яиц? Да я бы даже дембеля вытерпела! — Уверена? — Да хоть с трупом меня положили бы — в сердцах воскликнула я и оглянулась вокруг, замечая в конце коридора знакомую фигуру. — Билеты ещё остались? — Ни одного. Мы забрали последние, — ответил Антона Андреевич. — Обратно только, возможно, есть ещё какие-то. — Ладно, хорошо, — кивнула я. — Придумаем что-нибудь. Спасибо. — Крис, правда, извини... — Всё в порядке. Я не маленькая девочка, а он — взрослый дяденька. Разберёмся, не поубиваем же мы друг друга. — Спасибо. Прости. Когда я сбросила звонок, хотелось сразу же нарушить обещание и хорошенько съездить по голове Попову. Он как раз приближался к своей аудитории, около которой топталась я. Схватив свою сумку с подоконника, я буквально подлетела к Арсению Сергеевичу, останавливая его в проходе. — Вы едете на свадьбу? — сразу спросила я, не давая времени понять происходившее. — И вам доброе утро, Кристина, — я еле сдержалась от того, чтобы не закатить глаза. — Еду. Какие-то есть... — Билеты на поезд видели? — Видел. И понял, к чему вы клоните, — какие мы проницательные! — Видел, что едем вместе. — И вас устраивает? — Есть ли разница за неимением другого варианта? — Тоже верно. Я просто хотела сказать, что... Меня сбил громкий звонок, оповестивший о начале пары. — Прошу извинить, пора начинать занятие. Если остались вопросы, то готов обсудить после лекции, — Арсений Сергеевич дружелюбно улыбнулся и вошёл внутрь своей аудитории, закрывая за собой дверь. Я осталась стоять неподвижно, думая о том, что я могла бы сделать во избежание пребывания с ним в фактически одной плоскости полтора дня. Преддверие свадьбы обещало стать сущим кошмаром.

***

— Ваше место — 49, — уже уставшая проводница отдала мой паспорт мне в руки. — Далеко документы не убирайте. Как тронемся, будет повторная проверка. — Хорошо, спасибо, — я кивнула ей и попыталась закинуть свой небольшой чемодан в вагон, толкая его снизу, но кейс зацепился за какой-то выступ, из-за чего не проходил дальше. — Стой, подожди! Ты его сейчас порвёшь, — внезапно чемодан стал лёгким и беспроблемно пролез, а я подняла глаза на своего спасителя, намереваясь поблагодарить, но им оказался Попов, голос которого я не признала, будучи в одном наушнике. — Залезай. Арсений Сергеевич подал мне руку, но я из чистого упрямства взялась за поручень и поднялась по ступенькам самостоятельно, игнорируя его. Краем глаза я заметила, что он, наверняка расстроившись, поджал губы и вернул руку на свой чемодан, вытягивая из него телескопическую ручку. Мне стало на секунду стыдно за себя, но я быстро опомнилась — поделом ему. Это самое малое из всего, на что я способна, всё ещё скрывая негатив к человеку или в открытую обижаясь. — Спасибо, — я сдержанно кивнула, вежливость ещё никто не отменял. — Помочь донести? — приосанился Арсений Сергеевич, но его радость закончилась вместе с моим твёрдым отказом. Полчаса ожидания проводника, расправления своего спального места и вдыхания пыли — и я, написав Славе о том, что мы сели, воткнула в уши два наушника и завернулась в одеяло. малёк 08:19: «Всё в порядке? Проводница добрая? Постельное чистое? Вагон-ресторан или еда с собой есть?» Вы 08:20: «любимый, обо мне даже мать не так пеклась, как ты. всё отлично, вагон новый, люди приличные. тем более, что еду я не абы с кем. все будет отлично, родной, не волнуйся.» малёк 08:25: «Я буду писать каждый час;)» Вы 08:26: «а я отвечать раз в пятилетку, потому что связь уже пропадает. люблю, целую, обнимаю, роднуля!» малёк 08:26: «Давай-давай)) я тоже тебя безумно люблю и очень сильно скучаю» Улыбаясь сообщениям на экране телефона, я чувствовала тёплую заполненность в собственной грудной клетке, которую из раза в раз я именовала проявлением самого светлого во мне — любви. Устроившись поудобнее, я кинула последний взгляд на пустовавшее место Попова — уже слинял куда-то — и легла спать, планируя провести в таком положении всё время до прибытия поезда в конечную точку. Трек за треком шёл в выбранном плейлисте, а сна не было ни в одном глазу. Я перевертелась, как только могла, но идеальную грань того самого положения, в котором расслабится не только мозг, но и мышцы, найти не удавалось. Возможно, дело было в слишком большой громкости? Шкала показывала только первую палочку. Было холодно или жарко? Отнюдь — температура воздуха в вагоне, что удивительно, была идеальной. И в скором времени во всех бедах я обвинила не свой организм, а тот, что сидел на месте справа и читал книгу. Это определённо были негативные волны от него! Микроволновка ходячая. Я приподнялась на руках, принимая сидячее положение. Телефон сразу же лёг на столик, который я до этого тщательно протёрла от всякой грязи. Я ещё не успела отключиться от наушников, как Арсений Сергеевич задал мне вопрос. Поскольку по губам я читала так же отвратительно, как в своё время знала физику, я сразу же выставила указательный палец вперёд безмолвным жестом «помолчите, я не слышу» и сняла гарнитуру с ушей. — Вот теперь говорите. — Не спится? — спросил Попов, глазами возвращаясь к своей книге. — К сожалению, — кивнула я, пробегаясь взглядом по увесистому томику в его руках. — «Бесы» Достоевского, — Арсений Сергеевич озвучил ответ на ещё даже не заданный мной вопрос, и мне стало одновременно не по себе от того, что меня можно было так легко прочитать, и приятно, что он не преминул ответить. — Как-то в школе начинал, но не смог осилить. Только к тридцати руки дошли. — Я до сих пор не читала, — я пожала плечами. — Когда мне рассказали, что Ставрогин сделал с девочкой, всё желание вмиг улетучилось. Понятное дело, что это Достоевский... У Фёдора Михайловича радости в произведениях вообще не было, но всё равно не по себе стало. — Алана мне рассказывала об этом эпизоде, — произнесённое его губами и голосом имя ощущалось скрежетом пенопласта по стеклу. — Я с тобой солидарен, но, как оказалось, я чуть менее восприимчив к подобным историям, особенно когда они происходят в выдуманном литературном мире. Это, безусловно, ужасно, но как такового описания не имеется, этот фрагмент я читал отдельно из интереса, поэтому пока не горю желанием выкинуть книгу в окно и отмыться. Я хмыкнула, отводя взгляд. За окном один за другим проносились обындевевшие деревья, иногда на пару секунд виднелись линии электропередач или пустынные поля. Жаль, что осенью коров не выгуливали так часто, потому что моей самой любимой частью путешествий на поезде было удивляться рогатым животным, будто я видела их впервые. Меня действительно забавляла эта уже почти традиция звать всех к окну, когда глаз хоть на секунду увидел корову, и радоваться увиденному парнокопытному. — Как там Слава? — Причина интереса? — Он мой студент, — пожал плечами Арсений Сергеевич. — Поэтому вас не касается его личная жизнь, не так ли? — я посмотрела ему в глаза, приподняв одну бровь. Попов приоткрыл рот, думая что-то ответить, но в итоге просто глубоко вздохнул, возвращаясь к чтению. Ещё бы я ему стала рассказывать о том, что Слава снова далеко, потому что в прошлый раз мы закончили пьяным телом Арсения Сергеевича на моей кровати. Конечно, я не хотела вести себя настолько грубо, но что-то изнутри, замолчавшее вместе с появлением Славы в моей жизни, продолжало диктовать мне именно такие ответы. Я уже не так сильно хотела сделать Попову больно, но задевать из рада в раз продолжала. Из вредности. — Не знаете, вода уже нагрелась? — спросила я через полчаса смотрения в окно и залипания на ландшафт. — Наверняка. Все разговоры были такими короткими и безучастными. По большей степени, так было из-за меня, а Попов просто подхватил это настроение, заразившись тоской Петербурга Достоевского. Сидел мрачнее тучи, погружённый в судьбу мятежников. Мне этот вид периодически надоедал, но только в те моменты, когда я ловила себя на мысли о том, что бесстыдно разглядывала его, залипая на сосредоточенное лицо. Сво-лочь. После нескольких кружек чая я всё же заснула с наушниками в ушах. За окном стемнело — осенние вечера везде были одинаковы. В поезде включили освещение, но оно никак не помешало мне укутаться в одеяло и провалиться в лучшее место в жизни. Мне не снилось ничего либо я просто не смогла вспомнить сюжеты сновидений, когда посреди ночи проснулась от слишком громкой песни. Как она вообще оказалась в плейлисте? Я сразу же переключила на следующую композицию и взглянула на время. Часы показывали почти три ночи, и практически весь вагон спал. Из дальних купе доносился храп, подо мной шумели колёса, пока сам поезд качался так, как это делали матери в попытках укачать младенца. Я щурилась от яркого света экрана и пыталась разлепить глаза, чтобы осмотреться. Соседи с верхних полок ещё не подсели к нам, поэтому в купе мы по-прежнему были вдвоём с Поповым. И если я поступала разумно — спала, то Арсений Сергеевич бодрствовал. Я видела слабое свечение с его места, но не могла разобрать — мерещилось мне это из-за собственного телефона или вправду там было светло. Приподнявшись на руках, чтобы выглянуть из-под стола, я обнаружила, что мужчина находился чуть ли не в том же положении, что и несколько часов назад, и продолжал читать. На книгу он прикрепил специальный фонарик для книг, чтобы в отсутствии света иметь доступ к тексту. Я удивлённо приподняла брови, потирая сонные глаза. Неужели ему совсем не хотелось спать? Как он не устал от одной и той же деятельности? Я знала, насколько сложной и местами даже скучной была эта книга, поэтому в моей голове не укладывалось то, что битый час Попов не двигался с места, а только листал страницы, поглощая «Бесов». И ведь тёмные круги под его глазами говорили о критическом недостатке сна. Нежная кожа была цветом ночи, что правила за окном, а по форме эти мешки напоминали полумесяцы. Во мне сразу проснулась и жалость, потому что смотреть на такое было больно, я сама проходила через такое, выглядела, как дитя бессонницы, и негодование, ибо нельзя было так гробить себя! — Вы чего не спите? — шёпотом спросила я, подпирая щёку ладонью. — Не хочется, — улыбнулся Арсений Сергеевич, но даже такая искренность не убедила меня отстать. — Всегда в поездах плохо сплю. — Не врите так открыто. Мы ездили в Таиланд, там вы прекрасно спали, — я посмотрела в его помутневшие глаза. — Ложись, ещё только ночь, — Попов попытался отвязаться, но, видимо, забыл, что когда-то связался не с той, кто забивает на что-либо, если ей скажут. — Вы тогда тоже. — Кристина... — Пока не ляжете спать вы, я буду сидеть и пилить вас взглядом. Отдыхать надо. Достоевскому уже некуда бежать, а вот вам ещё лет сорок точно бегать, поэтому откладывайте это орудие пыток, принимайте горизонтальное положение, руки кладите под подушку, зубы — к стенке, глаза закрывайте, — я была тверда в намерении отправить его мозг отдыхать хоть на пару часов. Он был похож на зомби, только ходил хорошо и не гнил заживо. — Не стоит, я привык, — всё ещё противился, и меня начинало раздражать это упрямство. — А я курить привыкла, и что? Много хорошего? — Это разные вещи. — Вред здоровью — одна ерунда на всех. Сворачивайте библиотеку. Если бы он не послушал, я бы сама лично отобрала у него книгу. Но Арсений Сергеевич, секунду поразмыслив, выключил фонарик, закрыл том, кладя его на стол, и действительно лёг. Я закрыла наше окно шторой и улеглась на своём месте. Теперь мы с Поповым смотрели друг на друга, освещаемые лишь Луной, свет от которой пробивался через незакрытое окно бокового места. Несмотря на моё возраставшее в геометрической прогрессии желание снова провалиться в сон, я уставилась на Арсения Сергеевича, который в ответ глядел на меня. Как же я тогда жалела, что глаза — не фотоаппарат. Луна идеально подсвечивала его спокойное море в глазах и вампирскую кожу. Мне здесь и сейчас хотелось достать краски, чтобы запечателть это, потому что такое должны были видеть все! Это должно было висеть в Лувре или Эрмитаже! Я по привычке облизнула губы, пока взгляд бегал туда-сюда, чтобы не выдать моё эстетическое наслаждение. Попов, не скрывая, заинтересованно смотрел на меня, и где-то на морском дне его отвратительно красивых глаз плескалась странная нежность вперемешку с боязнью. Чего — загадка. Кудрявые волосы мужчины растрепались, локоны неряшливо сползли на лоб и подушку, отчего их обладатель сразу приобрёл домашний вид. Пройтись бы по ним пальцами, исследуя эти волны, взъерошить сильнее. Я не смогла не хмыкнуть про себя. — Закрывайте глаза, — прошептала я в эту и без того интимную ночную атмосферу. — Давай вместе? — Арсений Сергеевич хитро улыбнулся, и уголки моих губ поползли вверх. — Обманете? — Никогда. — Раз... — Два... — Три... И я поверила.

***

— Вы не шутите? Всё занято? Да быть того не может... Ладно, спасибо, девушка. Хорошего дня, до свидания. Я шумно выдохнула, и облако дыма рассеялось вокруг лица. Температура упала ниже нуля — отсюда естественный пар. А от сигареты — табачный дым. Я выключила телефон, складывая его в карман широкой куртки. Мы с Арсением Сергеевичем стояли на вокзале, курили и не знали, что делать. Я планировала избежать встречи с родителями и поселиться в гостинице на время свадьбы, но администратор сообщила мне о том, что все места были заняты. В нашем небольшом городе, о котором даже Бог забыл! И теперь у меня оставался один выход — ехать к маме, Коле и Максу, ибо Ваню с Ксю я тревожить не могла. — Это жалкая и несмешная комедия, — я выкинула окурок в мусорку и засунула руки в карманы. Я уже и забыла, как сильно здешний холод пробирал до костей. — Да, Серёг, понял. Нет, не приеду, — Попов тоже не был радостен. — На свадьбе свидимся. Давай... Да уж, на вокзале я ещё не жил, — Арсений Сергеевич цокнул языком, бросая взгляд на обшарпанное здание. — А вы почему домой не поедете? — нахмурилась я. — Там есть одна проблема, с которой я не смогу ужиться, — ответил мне мужчина, начав набирать сообщение в телефоне. — Дайте угадаю фамилию этой проблемы, — хмыкнула я и запрокинула голову. — Что делать будем? — Не имею ни малейшего понятия, — Арсений Сергеевич пожал плечами, уставившись вперёд себя. Всё уладилось за пятнадцать минут. Я смирилась со своим ночлегом, а Попов решил квартирный вопрос, потому мы заказали два разных такси и уехали в разные районы. Я рассматривала город через лобовое стекло. Улицы были почти пустынными — даже днём почти никого не наблюдалось. Только редкие пешеходы перебежками добирались от одного здания в другому. Все деревья были несуразно нагими, асфальт и трава были покрыты инеем, как и ветки. Как ни странно — я совсем не соскучилась. Меня не тянуло обратно, пусть щемящее чувство и появлялось где-то в груди, когда я видела значимые для меня здания. Однако многие из них уже были улучшены — инфраструктура города изрядно поменялась, и это не могло не радовать. Наконец-то пропадала советская атмосфера. Жилой комплекс встретил меня той же вычурной яркостью, которую теперь дополнял блеск новеньких машин на парковке. Зайдя на территорию, я пробежалась глазами по новой детской площадке и иностранным автомобилям, которые так и кричали о своей стоимости. Года проходили, числа менялись, но увлечения тех, кого раньше назвали «новыми русскими», не претерпевали изменений. Я катила за собой чемодан, слушая размеренный стук колёсиков об идеально ровный асфальт, и рассматривала здание со стороны. В голове вихрем проносилось всё, что было связано с этим домом. Здесь меня оттирал от грязи и обрабатывал перекисью коленки и лицо Попов, когда по моей глупости мне нехило досталось от новоиспечённых одноклассниц. Тут я рисовала тот самый собор. Именно в этом месте я рассказала маме то, о чём должна была молчать ради общего блага. Сидя напротив окна в квартире этого дома, я решилась на отчаянный поступок, который и привёл меня сюда снова. Одну. Покрепче сжав ручку чемодана, я затащила его в подъезд, запнувшись на входе о ковёр, который, судя по всему, был постелен недавно кем-то очень заботливым, ведь был ещё относительно чистым. Я прокляла этот кусок ткани на всякий случай три раза и поволокла чемодан наверх, к пролёту, на котором располагался лифт. Последний раз кто-то на нём спускался, поэтому двери сразу же распахнулись передо мной, и я зашла внутрь. Хоть где-то ничего не менялось. Нужная кнопка, шум, заложенные уши — приехала. О своём визите я предупредила маму перед тем, как села в такси. Я попросила её выделить мне хоть какое-нибудь место, на что получила целую комнату, которую, по её словам, они даже не трогали. Мне было интересно, как бы я отреагировала на свой дом в доме, потому что с теми квадратными метрами, мебелью и разбросанными по периметру вещами снова было связано много. Больше, чем хотелось бы. — Кристина, привет! — мама с порога обняла меня, прижимаясь к моей холодной куртке. Я улыбнулась, окольцовывая её в ответ. От мамы пахло какими-то пряностями и лавандовым шампунем. — Проходи, я уже приготовила обед. — Я не голодная... — я стянула с себя куртку и обувь, наступив на пятки сапог. — Отказы не принимаю! — мама строго посмотрела на меня, уперев руки в боки. — Ладно, — вздохнула я. — Только сначала чемодан разберу. Я укатила свои вещи в комнату, которая встретила меня идеально заправленным диванчиком, прохладой, исходившей от открытого окна, и до ужаса знакомой обстановкой. Что-то противно треснуло в груди, когда я взглянула во двор из окна, села на диван и посмотрелась в зеркало. Спешно раскидав по столу, полу и диванчику, я переоделась в домашние вещи и вышла на кухню. Там собралась вся семья: мама резала хлеб, Макс забирался на стул, а Коля задумчиво стоял около окна. Царила идиллия, не хотелось мешать, но я всё-таки прошла в комнату, занимая свободный стул. Брат сразу же переполз ко мне и обнял, что-то громко говоря в ухо. Я рассмеялась и тут же встретилась глазами с Колей. Улыбка сошла с лица мгновенно. Отчим дежурно кивнул мне и сел за стол, требуя от сына вернуться на своё место, потому что мама уже выложила хлеб на тарелку. Весь обед Коля пытался вытянуть из меня подробности жизни в Санкт-Петербурге, сведения о Славе и пытался найти доказательства того, что после окончания университета я точно осталась бы ни с чем, потому что «дизайнер — не профессия, а чистое баловство». Я здесь была совсем недолго, но отчим уже успел вывести меня из равновесия. Как хорошо, что я уехала.

***

— Как ты мог заблудиться в городе, где все дороги стекаются в одну? — я тряслась от холода, стоя на крыльце арендованного для свадьбы здания. — Вань, в мои планы не входило заболеть! — Крис, пожалуйста! Я в лесу! — Абрамова было плохо слышно. — Я даже тропинку не вижу! — Идиот... Ты всё ещё не видишь красную крышу? — ответ отрицательный. — А забор белый? — Я скоро Господа Бога увижу! — Конечно, потому что я перестану выглядывать твою тушу и брошу в лесу, если ты не выключишь свой топографический кретинизм! Прошло ещё пять мучительных минут перед тем, как я увидела Ваню и дала ему указание, куда нужно было идти. После этого я сразу же забежала в здание, чтобы отогреть ноги. Капроновые колготки ничуть не спасали от ветра, как и куртка, которая была предназначена для Петербуржской осени. Я тряслась, как осиновый лист, пока стягивала с себя верхнюю одежду и переодевала обувь с сапог на туфли. Застёжки не поддавались дрожащим пальцам, и я психовала. Поставив руки локтями на колени, я упала в собственные ладони лицом, напрочь забыв о макияже. Гнев разрастался внутри всё сильнее, заполняя всё пространство между органами, и я становилась похожей на оголённый провод в грязной луже — и не видно, и опасно. Ещё чуть-чуть, и я бы пришла в норму, согрелась и снова взялась за туфли, но внезапно чья-то рука тронула мою ногу в попытке застегнуть обувь. Я резко одёрнула конечность назад и испуганно посмотрела на добровольца, стоявшего передо мной на одном колене в идеально выглаженном классическом костюме иссиня-чёрного цвета, пиджак от которого лишь болтался на плечах. И это был не Ваня. — Я не собираюсь отрывать тебе ногу, — обладатель дорого выглядевшего облика поднял на меня ярко-голубой взгляд. Не дожидаясь моего ответа — не имело значения, что я его бы не придумала, — Арсений Сергеевич придвинул мою ногу поближе к себе и ловким, уверенным и лёгким движением изящных пальцев вдел одну часть застёжки в другую, плотно закрепляя туфлю на стопе. Мои речевые навыки резко снизились до уровня мартовского кота — из горла могли выйти только «а», «э» и «м-м-м» разными тонами. Я боялась вздохнуть или шелохнуться. Единственным руководящим желанием было убрать мешающие пряди со лба. Обдумать я не успела — рука сама потянулась, зачёсывая отросшие кудри к уху. Я услышала, как Попов задержал дыхание, почувствовала, как он замер и следом улыбнулся. В качестве благодарности последовало поглаживание косточки подъёма* большим пальцем. Я приоткрыла рот и облизнула губы от неожиданности. Было... Непривычно. Я успела сто раз забыть заботу этого человека, аккуратность, педантичность и внимательность к деталям. Пока я пыталась воевать с обувью и с крахом проигрывала, мимо меня прошло несколько человек, среди который, я была уверена, были мои знакомые, но ни один не остановился, чтобы справиться обо мне или банально поздороваться. Они не были обязаны беспокоиться о посторонних, но и я не сидела с улыбкой до ушей. Что бы я ни говорила, единственным снова был Арсений Сергеевич. Храни его Бог и утопи в болоте дьявол. Лучше только второе. Было не очень-то справедливо по отношению к тому, кто, тьфу ты, стоял на колене у меня в ногах и, как принцессе, застёгивал обувь, но я имела на то причины, пусть с каждым днём они меркли в сравнении с новыми поступками в мою сторону, которые действовали на меня отнюдь не негативно. Когда Попов расправился и со второй застёжкой, он молча поднялся, отряхнул колено, расправил помявшийся пиджак и посмотрел на меня уже не снизу, а возвышался, глядя несколько высокомерно, чувствуя превосходство, — под эгидой примерно этого цвета глаз и задумчивого выражения лица прошла наша первая встреча. Тогда перед Арсением Сергеевичем стояла одна задача — оценить меня, вернее, мои математические способности. Для оценивания нуля много времени не потребовалось, и здесь история повторилась. Дырка от бублика как в уравнениях, так и в застёгивании. Я хлопала накрашенными ресницами, в горле застряло «спасибо», а тело намертво приклеилось к лавке. Попов оказался сообразительнее меня — подал руку, помогая встать. Я вложила в неё свою ладонь и поднялась с места. — Спасибо, — произнесла одними губами и кивнула, пока неконтролируемая улыбка заставила напрячься мышцы щёк. — Не за что, — безэмоционально. Так и должно было быть — особенного в такой заботе ничего. — Вот это приехали, откуда не ждали! — громкий голос Абрамова заставил одуматься и резко одёрнуть руку, прижимая ладонь к себе. Я не успела заметить, что, даже после того, как я встала на ноги, мы продолжали держаться друг за друга, будто хватались за единственные деревяшки-остатки от потонувшего корабля. — Арсений Сергеевич, сколько лет, сколько зим! Поздоровавшись с Поповым, Ваня крепко сжал меня в объятиях, приподнимая над полом. Я задёргала ногами, смеясь и прося опустить меня, потому что если причёску поправить мне было легко, то волосы, на которые я убила два часа утреннего времени, увы, я бы не вернула в прежнее состояние. Только стоило ощутить ногами твёрдую поверхность, как ко мне подлетела светловолосая девушка с сумасшедшими глазами и невысказанной просьбой. — Вань, хватит тараторить! — я положила указательный палец на губы Абрамова. — Кристина? — спросила девушка, и взгляд сменился на умоляющий. — Она самая, — кивнула я, не глядя разворачивая друга за подбородок к Попову, чтобы отвлечь. — Можно, пожалуйста, забрать тебя? Иначе Ира с ума сойдёт? Ты же дизайнер! Не успела я ответить, как она потащила меня за руку по лестницам вверх. За наш короткий маршрут она успела представиться — София. Девушка была свидетельницей со стороны Ирины Викторовны. Я не смогла задать ни один вопрос, потому что меня буквально затащили в комнату, где уже несколько девушек облепили невесту со всех сторон. — Ира! Разворачивайся! Показывай свою эту балерину! Мой ничего не понимающий взгляд нужно было фотографировать и вставлять вместо эмодзи в клавиатуры телефонов. — Пелерину! Впервые я пожалела, что училась на дизайнерском факультете и все об этом знали. Мы двадцать минут пытались подобрать лучшую из семи штук накидок, потому что выбранная для наряда ранее одномоментно перенравилась Ирине Викторовне, к которой я всё ещё не могла обратиться на «ты», из-за почти случившегося нервного срыва. Господи, у меня так же будет? Если да, то я отказываюсь делать торжество! Но посколько сейчас свадьба была не моей, я быстро ориентировалась и подобрала самую подходящую пелерину на плечи невесте. Нежную, пуховую, элегантную, как она сама. Выслушав тонну благодарностей от всех подруг Ирины Викторовны и неё самой, я отправилась в главный зал, где постепенно рассаживались гости. Каждый стул был подписан, и я быстро нашла свой — стоял рядом с Ваниным, на котором уже гордо восседал Абрамов и что-то увлечённо рассказывал Ксюше. Севастьянова при виде меня заулыбалась и жестом подозвала к себе. Обнявшись с подругой, я села на своё место и вклинилась в важный, как мне почудилось из-за серьёзного выражения Ксюшиного лица, разговор. Оказалось, что ей было просто скучно, потому что Ваня в очередной раз объяснял ей, чем отличаются Атос с Арамисом и почему д'Артаньян — лучший из всех. Я покачала головой, но продолжила слушать воодушевлённую речь Абрамова, потому что сильно соскучилась по этим двоим. Когда зал целиком заполнился гостями, из больших колонок, стоявшись по периметру, раздался громкий звук мелодичных фанфар. Церемония началась официально. Я села прямо, отворачиваясь от Вани в сторону алтаря, оформленного белыми розами. — Красивая арка, правда? — не кто иной, как Арсений Сергеевич Попов сидел с другой стороны от меня. — В середине будто пустовата, но в целом — очень милая. Подходит им, — ответила я, наклонившись в сторону мужчины. — Это точно. И фамилия у них обоих теперь будет такая пушистая. Шастун. — Пушистая? — удивлённо улыбнулась я. — А ты попробуй произнести чётко каждый звук. Будто плед гладишь, — Арсений Сергеевич был явно доволен своим сравнением. — Вы сумасшедший. — Зато не заметишь, как сойду с ума, — подмигнул мне, сверкнув своими океанами в глазных яблоках, И как сама сойду — тоже пропущу. — Приветствую всех на этой прекрасной церемонии в такой, пусть и ненастный, но счастливый день... Длинная речь успела наскучить к середине, и я стала оборачиваться туда-сюда, чтобы разглядеть гостей. Ближе к двум пустовавшим местам, принадлежащим жениху с невестой, сидели София и Марина — со стороны Ирины Викторовны. Слева от стула Антона Андреевича расположился Дмитрий Темурович с женой, на коленях которой расположился их ребёнок — мальчик с красивым именем Теодор, и дочкой Савиной. Вокруг сидело много работников школы, что было очевидно, но среди них мелькали и незнакомые лица — родственники, друзья, друзья друзей. Несмотря на действительно огромное количество людей на празднике для этого города, я не заметила среди гостей змееподобное существо — Алану. Как бы я ни старалась, тёмной макушки не было нигде. — Арсений Сергеевич, а ваша... Девушка? Да, наверное, она... Она где? — я снова наклонилась к Попову. — В командировке по поводу «Учителя года», — без раздумий ответил мужчина и повернулся ко мне. — С чем связан интерес? — Простое любопытство, — я любезно улыбнулась, наблюдая за тем, как его выражение лица становилось олицетворением единственной знаменитой цитаты усатого ведущего с Первого канала. — А теперь встречайте нашего жениха! Громкие аплодисменты для Антона! Со всех сторон раздались выкрики — особенно слышно было широкого бородатого мужчину, который буквально орал «Антоха, давай!». Шастун еле сдержался от того, чтобы не засмеяться в голос, когда посмотрел на товарища. И без того высокий рост историка подчёркивали прямые брюки и длинный пиджак, на котором красовалась бутоньерка из кружевной ткани. По лицу Антона Андреевича можно было на доске для сёрфинга прокатиться с успехом даже в первую попытку, потому что волновался он очень явно. — И теперь, слушая только марш, встречаем нашу чудесную невесту Ирину! Богоподобное зрелище. Ангел на выданье. Пусть речь регистратора брака была клишированной, впечатление ни разу не испортилось, потому что вокруг новоиспечённой семьи Шастун витало столько нежности, что её можно было погладить, взять в руки, как птичье перо, вдохнуть. Эта пара вызывала восторг, восхищение, умиление и спокойствие в одночасье. Ласковость взглядов, деликатность жестов, сердечность уверенных «да!» и теплота поцелуя. Я полюбила эту жизнь сильнее, потому что только в ней люди были способны на обожание, самопожертвование ради родных. На любовь. Глаза невольно наполнились слезами счастья, радости и эстетического наслаждения. Не будь синдром Стендаля отрицательно влияющим, я бы приравняла свои эмоции к нему. Я улыбалась до боли в скулах, щёки свело, но я не могла перестать. В горле застрял сухой ком, проглотить который было непосильной задачей, губы дрожали, пока я судорожно дышала, глядя на то, как нежно Антон Андреевич помогал своей теперь уже жене спуститься по лестнице в длинном платье и сесть за стол. Я не успела окончательно разрыдаться — перед глазами резко появился белый платок. Я непонимающе посмотрела на белую ткань с вышивкой «А. С.» в уголке, пока не взяла её в руки и не вытерла подступившие слёзы. — Вы всегда носите его с собой? — я посмотрела на обладателя вещи, аккуратно промакивая под глазом. — Да. Каждый раз пригождается для утешения милых дам, — улыбнулся Попов, сверкнув рядом белоснежных зубов. — Забирай себе. — Брезгуете? — хмыкнула я. — Могу постирать и вернуть. — Не нужно. Дарю, — он подмигнул и не дал слова в ответ вставить, потому что в зале начался круговорот подарков, в который мне необходимо было вписаться. Взяв с собой Ваню и Ксю, я захватила большой пакет, что стоял около моего стула, и вместе мы двинулись к центральному столу. Абрамов репетировал свою речь, Ксюша пыталась разбавить его официальность шутками, а я планировала импровизировать, потому что лучший тост — придуманный на ходу. Конечно, эта часть целиком и полностью лежала на Ване, потому что он вызвался поздравить «как надо», а нас с Ксюшей определил в свои декорации. Севастьянова долго возмущалась и боролась с этой формулировкой, но всё равно сдалась, поняв, что его мушкетёрскую твёрдость никак не обойти. Однако и мы не ошиблись в выборе представительного органа — Абрамов поздравил безупречно. Все его шутки заставили смеяться не только молодожёнов, но и всех, кто стоял рядом. Даже нас с Ксюшей они рассмешили, несмотря на то, что слышали эту речь мы уже в пятнадцатый или двадцатый раз. Успешно вручив картину с намёком посмотреть конверт в задней части, мы получили в ответ больше приятных слов, чем сказали сами. Антон Андреевич пообещал повесить портрет посреди квартиры или сразу на входе с указанием на автора, а Ирина Викторовна почти в прямом смысле расцеловала мне руки. — Берегите её, хорошо? Вы нежные, как два ангела, и это замечательно, — прошептала я Шастуну, пока обнимала его. — У вас обязательно всё получится, я в вас верю. Поздравляю со свадьбой! — Спасибо большое, Крис, — широко и искренне улыбался Антон Андреевич. — Никогда в тебе не сомневались, особенно... Да мы все, что уж тут! Я кивнула, пропустив эту неловкость мимо ушей, и вернулась на своё место, куда уже подали блюда. Праздник обещал быть весёлым и самым лучшим за этот год.

***

Так и было. Я никогда не смеялась столько, сколько сегодня. Так сильно живот от спазмов из-за хихиканья не болел в жизни. Антон Андреевич сам по себе был человеком с юмором, умел развеселить всех вокруг простыми дворовыми шутками и приколами из «ВКонтакте» 2007 года, поэтому и около себя он собрал таких же. Дмитрий Темурович, соответствуя внешней строгости, мастерски владел искусством сарказма. Сергей Борисович выдавал нелепые и зачастую пошлые шутки, удивление от которых быстро переходило в смех, потому что за ними всегда следовала его неловкость. Илья Макаров — или просто Макар, как звали его все, — был одним из первых друзей Антона Андреевича, его полной внешней противоположностью, но одинаковым юмором. Они быстро схватывали друг друга, читая, как открытую книгу. А Арсений Сергеевич... Мастер интеллектуального юмора, высокопарной лексики, лестных тостов и неожиданности. Его шутки требовали тщательного обдумывания, но дарили удовлетворение, когда ты наконец-то понимал, на что он сделал отсылку или как ему удалось скаламбурить «Ладу Весту» и её отсутствие, да ещё и в свадебную тематику. Ваня весь вечер обсуждал то, как классно шутил Макар и что ему срочно надо подружиться с ним с целью переписать пару шуток в свой сценарий КВНа. Ксюша блаженно наблюдала за церемонией, активно участвовала в конкурсах и пила шампанское. Я ограничилась ролью слушателя Абрамова и истребителя креветок. Но моё счастье в спокойствии длилось ровно до момента общего белого танца, который следовал прямиком за первым от жениха и невесты. Я не успела повернуться на Ваню, чтобы забрать его в партнёры, как увидела, что он отлично спелся с Ксюшей. — Предатели столичные! — крикнула я им вслед, наблюдая за смеющимися лицами. — Тоже мне! Ещё друзьями называются! Скрестив руки на груди, я нахмурилась. И что теперь? Куда? — Потанцуем? — предложение не заставило себя ждать, однако было нежеланным. Рассвет был не скоро, но выхода уже не было. Тёмно-синий пиджак, древесный аромат, высокое тело и глаза. Голубые. Чистые, как у ребёнка. Внимательные. Мы вышли на паркет, где почти не осталось места. Диджей обещал вот-вот включить песню, как только все найдут свою пару. Я положила правую руку на плечо, чуть сжимая поролон в пиджаке, а вторую вложила в предложенную ладонь. Широкую. Чуть грубоватую. Аккуратную. — На спину. Пожалуйста, — прошептала я, зная, что фотограф не спал. Я и так стала главным объектом фотографий, на которых разговаривала о чём-то с Поповым, наклонившись к нему, не хотелось собирать на себя ещё больше компромата. Слава мне доверял. — Знаю, — шепнули мне в ответ, и рука действительно опустилась под лопатки. Объявили. «Ты такой отвратно скользкий, С тобой мокро и опасно. Мы холодные настолько, Что прилипли языками. Тебе так тепло со мной, но Но так страшно вдруг растаять. Тебе так тепло и больно, Но больше больно, Я же знаю» — Как с нас писали. Забавно, — улыбнулась я, вслушавшись в текст песни. — Не всё, конечно... Второе предложение не то, но... Ну... — Я согласен, — Арсений Сергеевич умудрялся руководить процессом, касаясь меня лишь кончиками пальцев. Мы двигались по кругу, глядя друг другу в лицо, в шею, ворот рубашки и платья. Плавно раскачиваясь, мы изображали танец. Вальс. Я всегда верила в то, что именно он был олицетворением личного, интимного, чего-то доступного только двоим. Он раскрывал души людей друг перед другом, вырывая оттуда тайны, и огораживал их от внешнего мира, чтобы о секретах знали двое. Только двое. Романтика. Танец либо влюблённых, либо любящих. Или тех, кто близок к этому. И мы снова не попадали в рамки. Как два года назад, так и сейчас. Мимо. Я не чувствовала сердце. Два дыхания сплетались в единое — тихое, тёплое, сладко-мятное. Было неудобно задирать голову, чтобы только видеть этот странный трогательный взгляд, лёгкую, иногда даже с ноткой надменности улыбку, аккуратно уложенные волосы. «Так страшно стучать В закрытую дверь, Но я буду здесь, Всегда буду здесь. И помни всегда На трудном пути, Что ты не один» — Держись крепко, — короткая фраза шёпотом, и я сильнее ухватилась за плечо и ладонь. Арсений Сергеевич сделал шаг в мою сторону правой, я назад — левой, и мужчина наклонил нас. Я не успела вскрикнуть — моя голова была в пятидесяти сантиметрах от пола, но меня крепко удерживали от поцелуя затылка с паркетом рукой на спине. Ощущение полёта и беспомощности длилось недолго — меня подняли обратно. От неожиданности и резкости сердце глухо билось о переднюю стенку груди, норовя пробить рёбра. Я никак не могла сфокусировать взгляд на Арсении Сергеевиче, потому что все силы организма уходили на то, чтобы дышать и моргать. Я облизнула успевшие пересохнуть губы. Вместо слов получился выдох. Если лицо Попова я видела размыто, то всё, что происходило за ним — вполне чётко. И это стало худшей способностью моего организма. Взгляд упал на друзей, которые на моих глазах оторвались друг от друга после поцелуя. Это точно был он. Ксюша испуганно глядела на такого же ошарашенного Ваню. Им хватило секунды, чтобы Севастьянова, развернувшись на каблуках, стремительно выбежала из зала, а Абрамов ушёл за ней. — Простите, пожалуйста, там... Они... — я зачем-то разгладила пиджак Попова на груди и вышла вслед за друзьями, оставив его, как дурака, стоять почти в середине зала. Преодолев несколько ступеней и взяв свою куртку, я вышла на крыльцо, где располагалась лавка. — Да ты издеваешься, что ли? У тебя Эля как верный пёс всех отшивает, готовится поступить к тебе и переехать в Москву! В Москву! Чтобы с тобой быть, а ты... Мы... Я... — Ксюша кругами ходила вокруг Вани, который сидел на лавке, спрятав лицо в ладонях. — А что ты предлагаешь делать?! — выкрикнул Абрамов. — Я не знаю... Не понимаю... — Зато у меня есть вариант, — я вышла из-за угла и села на край лавки. — Коллективно об этом забыть, не придавая всему этому огромное значение. — Забыть?! Да ты прикалываешься, что ли? — Ксю, помнишь, сколько раз мы с тобой здоровались поцелуйчиками? Пусть и неглубокими, слава Богу. Знаешь, что мы с Ваней тоже целовались, причём не один раз? — Но вы не были в отношениях! — С какой радости? — хмыкнула я, доставая пачку сигарету. — Он, считай, меня к свиданию с моим первым парнем готовил. И с нами не произошло ничего. Я не утверждаю, что вы поступили правильно, два идиота, но, если есть возможность сохранить всё в тайне и забыть ради общего благополучия, почему бы этого не сделать? Тем более, что вы понимаете груз ответственности. Севастьянова посмотрела сначала на меня, потом на Ваню и, вздохнув, села посередине лавки. Я укуталась в свою куртку и, зажав подожжённую сигарету зубами, предложила пачку друзьям. Ваня отрицательно покачал головой, а Ксюша взяла одну из упаковки, поджигая её от моей. Затянувшись, она закашлялась — не так часто на постановках она играла курящих, а жизни вообще не имела этой привычки. — Никто на свете не пример идеальных отношений. Их просто не бывает, всё случается, как в любом цикле — спад, депрессия, взлёт, пик. Вы не сможете быть образцовыми семьянинами, потому что такого в человеческой натуре нет. Мы все склонны к изъянам, просто у кого-то это проявляется сильнее, и человек не винит себя за сотню измен, а кто-то чувствует себя втоптанным в лужу рваным фантиком из-за поцелуя с другом, с которым у вас в помине ничего не получится. Вань, ты Элю любишь? — я наклонилась вперёд, чтобы увидеть друга. — Ты же знаешь... — Просто скажи об этом. — Безумно люблю. Ценю, оберегаю и хочу посвятить остаток жизни ей, — Абрамов потупил взгляд куда-то в носы своей обуви. — Значит, вашим отношениям не помешает это досадное недоразумение, если вы, конечно, не будете ей нарочно говорить об этом, — я выпустила сизый дым в облака. — Как же не хватает маминого совета, — вздохнула Ксюша, облокачиваясь на спинку. — Недостаёт просто мамы... — шмыгнул носом Ваня, и я посильнее затянулась, чтобы сбить колющий ком в горле. — Я так скучаю, ребята... До сих пор не верится, что... — тон голоса изменился. — Вань... — брови заломились сами собой, изображая сожаление и вселенскую печаль. — Я тоже по ней скучаю. И никогда не пойму то, что испытываешь ты, ведь... Это твоя мама, и... Мне очень жаль, что это горе мы переживали по отдельности. Так не должно было быть, потому что друзья в беде не бросают. Я до сих пор виню себя за то, что тебе было объективно хуже, потому что потерять родного человека — ни с чем несравнимая тяжесть, а я вместо того, чтобы помогать тебе, быть рядом, изображала из себя главную жертву, как будто... — я сглотнула и затянулась, устремив глаза на подол платья. — В общем, Вань, прости, пожалуйста, что тогда не была близко и не смогла оказать поддержку, которую ты заслуживал. — Крис, постой. Всё вообще не так. Не нужно извиняться, пожалуйста, — Ваня протянул мне руку, и я крепко стиснула его ладонь. — Мы с тобой просто разные. Тебя взяло сразу и быстро отпустило, а до меня дошло со временем, а потом вывернуло костями наружу. И тогда помогли вы с Ксюшей. Ты помогла. Я вообще не за себя переживал, а за отца, — голос Абрамова дрогнул, и он замолчал почти на полминуты, собираясь с силами, чтобы продолжить, — потому что... Я боялся, что он сойдёт с ума. Он, блин... Отец — это же бастион вообще, а тут я вижу перед собой ребёнка в истерике. Я не плакал день, потому что на второй начался круговорот гостей... Меня умудрились обвинить в отсутствии искренности! А как в сотый раз за день на соболезнования отвечать от души? Здоровья не хватит... — Вань... — Всё в порядке. Думаю, что мама бы не хотела этой скорби от меня. Папа за двоих отлично справляется, — хмыкнул Абрамов. — Друзья! Предлагаю нам всё же расслабиться и нахрюкаться сейчас так, чтобы нас не держали ноги! — Ксюша поднялась с места, хлопая себя по коленям. — Отличная идея! — я затушила сигарету, и мы, держась под руки, вернулись на торжество, а на посту курения нас сменили Позов и Макаров.

***

— В разные машины садитесь, а то ещё и переспите! — пьяно пошатываясь, приказала я друзьям. — Не дай Бог! — Никогда! — Всё-всё, не орите, истерички! — я поморщилась. — Всё, я качусь в закат! Театр ушёл! — Ксюша неловко обняла меня и села в такси. Следом за ней в другой автомобиль сел Ваня и уехал к себе домой. Я собиралась заказать себе машину, чтобы попасть домой, но свободных уже не оказалось. Маленький город, чёрт его дери! Все такси уже стояли у здания. — Арс! Ты сейчас голову разобьёшь! — где-то послышалось восклицание Сергея Борисовича — эталона трезвости. Я направилась прямиком к мужчинам. — Кристина! Спасибо твоей матери и отцу за тебя! Довезёшь эту пьяницу до дома? Мне через час выезжать, я никак не успею на поезд, если поведу его до дома. Он не буйный, просто ноги стали верёвочками. — И поэтому вы решили, что будет лучше, если мы вдвоём убьёмся? Затея так себе. — Ты хотя бы не в зюзю! — Я трезв! Абсолютно! — Попов, до этого спокойно висевший на шее друга, попытался выпрямиться, но только сильнее пошатнулся, и Матвиенко выругался, ткнув Арсения Сергеевича локтем в живот. — Замолчи уже, бухарик. Кристина, пожалуйста... Возьми его под своё крыло. Только до дома довези, я тебе всё оплачу! — Такси есть? — я вздохнула, прикрыв глаза. — Спасибо огромное. Я помогу посадить. Сначала в автомобиль мы затолкали Попова, который пытался демонстрировать свои вокальные навыки и изображал Леонтьева на дельтаплане. Следом села я, толкнув Арсения Сергеевича на середину. Сергей Борисович вручил мне его сумку с вещами и, пожелав нам хорошей дороги, отправил в путь. Такси тронулось с места, выворачивая на трассу. Фонари слепили глаза, мелькая за окном, и я рассматривала улицы в окно, подперев подбородок кулаком. Внезапно на меня свалилась тяжесть. Спавшая. Арсений Сергеевич лёг мне на плечо, приоткрыв от неудобного положения рот. Мужчина выгнулся почти неестественно, и его немного потряхивало из-за неровной дороги. Сначала я хотела переложить его с себя, но стало так жалко его будить и оставлять биться головой об окно, что я поправила положение его головы, убрала волосы с лица и склонила голову на бок, ложась щекой ему на макушку. Сердце пробило удар неведомой мне до этого силы, когда во сне Арсений Сергеевич неосознанно взял меня за руку, ластившись как кот. Я замерла, не понимая, что мне нужно было делать. Убрать руку или не тревожить его сон, наплевав? Нежные пальцы погладили мою ладонь и остановили движение. Я сжала руку в ответ и закрыла глаза, задремав. Не бывает идеалов. Я тоже не образец. Да? Когда машина остановилась у дома Попова, я попросила таксиста помочь вытащить высокую тушу из салона. Водитель не стал доводить его со мной до подъезда, поэтому ступеньки и лифт стали моим испытанием. Если это очистка кармы, то хорошо, что отделывалась я от своих грехов настолько легко. Ключ не с первого раза оказался в замочной скважине, но операция прошла успешно. Я распахнула дверь, ручкой громко ударив по стене, и помогла Арсению Сергеевичу зайти внутрь. Он почти не соображал и норовил всё время уснуть, потому приходилось бить его по щекам время от времени, чтобы не оставлять его спать в коридоре. С трудом дотащив не своё пьяное тело до дивана, я села на пол, выдыхая от тяжести. Понарожают двухметровых! Попов перевернулся спиной ко мне и снова начал что-то бубнить под нос, утыкаясь им в диванную подушку. — Спасибо тебе большое... Что бы я делал без тебя... Ты такая... — Да помолчи ты уже. Хоть минуту, — раздражённо рявкнула я. Арсений Сергеевич продолжал бормотать, но с каждой секундой всё тише. Ему хватило полминуты, чтобы крепко уснуть, захрапев. Я наконец-то стянула с себя туфли, которые натёрли мне пальцы, отыскала плед, коим накрыла Попова, чтобы он не заболел и не умер от осложнений простуды, а потом попыталась найти спальное место себе. Вариант «уехать домой и сладко спать на диванчике» отпал так же быстро, как на часах стукнуло четыре утра. Смысла не было — проще переждать. Однако теперь встал вопрос о поиске спального места. В комнате, где когда-то временно жила я, вся мебель была обмотана плёнкой из-за переезда, а Поповская спальня насквозь пропахла духами Аланы. Решено — кресло. Я стащила с кровати Арсения Сергеевича плед и подушку, которая пахла именно его шампунем. Убедившись, что Попов крепко спал и был укрыт тепло и со всех сторон, я погладила его по голове, перебрав пальцами пару прядей, и пожелала спокойной ночи ему в сон, пока улыбка сама собой двигала уголки моих губ к ушам. Раздвинув кресло, я легла на него прямо в платье, поджав колени к груди. Спокойно. Почти дома — ведь когда-то я искренне считала эту квартиру им. Здесь стены не холодные. И мягко. За окном наступал рассвет. И снова ночь в одном помещении. Снова алкоголь. Здесь точно была закономерность.