Синичка. Что будет дальше?

Тот разговор с друзьями только укрепил в моей голове осознание остывающих чувств к Славе. Изо дня в день мы остановились всё больше друзьями, партнёрами и сожителями, нежели парой. — Ты уверена? Может, просто в ночи так? Всегда же под вечер подобные мысли, — у Ксюши голос звучал робко, но я была тверда в своих ощущениях. Покачав головой, я потянулась к сигаретам, открывая новую пачку. Ксюша всё вздыхала, пытаясь что-то придумать, а я переводила взгляд с неё на Ваню и обратно. Выдыхая дым через нос, я старалась придумать себе оправдание, чтобы хоть как-то объясниться перед друзьями, но слова будто нарочно не лезли в голову и не скатывались на язык. — Я думала, что вы уже к свадьбе скоро готовиться начнёте, насколько крепкие у вас отношения, — мне показалось, что подруга звучала несколько разочарованно. — Вы же толком даже не ссорились, Крис... — Ты ещё больше вины на неё повесь, — закатил глаза Ваня, и я хмыкнула. — Она сама всё прекрасно понимает. — Я хоть как-то пытаюсь реагировать, а ты и слова не говоришь! — Дамы, брейк! — остановила их я и резко замолчала, поняв, что голос стал громче. — Подождите, — я положила сигарету на тарелку, даже не затушив её. Если гореть, то с концами. Я открыла дверь и вышла из кухни, попадая даже не в полумрак — из-за закрытых штор с эффектом полной темноты я еле различала очертания мебели в гостиной. Двигаясь наугад, я тихо дошла до спальни. В комнате спал Слава, почти не укрытый одеялом. На цыпочках прокравшись по ковру, я села на корточки рядом с кроватью и погладила его по волосам. Он даже не пошевелился — настолько крепко спал. Зачесав светлые волосы чёлки назад, я поджала губы и вздохнула — слишком шумно для беззвучной комнаты. В носу противно защипало. Впервые не хотелось целовать его во все части лица, чтобы ощутить под губами мягкую кожу. — Прости, — прошептала я скорее в темноту, чем Славе, укрыла его сползшим одеялом и ушла, закрыв за собой дверь. Ребята на кухне рассуждали о чём-то своём, но с моим приходом замолчали, как в дешёвой мелодраме. Сев по-турецки на стул, я взяла в руки короткую сигаретку и затянулась. Впервые табачная горечь не принесла и капли наслаждения — только ухудшила моё состояние, сменившееся слишком резко. Я чересчур долго отказывалась от собственных чувств и каких-либо внешних и внутренних перемен и теперь пожинала плоды упрямства. Кричать, рвать, рыдать — единственные три команды, которые звучали в голове набатом. Всё это напоминало больше, конечно, заезженную пластинку, несмотря на то, что так открыто и чисто эти мысли звучали в первый раз. Тяжело, когда не противишься своим же рассуждениям в кои-то веки и не пытаешься убежать от правды на каблуках. Уже второй раз на те же грабли — я продолжала думать, что двигалась вперёд, оставляя ненужное позади. Ошибка номер перестала считать после первой. Вся наша жизнь — замкнутый круг, который наполнен таким количеством событий, что начинаешь забывать о том, что голова может устать постоянно обрабатывать вращающуюся картинку, видя одни и те же изображения. Как итог — признание мозгом старого и отрицание нового. Так и случилось. — Я ещё ни с кем не расстаюсь, — сказала я решительно, стараясь верить в собственные слова. — Просто хотела поделиться с вами чувствами. — Вот! А ты развела Шекспировскую пьесу раньше времени! — быстро подхватил Ваня, не упустив шанса упрекнуть Ксюшу. — Вот вы, театралы, конечно! Ничего у вас не бывает «просто так»! — А сам-то, клоун недоделанный, — фыркнула подруга, и мы рассмеялись в голос. Той ночью я так и не спала — мы закончили разговаривать только к пяти часам, и у меня осталось около шестидесяти минут сна, которые я решила провести в ванной за устранением последствий лишения. Однако оно того стоило, потому что я побудила Ксюшу перерыть все странички Иды Васильевны в социальных сетях тем, что сказала ей о своём предположении об её отношениях с Поповым. Подруга быстро отыскала фотографии со свадьбы Галич, чем удивила Ваню, который обдумать полученную информацию не успел, как появилась новая. Зато мне стало спокойнее. — Кстати, — зевнула Ксюша и прищурилась, разглядывая нас в экране своего телефона, — мы же с Щербаковым недавно виделись. — С Лёшкой?! И как он? На свадьбу ведь не приехал... — Помните Ленку его? — Ну! Не томи! — резко возмутился Ваня, несмотря на внешнюю вялость. — Это интрига! — Это издевательство! — Да переезжали они в Москву с Ленкой! Сейчас обживаются... Эта тема была последней в нашем разговоре, потому что Ваня уснул, даже не отключившись от звонка, а у Ксюши просто-напросто закончились истории. Я поблагодарила её за всё и выключила звонок для всех, написав другу в личные сообщения что-то вроде «самое интересное проспал». Я бы тоже была не прочь проспать всё увлекательное, например, поход на учёбу. Университет, ради которого я в третий раз перекрашивала глаз, потому что блёстки не ложились так, как было задумано. Где-то я вычитала, что нанесение хайлайтера должно помочь спрятать синяки под глазами, поэтому теперь пыталась не переборщить, нанося их под глаза. Несмотря на то, что синева действительно стала менее заметной, я начала выглядеть как героиня сериала, который был задуман олицетворяющим подростковые годы, однако персонажи получились настолько далёкими от реальности, что, пересматривая киноленту уже в осознанном возрасте, получалось только лишь прикрывать лицо рукой и бубнить под нос о невозможности существования такого образа жизни в шестнадцать. В общем, если подражать, то до конца, поэтому я решила скрасить отсутствие сна внешним видом. Для этого я ещё и с причёской повозилась — вышла из ванной с лёгкими кудрями и направилась на кухню, чтобы сделать нам со Славой завтрак. Он всё ещё спал, раз не вышел, а потому у меня оставалось ещё немного времени, чтобы проветрить комнату и загладить табачный аромат вкуснейшим запахом пиццы на сковороде. Можно было обойтись и яичницей, но во мне плескалось чувство вины за себя, а потому я пыталась хоть как-то успокоить это бушевавшее море. Своего рода извинения, но ещё повода не было. Копила — чтобы в случае прокола была одна жизнь, как в компьютерной игре. Только в цифровом мире всё лежало, как на ладони, а в реальном мире я порезалась, пока стругала зелень, и чуть было не обожглась — своего рода напоминание и карма. Благо, что порез был неглубоким, и шрама не должно было остаться. Случись наоборот — он бы вечно напоминал мне о моей худшей стороне, а с этим и я прекрасно справлялась сама. — Доброе утро, — Слава оказался за спиной слишком внезапно, и я вздрогнула, уронив вилку в сковороду. — Привет, — я улыбнулась, чувствуя сцепленные руки на животе. — Завтрак? — Да, — протянул Слава и зевнул. — Ты со скольки не спишь? — Часов с пяти, — наглая ложь — я вообще не спала. — Делать нечего или была цель? — он улыбнулся куда-то в шею, и я хмыкнула. — Всё на голове и лице, — ответила я и зацепила пальцами упавший в сковороду столовый прибор. — И просто выспалась. — Чудна́я. В такси я клевала носом, но упорно делала вид, будто меня не тянуло обратно в кровать. Хотелось разгрузить голову от того количества информации, что я получила ночью, убежать от рефлексий, психоанализа и самобичевания, причём желательно сделать это на мягкой подушке под тёплым одеялом. Но вариант съездить на учёбу тоже был неплох, именно поэтому я всё же сдала свою куртку в гардероб, а не развернула машину, когда она подъезжала к университету. Первой парой была, как назло, композиция и формообразование. Вспомнив об этом отнюдь не радущем факторе, я тяжело и громко вздохнула, желая разбить свою голову о ближайший угол. Слава вопросительно на меня посмотрел, а я сделала вид, что не заметила, потому что новый аргумент о том, почему мне не хотелось идти именно на эту пару. — Здравствуйте! — зайдя в кабинет, громко произнёс Слава. Арсений Сергеевич, сидевший за столом, поднял на него взгляд и улыбнулся, кивнув в знак приветствия. Они пожали друг другу руки. Я стояла за спиной Славы, не решаясь выглянуть. — Рады первой паре? — усмехнулся Слава. — Пришёл сюда с таким же настроением, как и вы все, — устало ответил Попов, улыбаясь на последней фразе. Этот тон я знала. — А Крис вот, — Слава взял меня за руку и вывел из-за спины — я и пискнуть не успела, как оказалась уже не за ним, а сбоку, в поле видимости Арсения Сергеевича, — с пяти утра не спит, только бы успеть учиться, да? Я вежливо улыбнулась ему, не разделив радость. Попов учтиво приподнял уголок губ, и я увидела в этом жесте снисходительность и даже насмешку, поэтому не сдержалась от того, чтобы наморщить нос, передразнивая его, и показать кончик языка, словно обидевшийся ребёнок. Арсений Сергеевич удивлённо приподнял брови и снял с носа очки — круглые, в прозрачной оправе. У него их целый склад, что ли? Откуда столько разных на каждый день? Ещё и сочетались с его сегодняшним образом: лонгслив кремового цвета с принтом на английском посередине, пиджак, из-под которого как раз и торчали рукава кофты, широкая серебряная цепочка на шее и небрежно уложенные волосы. Модель, сошедшая с подиума ради того, чтобы просвещать простых смертных. Или ангел — потому что они все такие... Необычные... Чарующие... Я не могла назвать его красивым — даже думать об этом себе запрещала, когда стояла рядом со своим парнем. Который, к слову, что-то очень активно рассказывал Попову, жестикулируя только левой рукой, поскольку правой он держал меня. Слава этого не видел, зато я чувствовала на наших с ним пальцах горящий взгляд. Теперь настала моя очередь стрелять глазками «серьёзно?» и улыбаться. Арсений Сергеевич точно не хотел много времени уделять тому, что мы со Славой стояли, держась за руки, но всё получилось не по его воле. Глаза буквально прилипли, пока вокруг него самого скапливались странные тучи разочарования, улетевшей надежды на что-либо и незнакомой мне злости. Никогда я не видела, чтобы Арсений Сергеевич злился при мне открыто. Он отлично подавлял свои эмоции, наученный работой с детьми, потому даже в кабинете директора в тот злосчастный день его васильки в глазах трепал только ветер безысходности и стыда за самого себя, а не злости на кого-то. Это было настолько же хорошо, насколько плохо, потому что ярость не помешала бы ему разобраться с Колей, я была уверена. Был бы он руководим одной этой яркой вспышкой, возможно, всё повернулось бы иначе — но в какую сторону? Судьба опять могла сыграть мимо, забыв наши фигурки на игровом поле жизни на расстоянии одной клеточки друг от друга. Одна — небольшая, но непреодолимая самостоятельно. На неё ступаешь — больно идти. Жжётся, а сзади руки натягивает — мы были привязаны к своим принципам, устоям, семьям и прочей абсолютно ненужной ерунде, которая чересчур много влияния оказывала на наши, казалось бы, самостоятельные решения. Никакого «я сам» вообще не существовало — получалось так. Все мы были ведомы не собственными путями — шли по тем, что уже были протоптаны обществом, родителями, влиянием. Власть — слишком опасное оружие в руках дураков. А именно им она всегда и достаётся — закон подлости и жизненная несправедливость. Властвовать готовы только те, кто не хотят этого делать, — они знают, что это такое и осознают ответственность, которую хотят возложить на их сильные плечи, пусть они сами не знают об этом. А вот те, кто больше всех жаждут возможности и способности оказывать воздействие на других, — худшие руководители. Коля и Станислав Владимирович были яркие тому примеры. Который сгубили всё, что могли. Благодаря которым я могла только смотреть на Арсения Сергеевича и общаться исключительно на «вы». Именно из-за них любой наш контакт становился ударами тока в двести двадцать вольт или поездкой в машине с такой же скоростью по встречной полосе. А сам Арсений Сергеевич, походу, тоже не спал — он косметикой не пользовался, потому синяки под глазами резко выделялись на бледной коже. Их очки только и скрывали. Своего рода маска, что была надета поверх эмоциональной. Но он не стремился надевать их обратно, чтобы укрыть следы недосыпа от чужих любопытных взглядов — особенно женских студенческих, обладательницы которых всякий раз пытались узнать о причинах отсутствия сна и как-то скрасить эту «неприятность». Меня тошнило от этой слащавости — над взрослым мужиком носились, как над малым ребёнком. Не умер бы. Хотя ты по-человечески ты ему сочувствовал — Арсений Сергеевич полюбился многим, несмотря на свою строгость и принципиальность. В школе этого никогда бы не случилось в таком объёме — там и ученики младше, требования к себе другие просят. А с нами, студентами, было проще. Как минимум, я хотела так думать. — А когда зачёт будет? — спросил Слава, пытаясь выведать информацию для всей группы. — Я всё скажу непосредственно перед контролем знаний, — по-лисьи улыбнулся Арсений Сергеевич, возвращая очки на нос. — Учите — вот, что скажу. — Вы злой человек, — рассмеялся Слава, и мы с ним сели за свою парту. — Я просто хочу, чтобы вы учились не только тогда, когда случается зачёт. То-то и всего. Я хмыкнула, вспомнив о его главном кредо — дать знания. Репетиторство было его затеей. Жаль, что обернулось оно снова не в нашу пользу. Слишком часто в последнее время я обращалась к прошлому. Всё было бы хорошо, если бы оно само было радостным воспоминанием, но, увы, всё, что удавалось соскрести со стенок сознания, заставляло сердце уныло скулить. — Кристина, здоро́во! — перед глазами материализовался Виталик, улыбаясь во все тридцать два. — Что тебе нужно, чудище? — насмешливо спросила я, открывая свою тетрадь посередине, чтобы вырвать для Савченко листок — он обращался ко мне только за этим в те разы, когда Аня на него обижалась. И сейчас был именно такой случай. — И ещё письменную принадлежность, пожалуйста, — взмолился одногруппник, но здесь я была бессильна — у самой только одна ручка в пенале лежала на пару с карандашом. И где-то в уголке завалялся кусок ластика, потому что канцелярия заканчивалась вместе с концом полугодия, пусть до него оставался ещё месяц. — На этом мои полномочия окончены, — я отдала ему двойной листок. — Слава! — У меня пусто, — он показал «фигу», демонстрируя отсутствие у него запасной ручки. — Вот вы пара, конечно! Даже ходите с одинаковым! Я улыбнулась, когда Слава обнял меня и поцеловал в макушку. Виталик продолжил свои похождения по аудитории в поисках пера. Аня сидела хмурая и наблюдала за ним — обида обидой, а палку перегибать нельзя. Виталика она держала в ежовых рукавицах, но то шло ему на пользу. Когда прозвенел звонок, Савченко всё ещё ходил вдоль рядов, чем вызвал небольшое недовольство у Арсения Сергеевича, который ждал тишины для начала пары. — Сядь на свою исходную позицию, блудный сын Пакистана, — хмыкнув неудачным попыткам Виталика заполучить ручку, сказал он и вынул одну из органайзера. — Возьми. Глубоко поклонившись преподавателю, Савченко наконец-то прижал пятую точку к стулу, и начались наши бесплатные и оплаченные часы учёбы. Я старалась записывать всё необходимое, чтобы весь материал для зачёта у меня был в тетради. Все презентации, которыми пользовался Арсений Сергеевич, конечно, предоставляли материал, однако он сам никак не мог отказаться от манеры чертить на доске, из-за чего всё приходилось перерисовывать за ним. Я измазала руки грифельной пылью и пастой от ручки, что под конец лекции оставляла пятна везде — за пальцами и ребром ладони тянулись следы. Я даже не стала их стирать, когда прозвенел звонок, и просто собрала вещи, скинув их в сумку. — До свидания! — по очереди прощался Арсений Сергеевич со всеми, перекладывая какие-то листы из одной папки в другую. — Сегодня была такая интересная пара! — Ника пролетела мимо меня, как ветер. — Спасибо вам огромное! Хмыкнув, я закинула сумку на плечо и решила идти мимо стола Арсения Сергеевича медленно, чтобы услышать их разговор. Следом меня нагнала Аня, и мы вместе, еле передвигая ноги, шли вдоль столов. Славу с Виталиком мы отправили занимать места на следующую лекцию. — Приятно слышать, Вероника. Надеюсь на хорошие результаты на зачёте, — это подобие искреннего тона я знала наизусть, и от этого хотелось смеяться в голос. — Ещё бы прямо здесь под стол залезла, — покачала головой Аня. — Срочно, под диджейскую стойку требуется... — мы рассмеялись, так и не завершив известную реплику из знакомого нам трека. Всё стало ещё абсурднее, когда я, оказавшись около стола Арсения Сергеевича, заметила его телефон, который лежал экраном вниз. Он всегда клал его именно таким образом, это не было новостью. Удивлением оказалась вложенная под прозрачный чехол бумажка, на которой было аккуратным — моим! — почерком выведено «хорошо спали, не хотелось будить, поэтому я просто захлопнула дверь, проверьте ценности. Завтрак». Всего лишь часть записки, из которой нельзя было угадать автора, однако от этого мне не стало легче. Особенно я насторожилась, когда увидела, как Ника своими пальчиками ловко и незаметно для Арсения Сергеевича открыла приложение камеры на телефоне и сделала пару снимков его гаджета. От неё обновка тоже не скрылась. Захотелось выбить телефон из её рук, чтобы фотографий не осталось, а следом перевернуть смартфон Арсения Сергеевича, который так опрометчиво оставил его в невыгодном положении. Но это было бы полбеды — вскоре в груди растеклось приятное ощущение от наличия записки где-то близко. Я не вкладывала в неё сакрального смысла — просто оповещение. Однако для него, по всей видимости, она что-то да значила. Интерес смешался с острым желанием спросить, почему он не выкинул её. Впервые такая мелочь, связанная со мной, не настораживала. Видимо, я слишком пристально смотрела на бумажку под чехлом, потому что Арсений Сергеевич ни с того ни с сего перевернул гаджет, экран сразу же загорелся ярко — обои с морскими волнами и пара уведомлений. — До свидания, Арсений Сергеевич! — нарочито громко проговорила Аня, чтобы дать понять не только мне, но и Нике, что пора была уже покидать аудиторию, которая наполнялась студентами другой группы. — До следующей лекции, — Арсений Сергеевич улыбнулся нам, обнажив край ряда белоснежных зубов. Втроём мы вышли в коридор, где с каждой секундой становилось всё тише, поскольку время близилось к началу новой пары. Ника судорожно что-то печатала в телефоне, и оттого мой телефон взрывался уведомлениями. Она снова написывала в группу нашего курса, созданную только для женской части. Я даже не стала открывать чат, а только повернулась к Нике и спросила у неё напрямую. — По какому поводу истерика? — окинув её взглядом через плечо, я посмотрела в её глаза, которые светились одновременно и радостью от общения с Арсением Сергеевичем, и недоумением. Хотя вторая эмоция скорее была её обычным выражением лица. — Вы видели записку у него под чехлом? — И что с того? Список дел наверняка какой-нибудь лежит, — пожала плечами Аня, не скрывая презрения к Нике. Я видела, как скривилось лицо Козыревой, когда одногруппница продолжила свою речь. — Нет! Я не могу разглядеть все слова... — Курица слепая, — прошептала Аня себе под нос. — А там какие-то завтраки, будить... — Так, может, это от жёнушки его? — усмехнулась подруга, и я подхватила эту недобрую ухмылку. — Он не женат... — замотала головой Ника. Она никогда не хотела верить в это факт, пусть даже в теории. — Это он тебе лично сказал или ты свечку держала? Ему скоро четвёртый десяток пойдёт, милая моя, ты думаешь, что он сидит холостой дома в ожидании принцессы в башне? — Аня положила руку одногруппнице на плечо. — Тем более, что ты всё ещё не проверила аккаунт его этой... Как её, Крис? Имя такое необычное ещё, — она стала щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить. — Алана, — подсказала я, демонстративно поморщившись. Мне казалось, что вкус яда стал ощущаться на кончике языка вместе с перекатившимся по нему именем этой химеры. — Вот! Она же с его города, — продолжала сеанс убеждения Аня, заводя Нику в аудиторию. — А он, вероятнее всего, туда мотался на выходные, раз отказал тебе в дополнительных по причине «не в городе». — Ты уверена? — раздосадованно спросила Ника, а я была готова спорить, что ещё пара слов от Козыревой, и та бы зарыдала на месте. — Виталиком клянусь! *** — А правда, что там за записка была, как думаешь? Я поперхнулась водой, чуть не забрызгав слюной свой холст. Мы с Аней сидели у меня дома: я заканчивала неожиданно начатый пейзаж, а она просто лежала рядом и морально поддерживала, не давая умереть со скуки в отсутствие дома Славы. Он с самого утра работал, а Аня устроила себе внеплановый выходной, поменяв их со Славой ролями. В таком ритме мы жили весь ноябрь и первую треть декабря, как снег стал выпадать и оставаться на тротуарах, не та́я. Несвойственная для Петербурга погода только подчёркивала, что необратимые изменения произошли, и их нужно было принять. Я сидела дома: готовила, рисовала, училась, работала. Слава проводил всё свободное время в цветочном, пытаясь заработать как можно больше денег. Дома мы с ним пересекались не так часто, на долгие разговоры сил и времени не хватало. Слава приходил весь уставший, ужинал и плюхался в кровать. Я же не спала до глубокой ночи, сдавая проекты, ложилась в кровать и долго не могла уснуть рядом с тем, кто видел пятидесятый сон. Я скучала по нашим вечерам за фильмами или обсуждением всего на свете, но в то же время понимала, почему всё случалось именно так, и из-за этого даже не заводила разговоры за завтраком, по дороге в университет и на парах на эту тему. Я отлично создавала видимость того, что ничего не происходило. Так было проще. — Как ты вообще о ней вспомнила? — нахмурилась я, вытирая кисточку салфеткой. — Да само как-то... — Не знаю, Ань, — я пожала плечами, пытаясь контролировать собственные эмоции, которые, если бы проявились на лице, выдали бы меня с потрохами. — Наверняка что-то милое от второй половинки. — От Иды, что ли? — Так она ж замужем. — Точно! Может, тогда... — Аня продолжила перечислять возможных кандидатов на роль любимой Арсения Сергеевича. А я всё знала. «Доброе утро ый вечер, АрсеньСергеич! Ваш дорогой друг вчера кинул вас, поэтому домой донесла К. С.-а. Вы очень хорошо спали, не хотелось будить, поэтому я просто захлопнула дверь, проверьте ценности. Завтрак под тарелкой. Если я что-то забыла — верните. Ваша студентка второго курса СПбГУПТД, Кристина Синицина.» А снизу красовалась подпись и улыбающийся смайлик. Вспомнив содержание записки, я улыбнулась, продолжив наносить краску на холст. Аня разочарованно вздохнула и привстала на диване. — Чего кряхтишь? — я не оглянулась на неё. — Я уже не так молода, как ты можешь подумать! — Ты родилась позже меня почти на полгода, — я вскинула брови и всё же повернулась на Аню, которая вовсю изображала из своего кулака шкатулку, из коей медленно поднимался средний палец, адресованный мне. — У нас осталось что-то из еды? — спросила она, вскакивая с дивана. — Поищи в холодильнике. Там гречка должна быть с индейкой. Пальцы аккуратно передвинули кисточку на миллиметр, чтобы закрасить пробел. Белым по белому не видно, но для художника эта ошибка была фатальной. Я старалась не переборщить с количеством краски, чтобы не оставить на холсте выпуклую точку. Напряжённая рука предательски тряслась — мелко, но от этого кисточка шла ходуном. Я с силой прикусила губу, будто это помогло бы справиться с дрожью. Никогда не любила прорисовывать настолько мелкие детали, потому что моментально раздражалась, и весь дальнейший процесс катился с горы в обрыв. Сейчас мне также необходим был перерыв, и поэтому я, вымыв кисть, отправилась к Ане, орудовавшей у меня на кухне. Она кипятила что-то вкусно пахнущее в кастрюле, пока в микроволновке крутилась тарелка с гречей и индейкой. Я присела на стул, подогнула ноги и с непониманием посмотрела на Аню, которая повернулась ко мне. — Я сейчас сделаю такой соус, что ты не сможешь без него что-либо есть! — горло заявила подруга, разогревая не только гарнир, но и мой интерес. — И ещё умолять меня будешь, чтобы я поделилась рецептом. — Соседи поубивали друг друга! — я процитировала сайты для женщин за сорок, где публиковались рецепты разных блюд. — У мужа стоял, как каменный! — Аня вскинула кулак наверх и рассмеялась, заражая и меня. — Славку накорми тоже, обещаю весёлую ночь, — подмигнула подруга, на что получила средний палец от меня в качестве благодарности. Следующие полтора часа мы провели на кухне. Сначала готовили, и я стояла на подмоге, нарезая зелень и разливая соус, как в любой столовой общественного питания, потом употребляли получившееся, и здесь Аня не соврала о вкусе соуса, а затем, открыв окно и впустив морозный зимний воздух, курили. Зима неласково царапала холодом обнажённую кожу, щипала нос, намекая на то, что пора было бросить вредную привычку. Химозный аромат жидкости для электронной сигареты переплетался в сложном танце с сигаретным дымом, что пах исключительно табаком, но эта какофония запахов не успевала распространиться по квартире, выпрыгивая в окно, чтобы раствориться в воздухе. Ключ провернулся в замочной скважине ровно тогда, когда я затушила окурок о свою тарелку и закинула в рот кусок сушёного ананаса. Не захотелось даже с подоконника спрыгнуть, чтобы пойти и встретить вернувшегося Славу — по характерному попаданию ключа в замок с первого раза. — Ты куда? — спросила я у Ани, которая слезла с подоконника. — Домой, — она пожала плечами, мол, это было очевидно. — И у Славки спросить, как там в магазине дела. — Такси вызвать? — я соскочила вслед за ней, оставляя окно нараспашку. — Виталик приедет, я уже написала ему. Выйдя из кухни, мы сразу наткнулись на Славу. Аня поздоровалась с ним, приобняв и мазнув губами по щеке. — Как дела? — Устал, — вздохнул Слава, зачёсывая волосы назад. Аня приподняла бровь, и я усмехнулась. — Она про цветочный, — шепнула я ему. — Гораздо лучше, чем у меня, — ответил Слава и улыбнулся. — Всё спокойно. — Все заказы забрали? — уточнила Аня, открывая какой-то чат в телефоне. — И даже больше, — всё так же устало отвечал Слава, прижимаясь лбом к дверному косяку. — Я не знаю, что за раннее весеннее или зимнее обострение у них началось, но сегодня была адская толпа. Еле успел на перерыв выскочить. — Иди тогда есть, — Аня похлопала его по пояснице, приглашая на кухню. — Мы с Крис такую вкуснятину сделали, пальчики оближешь! — Нетерпится попробовать, — он вымученно улыбнулся и ушёл на кухню. — Давай, потом жду детальный отзыв, — подруга посмотрела на меня и подмигнула. — Пока! — Давай! Я проводила Аню, немного потопталась в коридоре, зашла в ванную, чтобы беспричинно умыться, потому что мной руководило нежелание сидеть рядом со Славой и молчать, когда обычно такие наши вечера были полны разговоров о всякой ерунде. Намекать на то, что наши отношения изменились, я не хотела, говорить напрямую — тем более, а другие темы в голову не лезли. Поэтому я плеснула в лицо холодной воды, заплела слабую косичку, вытерла кожу полотенцем и вышла в коридор. На кухне всё ещё горел свет, слышались звуки касания вилкой тарелки, а в воздухе витал пряный аромат соуса. Я зашла в комнату и села напротив Славы, сразу беря в руки салфетку, которую стала мять и складывать, пытаясь занять себя чем-нибудь. — Как тебе? — спросила я, кивая на тарелку со вторым блюдом. — Вкусно, — ответила Слава, отправляя в рот ещё одну вилку. — Что-то ещё разогреть? — Спасибо, не нужно. Я вздохнула и отвела взгляд в сторону, рассматривая дверцы кухонных шкафов и свисающее полотенце. Больше пяти минут в этой тишине я не протянула — ещё раз уточнила у Славы насчёт ужина и ушла в гостиную, где, включив музыкальный канал на телевизоре, взяла планшет и решила сделать дизайн-проект комнаты, только бы отвлечься от бесконечного роя мыслей, которые кружили внутри и вокруг головы. После ужина мы снова оказались по разным комнатам: я изображала усердную работу, пока Слава что-то делал в спальне. Я не слышала характерного шороха постельного белья, а это значило, что он уселся за ноутбук. Я выдохнула, потому что можно было не быть тихой и аккуратной, чтобы не разбудить его, однако тревога не давала спокойно сидеть на месте и призывала сделать хоть что-нибудь, только бы убедиться: всё в порядке. Я пригвоздила себя к месту ещё на несколько минут, бо́льшую часть из которых не проектировала, а таращилась в стену, будто на обоях проявилось бы что-то новое, чего не появлялось на них за всё время моего проживания здесь. Шальная мысль, подкреплённая словами Ани, промелькнула в голове быстро, но оставила пульсирующую рану, которая и натолкнула меня на деятельность. Взвесив все за и против буквально за пару секунд, я пришла, как мне показалось, к лучшему решению нашей проблемы, которую привязала исключительно к отсутствию близости любого типа в последнее время. Самое просто же часто оказывается верным, да? Поэтому с наихитрейшим выражением лица я прошмыгнула в спальню, где Слава сидел за ноутбуком, перепрыгивая с одного сайта на другой. Он был так увлечён работой, что не заметил, как я оказалась совсем рядом, за спиной, и положила руки ему на грудь, царапая кожу через ткань голубой футболки, спустилась ладонями ниже. — Вот это да... — протянул Слава, когда я поцеловала его в основание шеи, поднимаясь губами вверх, к уху. Он повернулся ко мне, ловя губы своими, и я улыбнулась в поцелуй, пальцами приподнимая футболку, чтобы в конце концов снять её с него. Долгих уговоров никогда не было. Есть инициатива и момент — хватайся, пока можешь. Постепенно одежды на полу становилось всё больше, а на нас — всё меньше. Поцелуи перестали быть нежными и аккуратными, превратившись в хаотичные. Точно такими же стали движения рук. Пальцы запутались в волосах. Выдохи, короткие слова, стоны — всё улетало вверх и растворялось в полумраке комнаты. Сладкая истома окутала своими нежными, почти ватными руками, сплетая оба тела воедино, когда единственной уликой, которая прямо твердила о том, что произошло здесь, в этой комнате, стали чуть влажные и смятые простыни и пустота внутри. Было хорошо, приятно и очень даже, но ничего не чиркнуло. Внутренняя зажигалка не сработала — в груди по-прежнему было холодно. Пронизывающий ветер всё ещё метался туда-сюда, насвистывая до боли в сердце знакомое имя, которое было шаром гнева, чистой слезой и острыи клинком одновременно. И затушенной о рану на запястье сигаретой марки «Любовь». Я глубоко вздохнула и посмотрела на Славу, который уже засыпал. Последнюю каплю энергии из него выжала я, но мне было ничуть не жаль. Я натянула на себя бельё вместо с домашней одеждой, прибрала Славины вещи и накрыла его самого свежим одеялом, после чего выключила свет, ноутбук, открыла окно, впуская свежесть, закрыла за собой дверь и вместо того, чтобы пойти в душ и обстоятельно протереть себя мочалкой, чтобы смыть прошедшие сутки, я надела куртку, залезла в обувь и вышла во двор. На то было две причины — хотелось проветрить голову и купить сигареты. Я зашла в магазин, что располагался прямо в доме, и продавец уже хотел было дать мне мои обычные, без вкуса, как я внезапно для него и себя попросила ментоловые. — Вкусы меняются? — усмехнулся парень, пробивая мне пачку. — Пора бы, — учтиво улыбнулась я и, оплатив покупку, вышла из помещения. Меня сразу встретил лучший друг на сегодня — морозный ветер. Нева была не настолько рядом, чтобы простудить меня своими дуновениями, однако от этого приятнее не становилось, когда когти природы царапали под курткой. Надо было одеваться теплее. Плевать уже. Я подожгла первую сигарету и сразу затянулась дважды — чтобы наверняка. На удивление, мне понравился их вкус. Не слишком приторный, как это часто бывало, даже отрезвляющий. Становилось понятно, почему эта мятная сладость, перекатывающаяся на кончике языка, была так любима Арсением Сергеевичем. Ему шло, он сам таким был — с виду обычный, горький, не сразу хочется пробовать, потому что кажется, что знаешь вкус, а на деле — совсем иной. Интересно получалось, что даже после только-только случившейся близости с любимым парнем мысли катились совершенно к другому человеку. Наверное, Ваня был прав насчёт измены. Потому что по-другому эту подлость назвать нельзя было никак. Я злилась — на себя, на Арсения Сергеевича, на жизнь. На этот раз даже табак не действовал как валерьянка, пусть и не должен был. Поддавшись порыву, я вытащила из кармана телефон и дрожащей от холода рукой набрала единственному контакту, который заслужил этого. Звонка почти посреди ночи, когда запуталась. — Спите? — поразительно быстрый ответ. — И вам доброй ночи, Кристина, — дурацкое уважительное обращение как клинок по ушам. — Не сплю, — соврал, голос сонный был, и постельное шумело прямо около динамика. — Можете не субординироваться... Или как это назвать... Я одна, — сказала я, выпуская изо рта порцию дыма. — И тебе, Кристина, — исправился он, а я прямо-таки увидела его эту ухмылку, из-за которой снова разозлилась не на шутку, — доброй ночи. Что-то хотела? — Вы такая сволочь, — выплюнула я больше для проформы, чем по-настоящему. — Знали? — Паскуда редкостная, согласен, — безапелляционно. — Только в... Почти час ночи я удивлён это слышать. — Благодарите Бога, что я вам каждый день не напоминаю об этом. — Одного твоего взгляда на паре хватает, чтобы услышать молчаливые оскорбления. — Заслужили, — я пожала плечами, будто он меня видел, и затянулась снова. — Сволота невыносимая. — Мы будем перебирать весь твой запас? — снова слышалась улыбка в голосе, и я уже не могла серьёзно ругаться. — Да. — Хорошо. — Арсений Сергеевич... У меня всё наперекосяк идёт из-за вас, скотины такой, — я не знала, зачем рассказывала ему эти интимные подробности, которые не обсуждала даже с непосредственным их участником. Просто казалось, что здесь меня должны были понять, что тут плевать на всё хотели, кроме моего состояния. — По вашей вине мы... Я... Ладно, забудьте, — ненависть к самой себе не позволила открыться так сильно. Чтобы не разрослась, потому что я и без того после близости с одним думала совсем о другом человеке. — Мне приехать? — Арсений Сергеевич резал без анестезии — больно, но отрезвило. — Нет, — энергичнее замотала головой я, пока сердце отбило череду глухих ударов. — Просто знайте, что из-за вас я мёрзну на улице, не могу разобраться в жизни и курю. — Точно не нужно ехать? — его голос звучал твёрже, и я слышала шорохи на фоне, будто он и впрямь начал собираться. — Ты простудишься. — Или умру от рака. Или кирпич на голову свалится. Какая уже разница? — я горько усмехнулась. — Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится. — Вдруг я везунчик номер один на этой Земле? — Тогда я точно появлюсь сейчас в твоём дворе, чтобы закрыть твою голову. Повисло молчание, дробью долбящее по ушам. Я пыталась подобрать хоть какой-то ответ, парировать, но в голове варилась только густая каша. Арсений Сергеевич тоже молчал — только дышал в трубку, и я неимоверно сильно захотела услышать это дыхание совсем рядом, почувствовать его лицом, руками, чем угодно. Только бы сейчас, чтобы согрело. Или сожгло дотла. — Ментол ваш — гадость редкостная, — снова ложь использовалась, как щит и маска. — Поэтому я перешёл на безвкусные, — хрипло, чтобы до самых костей. — Неплохо мы поменялись ролями, — я услышала слабый смешок и повторила его. Недосказанность жгла язык, рвала горло и отдавала куда-то в лёгкие, но я упорно не выпускала ни единого словечка, которое могло бы сдать мою слабость. Я не знала, сколько мы просидели так — минуту, час, день или больше. Так спокойнее было. Зная, что он был на связи. Что был. Не отключался, хотя уже несколько раз зевнул. Потом послышался короткий диалог с другим мужчиной — наверняка тот его друг. Саша вроде. А я уже выдала себя с потрохами, позвонив. А он — слишком быстро ответив. — Всё в порядке? — из молчания нас вырвал он. — Так точно. Пойду греться, — тоже соврала, но только из побуждений успокоить его. — Смотри мне, — голос Арсения Сергеевича не столько угрожал, сколько обличал его тревогу. — Звони, если снова запутаешься в себе, — и не был он ни в чём виноват, вся проблема была во мне. — Спокойной ночи, — небрежно и насмешливо кинула я, поджигая вторую сигарету. — Добрых снов, Кристина. У вас всё будет хорошо. Ещё одна стрела прямиком в сердце. Я отключила вызов и еле поборола желание набрать снова. Ноги замёрзли основательно, даже разгибать их было больно, поэтому я сидела на месте, как приклеенная, образовывая вокруг себя облако дыма, подобное силовому полю, которое должно было меня согреть в задумке, но всё шло наперекосяк. Как и любое событие в последнее время. Рядом были разбросаны уже выкуренные сигареты, которые я зареклась собрать в самом начале, но после пятой, увидев, что они все пропитались слякость, махнула рукой и бросила эту затею. Я и сама была по уши в грязи, не хотелось ещё и снаружи пачкаться. Улица совсем не подходила для посиделок. Как я не подходила всему, что происходило. Итог оставался один: какая вообще разница? И засыпала я с его именем в мыслях, голубыми фонарями его глаз перед своими, но совсем не в его объятиях. Арсений Сергеевич, вы такая сволочь.