Синичка. Что будет дальше?

— Мам, какая разница, где я ночевала? Я же предупредила, что могу не прийти домой. Я не ребёнок, сама могу решить, как и что делать. Я зашла в свою комнату только к двенадцати часам дня. Ничуть не выспавшись, я заправила постель у Попова дома, скрывая следы своего пребывания, за исключением одного — я сделала ему завтрак из нормальной еды и таблеток со стаканами воды, один из которых поставила на тумбу около дивана. Теперь он был мне должен вдвойне. Дома, как оказалось, меня все потеряли. Видимо, один день с мамой и отчимом восстановил их в правах и обязанностях, и меня решили отчитать, напрочь забыв о том, что я полтора года как жила вне их квартиры и не возвращалась туда либо надолго, либо вообще. И именно по этой причине все замечания пролетели мимо моих ушей куда-то в открытое в моей комнате окно. Я закрыла его и плюхнулась на диванчик. Сил переодеваться всё ещё не было, поэтому я просто завернулась в плед, как гусеница, и по привычке, которую имела только в этой квартире, притянула к груди игрушку. Птичку. Синичку. Сеню. Во время переезда я так и не смогла забрать её с собой — слишком много воспоминаний, запаха, боли. А здесь и без того всё веяло прошлым, хуже стать не могло. Так я и вчера говорила себе, но с каждой минутой ситуация усугублялась, а кульминацией стала ночёвка вне дома. И не просто вне — у Попова дома! До сих пор я не понимала, как так судьба нас сталкивала носами, крутила жизненными путями так, чтобы мы оказались в итоге на одной развязке. И тогда поворот в сторону «спокойная жизнь» закрывался на техническое обслуживание. Перевернувшись на спину, я положила игрушку на грудь и глубоко вздохнула, пытаясь разобраться во вчерашнем дне и себе. Из-за этого сна не было ни в одном глазу, несмотря на то, что спать хотелось неимоверно. Какими бы уютными ни были стены квартиры Попова, знакомыми и мягкими одеяло с подушкой, размеренным и убаюкивающим сопение под ухом, я не смогла погрузиться в глубокий сон — погружалась в царство Морфея лишь короткими перебежками. На каждом резком звуке от Арсения Сергеевича я почти подскакивала на месте, проверяя, всё ли с ним было в порядке. И когда я убеждалась в этом, то сердце переставало быстро и громко стучать, позволяя заново уснуть. Стоило увидеть расслабленное выражение лица, не дрожащие от беспокойного сна ресницы, так сразу становилось как-то легко и искренне радостно. С утра я не придала этому особого значения, сейчас же это казалось странным. И не просто чудилось — напрягало. Природа этого невероятного умиротворения меня пугала своей неизвестностью и резким появлением. Недоумение накрыло с головой. Как я так спокойно относилась к тому, кто не так давно закатил всю мою жизнь в овраг, выбраться из которого стоило титанических усилий? Что вообще двигало мной в последние дни? Я слишком быстро разрешила подойти к себе близко. Опять на те же грабли, потому что либо жизнь меня ничему не учила, либо я была сквернейшим студентом. Наверное, всё же второе, ибо я никак не могла объяснить то, что за всё это время я ни разу не написала Славе. Ни во время торжества, ни в такси, ни перед сном. Вообще ни слова! Я подорвалась с дивана и начала рыться в сумке. Пока я доставала оттуда телефон, на пол вывалилась куча косметики, какие-то бумажки, деньги с карточками, пачка обычных и одна электронная сигарета. Я чертыхнулась — обессиленные и непослушные руки после суток без сна не поддавались командам мозга и никак не могли захватить гаджет. Выудив, как рыбак щуку, мобильный из сумки, я сразу же включила интернет, и на меня посыпалась буквально тонна сообщений. Писали одногруппники в общий чат, Аня жаловалась на Виталика, кто-то выложил новый пост в «Инстаграм», а приложение «Погода» показывало Питерские значения и тучу — дождь. Я смахнула все лишние уведомления и сразу же зашла в наш со Славой чат. Там тоже не пустовало. Он писал мне всё это время, и сердце ужасно противно заскрипело. Мне стало невыносимо стыдно даже отвечать на все его встревоженные сообщения. Я чувствовала себя худшей девушкой на Земле, которую нельзя было пожелать даже злейшему врагу. Вы 12:22: «славочка, родной, любимый, прости, пожалуйста, что не отвечала тебе.(((» «меня свадьба поглотила целиком и полностью, я еле до дома добралась и почти сразу спать завалилась, даже, видишь, в сеть не заходила до полудня.» «простипростипростипрости, малёк.((((» «я знаю, как ты волновался, и мне безумно жаль, что я заставила тебя нервничать, хотя у тебя и без того поводов для этого выше крыши. я тебя очень сильно люблю, извини.(((» Выдала на одном дыхании, и стыд мало-мальски отступил, однако до получения ответа я всё ещё ярко чувствовала свою вину и понимала, что, если Слава обиделся, я себе не простила бы этого. Он вообще ни разу не сердился на меня по-настоящему, были лишь напускные, для вида обиды, которые решались простым поцелуем или объятием. Слава был мнения о том, что обижаться — удел недалёких. Куда проще поговорить, обсудить и принять решение, оставшись на мировой, чем ходить и дуться по углам, замалчивая негатив в себе. И я любила это в нём. А ещё я любила то, что в экстренных случаях он всегда звонил, а не отвечал на сообщения. — Птичка моя, отставить извинения! — громко заявил Слава, и я моментально выдохнула, перекатываясь назад себя с корточек на пол. — Я помню, что ты была на свадьбе, но подумал, что, может, тебе нужна какая-то помощь или что-то случилось. Праздник праздником, но узнать о том, что у тебя всё хорошо, — превыше всего. — Я тебя так люблю, — улыбнулась я, прижимая телефон плотнее к уху. — И я тебя, моя дорогая. Как повеселились хоть? Выкладывай! Почти час я рассказывала Славе о том, как прошла свадьба. Мне казалось, что бо́льшую часть времени я лепетала о том, насколько милой парой были молодожёны и насколько невероятно красивой была Ира. К концу вечера я всё же смогла перейти со всеми, кроме нескольких людей, на «ты», но не без помощи алкоголя. Я в красках описывала Славе, как нам было весело и уютно, но всякий раз, когда я хотела упомянуть о своём соседе по свадебному столу и месту ночлега, повисало странное молчание. Я пыталась подобрать слова, чтобы избежать появления Попова в разговоре, уводила свою речь в другое русло и чаще даже спрашивала Славу о чём-то в ответ, только бы не проболтаться. Это скорытие давалось мне сложно как физически, как и морально. Я осознавала, как отвратительна была моя ложь самому любимому человеку на планете, но в то же время понимала, какими губительными могли бы стать последствия введения Славы в курс дела, посвящение его в ту тонкость моей жизни, выбраться из которой помог он и Питер. Питер и он. Они вдвоём всё это время обнимали меня своими ручищами, укрывая от внешнего мира, всех его ранящих проявлений. Они сладко убаюкивали, гладили, движениями говоря, как я была дорога Славе, этому городу, твердили, что я всё делала правильно. Но стоило им только выпустить меня в суровый мир, коим я называла родной город, я сразу же по уши вляпалась в дерьмо. Иначе это не назвать. Город меня съедал всегда, испытывал на прочность, а теперь и на верность. Эта территория всегда была особой. Здесь всякий раз я возвращалась в реальность, в прошлое. Именно тут открывалась давно запрятанная в недры сознания «я». Юная. Неопытная. Как губка впитывающая в себя удачи и разочарования, взлёты и падения. Только её можно было сломать, переделать под себя — этим город сразу занимался. И у него получалось, я не успевала скрыться в раковине нынешней себя, запереться от всей правды, которую мне, как перцовую жидкость, распыляли в глаза. Больно, но справедливо. И никакая броня мне не помогла. Я со своей давно ушедшей любовью осталась в одной квартире, а до этого ехала в такси — он, между прочим, лежал у меня на плече и держал за руку. А перед этим мы провели весь вечер бок о бок — и сидели рядом, и, да простят меня все Боги этого и других миров, танцевала вальс. Именно вальс. И в тот момент я даже не подумала о Славе. Ни на секунду. Ни на миг. Стыд, позор, гильотина. — Ты, наверное, совсем не выспалась. Ложись-ка, поспи, — Слава услышал, как я в очередной раз зевнула, перед этим потеряв нить повествования. Действительно, с каждой новой минутой было всё труднее говорить связно и при этом не сидеть с закрытыми глазами, путешествуя по владениям Морфея. Я ещё примерно десять раз сказала Славе о том, как сильно его любила и как мне было жутко стыдно за себя, после чего мы попрощались, пообещав друг другу списаться сразу после моего пробуждения. Я отложила гаджет, поставив его на зарядку, и всё-таки отыскала в себе силы переодеться в пижаму. Теперь я задёрнула шторы и расправила диван. Прижав плюшевую синицу крепко к груди, я почти сразу уснула на четыре часа. Двести сорок минут чистого расслабления — никаких снов, лишь тёмная картинка перед глазами и ни одной мысли. Мозг отключился от мира, давая себе и телу шанс расслабиться, снова свыкнуться с городом, чтобы потом с новыми силами идти его покорять. Заново. Будто что-то неизведанное, хотя каждая тропинка была исхожена, все углы обнюханы. И все дороги вели в один дом, где сегодня с утра я готовила завтрак даже не для себя и оставила на столе тарелки, а на них — записку. Короткую, но специально с подписью о том, что домой его привела я, а не Сергей Борисович. Пусть совесть загрызёт. К вечеру я выбралась из своей комнаты, чтобы пошерудить в холодильнике, соорудить себе салат и устроить достаточно плотный для полдника приём пищи. Параллельно я написала Славе, как и обещала, и связалась с друзьями, которые только-только оторвали голову от подушки. Повезло, у них таких приключений не случилось! Но, по ощущениям, бодрее всех была я. Ваня вчера решил забыться окончательно и сейчас болел. Ксюша выглядела живее, однако размазанная косметика на её лице и напрочь запутанные волосы напоминали о вчерашнем дне. Она записывала нам видеосообщения о том, как не могла снять с глаз накладные ресницы, что помада въелась в кожу щеки. Я хихикала над обоими, когда мыла посуду, шла в комнату за сменной одеждой и уходила в ванную. Там я предупредила друзей о том, что на время пропаду, и встала под прохладные струи душа, смывая с себя вчерашний день. Я усердно прошлась по коже губкой, отшелушивая верхний слой до красноты. Хотелось выйти на улицу совершенно новой. Хотя бы с внешней стороны. После душа я сразу же высушила волосы, чтобы выйти на улицу, потому что меня ждал долгий путь сначала до Ксюши, а потом вместе с ней до Вани через супермаркет, чтобы закупиться антипохмельными зельями и прочей ерундой. Мы планировали откачать Абрамова и вместе поехать на кладбище. Там, как решил сам Ваня, негоже было пьяным перед мамой красоваться, поэтому экстренная помощь спешила, как могла. Я заплела волосы в хлипкую косичку и быстрым шагом перешла из ванной комнаты в свою. Там, когда я закончила слушать голосовое сообщение от Ксюши, у которой на фоне шумело всё, что только могло, я услышала разговоры с кухни уже в своей квартире. И говорили не мама с Колей — вместо женского голоса был мужской. Я прислушалась, пытаясь распознать владельца, но толстые стены не дали мне этого сделать, поэтому я решила, одевшись, устроить вылазку на кухню под предлогом «выпить воды». Я натянула на тело водолазку, поверх неё кофту с замком, а на ноги — тёплые джинсы с такими же по толщине носками. Я закинула в сумку необходимую мелочёвку и, закрыв дверь в комнату, вышла в коридор, чтобы пойти на кухню. Лучше бы я сразу вышла из дома. В комнате Коля сидел за столом с тем, кого я записала во враги в конце девятого класса. Он почти возглавлял этот список. Кто? Станислав Владимирович. Директор школы, где я когда-то училась, по-прежнему оставался другом моего отчима, именно по этой причине сейчас он сидел на кухне, пока Коля наливал им в стакан виски и нарезал лимон. Я не застыла в проходе, наоборот — поскорее двинулась к раковине, чтобы быстро наполнить кружку и изобразить занятость. — Здороваться разучилась? — недовольно посмотрел на меня Коля, и я лишь закатила глаза в ответ. — Брось, — по-доброму фыркнул Шеминов, и я не сдержалась от того, чтобы наморщить нос, передразнивая его в кружку. Вылив остатки воды, я сполоснула посуду и прошла к арке, отделявшей коридор от кухни. — Здравствуйте. Какими судьбами? — я театрально широко улыбнулась, став слишком приветливой для такого, как он. — Не припоминаю вас на вчерашней свадьба, а здесь — тут как тут. — Только ночью вернулся из отпуска, и Колька сразу позвал к себе поделиться впечатлениями, — улыбчиво ответил Станислав Владимирович. — А ты на свадьбу к Шастунам, получается, приехала? — Поразительная точность догадки. — Ваня с Ксюшей тоже здесь? — Есть разница? — я приподняла бровь, скрещивая руки на груди. — Кристина, — с нажимом произнёс Коля, и я перевела взгляд на отчима. — Всё в порядке. Понимаю, не дурак, — осадил его Станислав Владимирович. — В целом-то, если смотреть, хорошо дела идут? — Лучше и быть не может, — уже без капли сарказма ответила я, потому что в сумке лежал телефон, куда уже пять минут приходили сообщения не только от друзей, но и от Славы. — Вот и славно... Я знал, что ты добьёшься. И что справишься с... — Шеминов резко замолчал, глотая конец предложения, потому что его главный враг — язык — завёл совсем не туда, куда следовало. — Я пойду, — я развернулась на непослушных ногах и ушла в коридор, чтобы одеться и наконец пойти к ребятам. Пока я поправляла шапку и заматывалась в шарф, слышала приглушённый разговор с кухни, который становился тише с каждой фразой. — А он приехал на свадьбу? Антон же его друг... — Чёрт его знает, Стас. После того, как он мне всё высказал, я больше его не видел, не слышал и не желаю встречать. — Из наших даже никто не колется, где он и кем работает в Питере. Всё в тайне держат, как партизаны. Я поскорее захлопнула за собой дверь и решила не вызывать лифт — пройтись пешком по лестницам. Нужно было до конца выветрить из себя головную боль и сонливость. Параллельно со спуском я снова открыла чаты. Здесь все тайны Лувра 3 участника Ксю театр ещё не сгорел 17:05: «Ваня, я клянусь, что она сейчас выйдет, и мы двинем в магазин» «Напиши пока что, че тебе там купить надо» Точно не д'Артаньян 17:06: «я вас люблю, знали?» «с вами приятно иметь деда» «деда*» «деда*» «да ну нахер, даже исправлять не буду больше» Ксю театр ещё не сгорел 17:07: «Не притворяйся. Я давно знала, что ты фетишист» Вы 17:09: «какой позор, а ещё приличными людьми зовутся! дипломат и актриса в естественной среде обитания:» Ксю театр ещё не сгорел 17:10: «Ты-то что начинаешь? Ты вообще вышла?» Вы 17:11: «вышла, я просто подслушивала. тут к Коле Шеминов явился, пришлось общаться...» Ксю театр ещё не сгорел 17:11: «Да уж... Мне через сколько выйти?» Вы 17:12: «минут 10-15.» На улице холод кусался — я подключила наушники к телефону, ответила на сообщения Славы нестройными «люблю, обожаю» и убрала гаджет в карман, надевая на руки перчатки. Что же, город, встречай! По старой привычке я переходила из одного двора в другой, сворачивала на известные тропинки, даже не задумываясь о том, куда они вели, если пойти до конца. Ни один поворот не был мной пропущен, ни ноги, ни голова не завели в ненужное направление, поэтому спустя девять из десяти обещанных минут я стояло около Ксюшиного подъезда, топчась с ноги на ногу, чтобы не заморозить ноги. Мои ботинки, как бы они ни старались, не были приспособлены ни к какому холоду, кроме Питерского. Там даже морозной зиму назвать нельзя — полторы снежинки и немного ветра с Невы. А здесь по-настоящему замораживало — даже из подъезда вышел невысокого роста мужчина, полностью закутанный в капюшон, длинный пуховик, шарф. А это был всего ноябрь! Я присмотрелась к фигуре, которая теперь направлялась к автомобилю со знакомой мне маркой. И номера эти я тоже уже видела. Забавное сочетание букв: Х, Е, Р. Купленные, я знала, потому что их обладатель сам мне об этом говорил. А он-то что здесь оставил? Я быстро пошла к мужчине не столько, чтобы напугать, сколько спросить, как он здесь оказался. — Сергей Борисович! — намеренно громко произнесла я, и Матвиенко подпрыгнул на месте, роняя на землю ключи от автомобиля. — Да твою ж мать налево! — он опёрся на капот машины чёрного цвета. — Кто так подкрадывается?! Ты откуда вообще здесь? — Вопросы не воруйте, — хмыкнула я. — У меня тут подруга живёт... Жила... Не суть! — А я сам здесь живу! Переехал недавно, — Сергей Борисович наклонился за ключами, не с первого раза схватив их. — Вы чего так рано на улицу выползли, алкоголики? — У нас друг при смерти, надо привезти целебный отвар. Или отраву. — Попов, что ли, умирает? — А он здесь причём? Мне он такой же друг, как вам алкоголь. — Получается, что да... Вчера хоть увезла или оставила под кустом спать? — ухмыльнулся Матвиенко. — Вернула в домашнее гнёздышко, — ответила я, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Это хорошо, а то он мне ещё не звонил. Уже подумал, что случилось чего, — Сергей Борисович разблокировал автомобиль. — Так наклюкаться ещё уметь надо, поэтому я не думаю, что в ближайшие пару часов он вообще проснётся, — я подожгла сигарету и сделала первую затяжку, выдохнула в сторону от мужчины. — Он вчера после танца сильно разошёлся... Никогда не пил столько, — покачал головой Матвиенко. — Ты ему наговорила чего-то в вальсе? — Я? Опять я виновата? — я закашлялась. — Я вообще с ним не разговаривала! — Не кипятись, чайничек, — Сергей Борисович по-отечески похлопал меня по плечу. Мы ещё немного поболтали, после чего вышла Ксюша, и все разбрелись по своим делам.

***

На кладбище было ветрено и пусто. Никто не решался в такую погоду проверить близких, кроме нас, потому что возможностей больше не предвиделось. Ксюша завтра утром уезжала к себе, как и Ваня, — один самолёт. Я оставалась ещё на день, потому что уже успела пообещать Усовичу провести время с Даней. Самого Ваню я планировала навестить сегодня с друзьями, несмотря на то, что Абрамов до сих пор его недолюбливал. — Он украл моё имя и место в твоей жизни! Я не собираюсь... — Ты понимаешь, что несёшь полнейшую ерунду, или тебе об этом сказать? — я повернулась к другу, который даже идя вдоль могил продолжал обниматься с минералкой. — Это не бред! Он украл тебя у меня, как я могу общаться с преступником? — И какая это категория? — Против личности, жизни, прав, свобод и собственности! — затараторил Ваня, спотыкаясь об упавший забор. — Почините! — За какие грехи ты мне достался? — взмолилась я. — Если я тебя вытерплю на Земле, то в ад уже не нужно будет. У тёти Иры на могиле было чисто — дядя Андрей регулярно убирался здесь, чинил калитку, менял цветы. Даже сейчас стояли совсем новёхонькие, но мы решили добавить свои в соседнюю банку. Я забрала у Вани бутылку воды и налила немного в ёмкость, чтобы следом поставить туда купленные гвоздики. Абрамов присел на корточки около камня и ласково провёл пальцами по граниту. На его лице появилась вымученная улыбка, в воздухе застыли слова — делился с мамой молча. Я решила не трогать его — села на лавку рядом с Ксюшей и осмелилась посмотреть на фотографию тёти Иры. Сердце проткнуло острым знанием о том, что это фотография была последней в её жизни, и в груди стало неприятно горячо — кровь. Я взглянула на Ваню, который вытирал слёзы рукавом куртки, и так и не смогла подойти, обнять, поддержать. Что почти уже четыре года назад, что сейчас. Ваня и не просил — научился справляться сам, волноваться за всех, кроме самого себя. В моём горле застряли шипы, но не от роз. Такие были в гробах для пыток. Стальные, острые, убийственные. Ксюша тоже сидела молча и разглядывала землю под собой — травинки давным-давно завяли, обындевели, почва промёрзла. Гранит наверняка был обжигающе холодным на ощупь, но Абрамова это не заботило — он гладил края серого камня и что-то шептал себе под нос, пока слёзы неконтролируемо текли по щекам и падали вниз, в банку с цветами. Я подошла только тогда, когда Ваня вышел за пределы ограды, чтобы справиться со слезами. Ксюша не знала, что ей делать, — её взгляд метался от человека к человеку. Я села, не боясь испачкать одежду, на землю и криво улыбнулась. — Здравствуйте, тётя Ира, — первые слова дались с невероятным трудом, мне казалось, что я вообще не буду способна их произнести. — А вы не изменились совсем... Неудивительно. У меня всё хорошо, а вы там как? Надеюсь, что тоже прекрасно, даже лучше, чем я. У меня жизнь вообще только налаживается: есть парень, которого я до слепоты люблю, собственное жильё, учёба, работа, друзья. Ваня — самый лучший из друзей, кто может быть. Спасибо за воспитание и любовь. Он скучает. Очень сильно. И я тоже. Всё ещё курю, да, но я не могу бросить... Не получается, но я стараюсь. Может, выйдет как-нибудь, а пока... С каждым годом всё больше осознаю, сколько не успела вам сказать, что не смогла сделать, потому что откладывала и не ожидала, что всё кончится вот так... Я надеюсь, что сейчас вы меня слышите, и... И я люблю вас. Вы стали для меня первой мамой, я не побоюсь этих слов. Я благодарна вам за каждую помощь, за каждую минуту рядом. Это... Это помогло мне стать той, кем я сейчас являюсь. Просто спасибо. Большое и человеческое. Спите спокойно. Я в последний раз посмотрела на улыбающуюся тётю Иру на фотографии, проглотила острие ножа и поднялась на ноги, вытягивая из сумки пачку сигарет. Без них справиться с этими муками не представлялось возможным. Замёрзшими пальцами я кое-как подожгла сигарету, и дым стал обволакивать моё лицо, согревать, успокаивать. Впитывал в себя невышедшие слёзы и слова. Внутри становилось легче только от того, что табак своей лёгкостью заполнял все органы разом. Как гелий — шарики. Поднимал куда-то наверх, чтобы не лежали обузой. А сейчас ещё папину могилу надо было искать... С кладбища мы уехали быстро, как только я разобралась с уборкой листьев и цветов на могиле отца. На сей раз не стала задерживаться, скомандовала ребятам вызвать такси и выбралась из-под деревьев, склонивших ветви к граниту. Мы бы ушли ещё быстрее, но я отказалась от помощи ребят, аргументируя всё тем, что и без того редко бывала на могиле у папы, а тут ещё и не своими руками убралась бы. И так стыдно. Я не знала, как часто здесь появлялась мама, но была уверена, что от года к году частота редела. У неё уже другая жизнь, без папы и меня — на наше место пришли Коля с Максом. Хорошо? Плохо? Кому судить? Я пыталась поставить себя на место матери всё время, пока сгребала листву, но не выходило — возвращалась в свою жизнь и осуждала. Наверное, мы слишком разными были, чтобы понять друг друга. — Вань, если тебе не хочется к Усовичу, то можешь пройтись по магазинам, — обратилась я к другу, когда мы вышли из такси и направились ко входу в торговый центр. — Да ладно, с вами буду. Переживу, — улыбнулся Абрамов и махнул рукой. — Он сплетни интересные расскажет. — Тоже верно. Расположение магазинов в торговом центре за это время изменилось — пришлось блуждать вдоль прилавков, чтобы наткнуться на нужный книжный. Я по-хозяйски зашла внутрь, сразу направляясь в кабинеты, а не между полок — о повышении мне давно было известно. Теперь он уже был не «Иван — консультант», а «Иван Александрович». Я постучалась в дверь, и она открылась практически в Абрамова, который некстати встал справа. — Ты не смеёшься! — воскликнул Усович перед тем, как стиснул меня в объятиях. Я рассмеялась и ласково потрепала его по спине. Наконец-то. — Я не пойду заказывать! — произнесла я громче, чем планировала, и резко прижала голову к столику — мы сидели в кафе-островке. — Здесь нет ничего такого! Вы сколько уже не учитесь вместе, она тебя и не помнит. — Она меня почти утопила однажды! — Зато карма — настоящая стерва — вернула ей всё в десятикратном размере, — понизил голос Усович, и Ксюша с Ваней наклонились к столу вслед за ним. — Чего? — я попыталась поднять голову, но в итоге случайно ударила затылком Абрамова по подбородку, захлопнув его рот с громким щелчком. Ваня почти натурально взвыл, ухватившись за место удара, и откинулся на спинку стула. Я не смогла сдержать смешок сквозь сожаление и утащила за собой на дно цинизма Усовича и Севастьянову. Пока Абрамов держался за ушибленный подбородок и мотал головой из стороны в сторону, свободной рукой показывая средний палец нам всем, я исподтишка смотрела на бариста и боролась с диким желанием оттаскать её хорошенько за волосы, потому что посетителей обслуживала не кто иная, как Соня. Моя дорогая бывшая одноклассница, которая, видимо, надеясь на мою слабую психику, пыталась то ли просто сломать, то ли до самоубийства довести. Хотя последний пункт она сама оформила в Таиланде, столкнув меня в воду, а потом подставив перед всеми и Арсения Сергеевича. Единственный человек, про которого я говорила «если бы не она, то...», но тут же затыкалась, ведь моя жизнь складывалась удачно, в отличие от её. — Все бариста узнали? — успокоившись от истерики, спросил Усович. — Да как же тут, — закатила глаза Ксю. — Что расскажешь интересного про неё? — В общем, здесь она на одной и той же должности работает с, мне кажется, вашего выпускного. Каждый день почти без выходных вижу её тут, уставшую... — И поделом, — вставила я между строк. — Через общих знакомых я узнал, что после 11 класса её прокатили с гарантированным поступлением в университет, потому что у отца бизнес сдулся, он залез в огромные долги, его даже закрывали как-то за неуплату и что-то ещё — так и не понял, потому что всё происходило через более крупных людей, они секреты хорошо хранят. Соответственно, пришлось выкручиваться, но с её еле-еле баллами была одна дорога — в колледж здесь. Сейчас она на втором курсе, но это не главное. Работа работой — все профессии нужны, учится — слава Богу, корочка будет, чтобы попроще стало. Ключевое здесь — брак. — Чего?! — Ваня вытаращил глаза, забыв про боль. — Ты смеёшься? — А я на клоуна похож сильно, да? — саркастически спросил Усович и вернулся к своему рассказу, а я решила не говорить ему о том, что Абрамов в вправду считал его цирковым артистом. — Короче, у меня друг есть, а у него — одноклассник бывший. Урод тот ещё — беспринципный мужлан, бабник, изменщик. Да и внешне не удался — родители были алкоголиками, сказалось и на лице, и на наклонностях. Ходил он неприкаянный, тыркался по всяким шабашкам, даже с веществами связался, отсидел за то. Как-то пришёл сначала к нам в магазин — начальник отворот дал, а вот в кафешку эту взяли. Там как раз и познакомились... — И ты хочешь сказать, что она, — я сделала акцент на местоимении, — и какое-то чучело? Отрицать то, что Соня была симпатичной, — глупо. И я ожидала, что когда однажды услышу её историю после выпуска, то она будет стоять рядом с кем-то статным, но... Ребёнок алкоголиков и по совместительству отсидевший? Очевидно, что и её предполагаемый сценарий жизни сюда не сворачивал ни в одном случае. — Ещё больше скажу — они поженились спустя полгода знакомства. Я не знаю, чем он так её очаровал, что идти под венец оказалось лучшей идеей. Спустя буквально несколько недель я начал видеть её совсем поникшей, а через пару месяцев — с синяками. Сначала пытался у друзей поспрашивать, что к чему, но никто в помине не знал, что между ними там творится. Как итог: однажды я увидел, как он приходил забирать её с работы жутко недовольный чем-то, даже злой. За руку схватил мама не горюй! Она, бедная, вся поморщилась, даже слёзы в глазах видно было от боли. Этот болван даже не дал ей закрыть смену нормально — потащил в сторону подземной парковки, а дальше я уже не видел. Не знаю, почему она всё ещё таскается с этим человекоподобным существом... — Любовь — злая и коварная вещь, — вздохнула я, глядя на Соню. Я одной стороны во мне плескалась жалость и искреннее желание помочь, но эти волны тут же бились о камни старой памяти и мало-мальского здравого смысла, согласно которому я оставалась сидеть на месте, потому что судьба сама решила так, моё дело — не вмешиваться. Да и кому нужны непрошеные советы? — Я же сказала тебе тогда, что жизнь всё расставит по местам. Вот и получила, — Ксюша толкнула меня в плечо, и я улыбнулась краем губ, не отводя взгляд от бывшей одноклассницы. — А по факту — если бы не Сонька со своими выходками, то всё было бы по-другому, — Абрамов посмотрел на меня. — Никакого Славы, получается, не было бы, а только... — Отнюдь. Он же сказал мне «нет» из-за своих принципов в том числе. Я думаю, что моя затея провалилась бы и без Сони, — я утаила все интимные подробности нашей с Поповым встречи в сентябре. За столиком повисло молчание — все вспомнили конец десятого класса, зарёванную меня и отвратительнейшее лето. Спасибо, Сонь, что благодаря тебе в моей жизни был Слава. Спасибо, что не он.

***

Вернувшись в Петебург, я первым делом разложила в квартире вещи, которые забрала с собой из города. Главным атрибутом, сопровождавшим меня всю дорогу и пребывание вне квартиры, была плюшевая синица. На этот раз я рискнула взять её с собой, и теперь казалось, что она идеально дополняла интерьер комнаты. Неброская, но памятная. Похожий брелок с птичкой у меня болтался на ключах — первый подарок от Славы на нашу первую прогулку, когда мы только-только познакомились. Символичность зашкаливала. Даже несмотря на то, насколько разными были поводы. Синица и в Африке синица. Разложив все вещи — какие-то в стирку, некоторые — обратно в шкафы и на полки, я заказала себе ужин и плюхнулась на диван в полной темноте, которую разбавляло лишь лунное свечение в абсолютно чистом небе, коего в Петербурге было как снега на Юге в мае. Я не старалась прикрыть глаза, чтобы уснуть. Скорее наоборот — бодрствовала, перебирая в голове мысли разного характера. На завтра была запланирована целая куча дел — от всяких глажек и готовок до того, чтобы встретить Славу на вокзале и закончить работу по живописи. Однако после таких бурных выходных возвращаться к рутинной учёбе не было никакого желания. До новогодних праздников теперь приходилось сидеть на одних и тех же местах, имея лишь один выходной. Теперь никакого сна до четырёх вечера, а вылазки с друзьями должны были стать редкостью — зимняя мессия щадила только тех, кого в своё время не пощадила жизнь. И чтобы отвлечься от этих мыслей, я решила написать Славе, чтобы просто поболтать. Проверив местонахождение курьера, я зашла в мессенджер, и мой взор сразу упал на кружочки синего цвета, значившие наличие непрочитанных сообщений. В нашем со Славой чате такого не было — я нажала на тот, который требовал моего внимания, даже не разобрав имя контакта. Это был тот, кого я игнорировала со дня, что был следующим после свадьбы. Им было уже несколько дней. Арсений Сергеевич КиФ 17:56: «Спасибо за еду:) и извини, если вдруг вчера что не так сделал, сама понимаешь — алкоголь вредит вашему здоровью и мозгу» «Ты домой уехала сразу или осталась?» И следующее сообщение через час. «Нашёл ответ» «Ещё раз спасибо за заботу. До встречи на парах!» Пары... Теперь в моей голове было ещё меньше понимания, как высиживать лекции, когда сбоку — твой парень, которому ты посвятила всю жизнь заранее, а спереди — преподаватель, с которым до определённого момента вас связывало только прошлое, однако теперь... Я сидела и глядела на случайно прочитанные сообщения, не понимая, что мне теперь нужно было с ними делать. За мной так или иначе оставалось право оставить их без ответа, но какая-то часть моей всё-таки воспитанной души доносила до мозга сигналы о том, что так делать не очень-то и красиво, а потому я решительно открыла клавиатуру и стала печатать. Вы 20:47: «не за что. раз уж вас передали в мои владения — не могла поступить иначе.» Какая глупая фраза — в мои владения. Да вся ситуация сама по себе была далеко не умной, но от воспоминания об этих чёрных кудряшках, молочной коже, почти светившейся в лунном свете, и такой беззащитной позе заспанного котёнка внутри что-то теплилось, передавая импульсы в лицо — улыбка сама растекалась густой патокой. Я смотрела на этот дурацкий смайлик в его сообщении, это «извини», как будто в университете он не называл меня строго на «Вы», словно не было между нами бок о бок проведённой вместе свадьбы и танца... От него изнутри потряхивало сильнее, чем когда в первый раз в организм проник сигаретный дым. Прикрыв глаза, я вспомнила эту яркость голубых глаз и чистоту взгляда. Всё всегда зависело от искренности. И я чувствовала её не только визуально — все касания до сих пор фантомно искрили на коже. Странная нежность, крепкий захват на поддержке. Несмотря на всю неожиданность, резкость этого выпада, я даже не думала о том, что он мог меня уронить. Не способен был. И за рамки не заходил — я попросила. Выполнил. Впервые за долгое время я чувствовала, как внутри что-то уже заржавевшее, пыльное со скрипом начинало двигаться. И было отнюдь не больно — скорее снова открылась возможность свободно дышать без цепей, которые обвивали мои органы по сей день. Со Славой они стали слабее, но всё ещё висели тяжёлым грузом, а снять их было не так просто — был замок, ключи от которого я собственноручно отдала только одному человеку, а потом уехала за тысячи километров от него. Как трогательно. Пока моё полное погружение в прошедшие дни не успело произойти, а следом и выйти за рамки, телефон, лежавший в руке, завибрировал. Пришло новое уведомление, которое заставило моё сердце подскочить до Луны и упасть обратно, пробив Землю, заодно и меня насквозь. Я не знала, от кого оно было, но надеялась лишь на одного человека. «Тут же и прямо насквозь меня пронзает мысль о тебе». Арсений Сергеевич КиФ 21:00: «Однако ты могла просто для галочки оставить меня спать в коридоре» Так бы я и поступила, потому что он всё ещё сволочь, но... Вы 21:01: «не обольщайтесь. и молитесь на то, что я ещё ничего не рассказала Славе.» Один-один. И, казалось бы, можно было на этом завершить наш диалог, но во мне продолжало плескаться нечто побуждающее к сообщению. Чтобы не поддаться напору, я убрала мобильный куда подальше и старалась не реагировать на уведомления, переключив фокус внимания на мультфильм на телевизоре и ожидание курьера. Я сидела, лежала, полулежала на диване словно уж на сковороде. Руки в буквальном смысле чесались взять телефон, чтобы проверить сообщения или просто полистать ленту, но я одёргивала себя, как только ладони устремлялись в направлении гаджета. Спустя полчаса моих страданий и три серии мультсериала, курьер позвонил в дверь и отдал мне пакет с горячими тарелками. Я расплатилась картой и поспешила на кухню, чтобы раскрыть вкусно пахнувшую упаковку и наконец вкусить еду, по которой успела соскучиться. От острого супа исходил горячий пар, а второе пахло не менее изумительно. Возможно, я не такая уж и хорошая хозяйка была, но запретить себе такие вкусности я просто не могла. Это было бы предательством тела с моей стороны. Однако я всё равно его предала, потому что всё время трапезы думала об одном. Впервые — о чувствах. К кому? Ко всем сразу. До головы медленно, но верно долетало осознание внутренних изменений в сторону, о которой я помыслить боялась. Сердце перестало напитываться ненавистью и ядом при виде Арсения Сергеевича, я стала реже звать его по фамилии про себя и вслух и не боялась тактильного контакта с ним. По сравнению с нашей первой встречей в сентябре — небо и земля. Приятные для того, чтобы вспомнить в тёплый зимний вечер, моменты появлялись один за другим между нами, и это в одно время до дрожи и холодных конечностей пугало и заставляло хотеть ещё и ещё. Как с сигаретами — знаешь, что вредно, но желание оттого не отступает. И объяснить его ни себе, ни другим не можешь. — Что ж ты сложный такой... Игра контрастов. Понятный миру и мне Слава — всегда позитивный, яркий, открытый, несложный. И Арсений Сергеевич — уроженец мрака, ходячая туча, загадка. Заковыристая шарада, для разгадки которой нужно обладать миллиардом нестандартных качеств и напрочь забыть о логике, потому что её законам он не поддавался. А папа с детства приучал к головоломкам. К концу своего ужина я лежала головой на столе и боролась с отчаянным желанием завыть. Мне не хотелось что-то кардинально менять в жизни, я только привыкла к спокойствию и равновесию, а землю опять выбивали из-под ног. Чтобы упростить мыслительный процесс — на деле просто расслабиться и забыть, — я вытащила из кармана почти закончившуюся пачку сигарет, забрала телефон с дивана и ушла на кухню. Открыв окно, я забралась с ногами на подоконник и подкурила от зажигалки. Зажав сигарету меж зубов, я открыла мессенджер в телефоне и проверила уведомления только из одного чата. Ноль? Серьёзно? Он просто прочитал и вышел? Разочарование в обнимку с неведомым опустошением осели на дно живота. Я затянулась посильнее и стала беспокойно трясти ногой, свешенной с подоконника. Я практически угрожала ему, но... Можно же было дать ответ! Первый шаг к краю крыши был совершён мной. Никто не подтолкнул. Самостоятельно. Необдуманно. Но когда решился прыгать — отступать категорически нельзя. Идти на поводу инстинкта самосохранения — идея неплохая, но не та, что нужна была мне сейчас. Хотелось одного — добровольно провалиться. Погрузиться. Без остатка, потому что на усидеть на двух стульях — упасть между. И лучше я сама выберу пропасть, чем меня подведут к ней и отправят вниз лёгким касанием руки. Я написала первая. Вы 23:17: «спите?» Незамедлительный ответ, и сердце отбило польку. Арсений Сергеевич КиФ 23:17: «Нет» «Что-то хотела?» Вы 23:18: «да, сказать, что вы всё ещё сволочь. а ещё — вина того, что я сейчас не сплю, а курю.» Арсений Сергеевич КиФ 23:19: «Даже не знаю, радоваться комплиментам или огорчаться оскорблениям» «Спеть колыбельную? Прочитать сказку?» Подержать за руку, если можно. Вы 23:21: «перестать быть ключевой фигурой моих мыслей в отсутствие моего молодого человека дома. сможете выйти из моей головы?» Арсений Сергеевич КиФ 23:22: «Если выходить в ад — буду первым. Однако если внешний мир — рай, то сначала выпущу тебя из своей» «Считаю, что всё вокруг — Преисподняя. Поэтому покинь мою голову вслед за мной;)» Пожалуйста... Вы 23:25: «нет, вы всё-таки такая сволочь. такой... аж бесите.» Арсений Сергеевич КиФ 23:26: «Но первым пишу не я» Раунд.