Синичка. Что будет дальше?

Мы не виделись целые новогодние каникулы. Почти на всё время я в компании своих одногруппников уехала загород, чтобы перезагрузиться. Тридцать первого числа утром Аня с Виталиком забрали меня из дома, и наше путешествие в сугробы началось. Арендовать дом — одно дело, купить продукты и сготовить еду — ещё одна несложное, а вот разгрести толщу снега — упаси Господь ещё раз мне этим заниматься. Я приехала уже накрашенная, опрометчиво решив, что за отданные хозяину баснословные деньги он бы почистил двор. Увы и ах — мы имели только очищенную жителями пригорода дорогу. У них, к слову, мы и попросили лопаты, потому что до тех, что лежали в доме, мы не смогли добраться. Пришлось, включив музыку из машины для поднятия настроения, копать. Не так я планировала проводить канун нового года, но что-то особенное обязательно должно было случиться. В нашем случае — уборка снега. В дом мы зашли сырые насквозь и наперегонки заняли комнаты и ванные. Я успела в первую очередь, чему была несказанно рада. Горячий душ отогрел мои ледяные руки и помог прийти в чувство, потому что, зайдя в тёплое помещение из холода, меня тут же потянуло лечь в кровать и уснуть, забив на праздник. Я переоделась в пижаму и вышла на кухню, которая только начинала заполняться людьми. Конечно, мы с Аней и Виталиком не втроём собрались отмечать. К нам присоединились Лиза с Надей и её мужем, Амир и, разумеется, Вадик со Славой. Мы собрали почти половину группы, добавив к ней одного человека. Первокурсницу Катю Шуваеву, насчёт которой Слава сто раз спросил у Ани и примерно в два раза больше сообщений отправил ей, чтобы та уточнила у меня, не была ли я против. Я и с первого раза сказала ему, дополнительно написав в личные сообщения, что со мной ничего не случилось бы и не случится, если он приедет с девушкой. Слава отнекивался, говоря, что они просто хорошие друзья, но я его знала. И была только рада за его счастье, о чём заявляла прямо. Катя оказалась спокойной и приятной, даже немного застенчивой, но девочки быстро взяли её в оборот, и уже через час мы все вместе нарезали салаты и мариновали мясо под знакомые всем с самого детства треки. Пританцовывая, продукты переходили из тарелки на доску и обратно, подвергаясь ножевым ранениям. Аня только и успевала, что отдавать миски мальчикам или засовывать всё в холодильник. — Кристин, а кому кабачки отдавать? — повернувшись ко мне, спросила Катя. — Кто там из оболтусов свободный? — спросила я больше себя, выглядывая в гостиную, через которую на улицу собирался выходить Слава. — Вон, Славке вручи. Это всё на мангале делать будем. — Поняла, — кивнула Шуваева и ушла в назначенную комнату, где передала миску с овощами Славе, который мягко ей улыбнулся и чуть приобнял, похлопав по спине. Кто-кто, а я точно знала, что это значило. Начало хорошей и крепкой, как поначалу будет казаться, дружбы, которая медленно, но верно перетечёт в отношения. У Кати глаза были влюблённые, и мне нравилось за ней наблюдать, что удивляло девочек, потому что они относились к новым отношениям своих бывших парней иначе. Если не категорически плохо, то хотя бы не положительно, однако обсуждать мы это не стали. При Кате — точно. Интересно, она вообще знала о том, что Слава на днях расстался? И не абы с кем, а со мной, которая сидела рядом с ней и во всём помогала? Нет, я никогда бы не пожелала Кате или Славе зла. Мне наоборот хотелось помочь им быстрее сойтись, даже если от этого скребли кошки на душе. Отпустить до конца требовало времени, но нужно было совершать первые шаги самостоятельно, поэтому я придумала план-капкан по тому, как оставлять этих двоих почаще наедине. Аня, Лиза и Надя поддержали мою идею и обещали подговорить мальчиков. Виталик мог уговорить на что угодно, а в команде с Амиром, Игорем, мужем Нади, и Вадиком, лучшим другом Славы, который был готов идти на всё ради своего товарища, это получалось просто великолепно. Я то и дело выходила на улицу, чтобы покурить, хотя из дома меня никто не гнал. Тем более, что ближе к ночи ударил мороз, но меня это никак не останавливало. Видимо, я закалилась в подъезде в родном городе. Руки, конечно, неслабо отмораживала, но счастье некогда самого близкого мне человека того стоило. Слишком ванильно всё это было, но как могло быть иначе, если у меня даже сигареты были сладкие. Я решила что-то менять и брать то, что ненавидела, чтобы быстрее избавиться от привычки. Теперь на языке оседал приторный вкус шоколада вперемешку с той самой ванилью, которой пропах каждый сантиметр дома. — Друзья, внимание! — оставались считанные минуты до вступления нового года в свои законные права, и Игорь взял слово. — Хочу пожелать, чтобы с уходящим годом из вашей жизни ушли все самые худшие вещи, утянув за собой и будущий негатив. Вы все идеально закроете все следующие сессии, напишете диплом и станете самыми лучшими специалистами мира! Вы же вообще сверхлюди! Чтобы всё было! Я хмыкнула на этот рваный и пьяный тост и приподнялась с места, чтобы чокнуться бокалами с друзьями. Своё шампанское я уже в который раз охлаждала клубникой, и теперь это были ягоды с алкоголем, а не наоборот. Я слишком явно ощущала будущие изменения, и эти чувства выталкивали из меня всё желание есть и пить. Я болтала с Лизой, которая сидела справа от меня, и смеялась с шуток Амира, который примостился слева. Остальные сидели по парам и как получалось. Катя со Славой, разумеется, сидели вместе, потому что отделять Шуваеву он от себя не собирался. Слава что-то вечно нашептывал ей, подливал напитки и накладывал еду. Я периодически кидала на них взгляды и улыбалась. Хорошенькие. У них было будущее, я была уверена. Было желание прослезиться от чужого счастья и своего его отсутствия, но я была сильнее. Когда куранты в столице пробили заветную полночь, в воздух поднялось радостное «у-у-у», еда начала устраняться быстрее, только бы успеть скорее выбежать и запустить салют. Когда я натягивала куртку и собиралась выходить, меня остановила Аня и вручила записку. — Прочитаешь, когда посчитаешь нужным, — она мягко улыбнулась мне и хитро подмигнула. — С новым годом, красота! Пусть все будут у твоих ног, а ты у чужих — никогда! Всё наладится, пупс. — Только недавно обновила макияж, а ты заставляешь плакать, — я обняла её, утыкаясь в капюшон куртки. — Спасибо, люблю тебя. — И я, солнце! Салют я смотрела в обнимку с Лизой. Гордве одинокие женщины всегда объединялись, и мы не стали исключением. Ющук, держа в руке железную банку с шампанским, закинула руку мне на плечо и свистела в такт залпам, улетающим вверх. Я поддерживала её за талию и курила. Расстаться накануне и встречать новый год с сигаретой в руках. Давненько такого опыта не было. Я заглянула в телефон сразу после того, как зашла в дом, и меня ожидало приятное сообщение. alexandrshoo 00:22: «С новым годом, Крис! Всего тебе от нас обоих! И помни: любовь сильнее вас с меня (это уже отдельно от меня)» Вы 00:34: «саша!!! и тебя с новым годом! процветания театру и тебе!» Нет уж, обоих через него я поздравлять не собиралась. Ранним утром мы разбрелись по комнатам. Я надела наушники, чтобы не слышать никого и ничего, потому что вгонять в краску днём кого-то не хотелось. Да и сама я, признаться честно, не горела желанием слушать звуки естественных процессов. Нет-нет, ни в коем случае! Я задёрнула шторы, завернулась поплотнее в одеяло и хотела было просто включить музыку, но пальцы самостоятельно, совершенно не слушаясь, нажали кнопку вызова контакта. Он остался единственным, кого я не поздравила. — Спите? — фраза, заменившая мне приветствие в разговоре с ним. — Если бы, — усмехнулся он, и где-то поодаль на том конце провода послышались крики. — Вы с Сашей же? — И не только. — Привет ему тогда. И с новым годом вас. — Спасибо, и тебя. Любви и счастья вкупе с академическими успехами. — Любви, — хмыкнула я, перекатываясь со спины на бок. — Она от меня утекла очень стремительно. — Кристина? — Вы сейчас будете смеяться, но я уверена, что всё снова из-за вас. — Я тебя слушаю. Я сглотнула. К такому меня жизнь не готовила. Чтобы рассказывать человеку, который был невольно назван моим бывшим в узких кругах, о том, как разрушились мои новые отношения, — увольте. Но не меня. — Слава сделал мне предложение, — я готова была поклясться, что у него глаза округлились. — Но мы расстались, потому что я его перестала любить так, как должна это делать девушка в отношении своего парня. С его стороны всё оказалось идентичным. А теперь мы находимся в одном доме, где я лежу одна в комнате, а он, наверное, где-нибудь в гостиной со своей новой подругой. Я странно счастлива за них и отвратительно сильно жалею себя. Теперь вот на кровати клубочком валяюсь, глажу себя по голове и обещаю наладить свою жизнь, — я всхлипнула, потому что рыдания опять предательски близко подкрались к горлу. — И всё это сделала я только из-за одного человека. Ради него. Я успела себе признаться, что каждый год, каждый месяц, неделю, день, час, минуту и секунду мне нужен был не кто-то другой. Не тот, кто будет мне вровень. Я всегда думала об одном недостижимом. Наверное, в этом и заключалась суть художников — всегда стараться приблизиться к идеалу. К идолу. Я бы могла забыть про него на всю оставшуюся жизнь, принять отказ и побороть желание видеть его рядом с собой, чувствовать и вдыхать, но это «бы» светилась ярче любой сгорающей звезды. Что-то около взрыва Бетельгейзе. «Смысловые галлюцинации» пели о том, что можно и море выпить, и другим стать, но всё равно выбираешь быть вечно молодым и вечно пьяным. Порочный круг. Или простое человеческое «не хочу привыкать к новому». Я никогда не понимала людей, не могла ощутить себя полностью, прощупать. Самая честная частичка меня пряталась глубоко, чтобы я её не вырвала из себя, и в один момент выстрелила острой стрелой прямиком в мозг. Тогда-то я убедилась в том, что мне всегда нужны были сначала холодные ко мне глаза, а потом самое тёплое море. Волосы, которые больше напоминали чёрное ночное небо. Странно красивой формы нос. Широкую и искреннюю улыбку. Шершавые, но самые успокаивающие руки рядом. Наконец, губы, которые вопреки мозгу не отказали мне в ответе. Он был частью меня всё это время, несмотря ни на что. Арсений Сергеевич — теперь имя сладко перекатывалась на языке, а не вызывало горечь, за которой следовала тошнота. Всё это время мне помогал он, пусть и не должен был. Ещё и в начале осени такое заявил, что не могло мне не вспомниться тогда, когда я совсем было отчаялась, что встала на те же грабли во второй раз. От тех чувств, что описал он, не избавляются за четыре месяца. Такого не бывает никогда. — Давай я приеду, — снова предлагал он, не зная, как я желала и боялась встречи с ним вживую. Как страшилась озвучить всё накопленное, излить душу. — Я обещаю помочь тебе справиться. Разгребу твою голову вместе с тобой. — Правда? — спросила я подобно наивному ребёнку и прикусила губу. Может, всё же стоило дать адрес? — Я когда-то тебя обманывал? — Арсений Сергеевич как всегда был слишком убедительным. Когда сказали, что чувства к вам пройдут. Жалкий всхлип вырвался из груди вместе со слезами. — Кристина, пожалуйста, не плачь. Просто послушай: несмотря ни на что, ты сильная и достойна счастья. Я уверен, что человек, ради которого ты пошла на то, чтобы отделить себя от Славы, любит тебя. Ты это прекрасно видишь и чувствуешь. Я знаю, что ты сможешь справиться со всем в одиночку, но нельзя вечно бороться сольно против целой армии. Я готов помочь тебе, если ты попросишь. Если нет — тоже пойму тебя. Просто скажи, что я могу для тебя сделать. Я вытерла слёзы, окончательно размазав косметику по лицу. Наверняка я напоминала карикатурного клоуна театра Карабаса-Барабаса. — Помогите же мне уже. Пообещайте. Просто пообещайте, не спрашивая, что, — резко и громко попросила я. — Обещаю, — это пробило меня насквозь. Не сказав больше ни слова, я сбросила вызов. — Обещай присниться мне... — шепнула я в темноту комнаты.

***

За новогодние праздники я успела сделать кучу всего. В том числе — отвыкнуть от учёбы. Я, конечно, повторяла какую-то теорию, изучала новые материалы и работала, но ради этого не поднималась с утра пораньше, а потом встать в шесть утра стало невыносимой для меня пыткой. Треклятый будильник я откладывала три раза, пока не сократила время настолько, что пришлось жертвовать сытным завтраком. Кофе с маковым рулетом оказались неплохим сочетанием, на котором я планировала жить до обеда. Благо, что одежду я вчера заранее подготовила. Надев на себя новые вещи, я покрасовалась перед зеркалом, сделала несколько фотографий, после которых почти сразу прочитала уведомление о том, что таксист уже приехал, и, накинув куртку, буквально полетела вниз. Предвкушение имелось. В университете ещё не сняли новогодние украшения, поэтому со входа я нырнула в атмосферу усталого волшебства. Возможно, декорации и помогли бы почувствовать всю прелесть нового года и новой жизни, однако кислые лица студентов и преподавателей веяли совершенно другим настроением. Где-то внутри себя я пожала плечами, понимая всех и сочувствуя каждому, потому что буквально пару часов назад выглядела не веселее. Однако сейчас я планировала поднимать всем настрой своим видом. — Какая же ты весёлая с утра пораньше, даже бесишь, — Аня распласталась на парте. — В честь чего такая красивая сегодня? — Только сегодня? — я насмешливо вскинула брови, пытаясь изобразить обиду. — Я, между прочим, всегда на высоте! — Я даже не спорю, конфета, но сегодня особенно. В обновках, — улыбнулась Аня, зачёсывая свои волосы назад. — Да, в них самых! — я покрутилась перед ней и рассмеялась. — Все праздники мечтала их куда-нибудь выгулять. — Что ж на пилатес тогда не пошла в таком виде? — Потому что эти адские мучения не стоят моей одежды! Мой опыт влиться в тусовку тех, кто любит заниматься подобного рода фитнесом, оказался неудачным. Аня вытащила меня с собой на тренировку, чтобы разбавить моё меланхоличное настроение бесконечной тоски, как ей казалось, по Славе, но после полутора часов насилия надо мной, я отказала ей в следующем разе. Мне по душе было загнивать дома в мыслях о том, что хорошо было бы ответить на сообщения людям, но до первого рабочего и учебного дня я игнорировала всех и каждого, кто мне писал, а не звонил. Кроме Вани, который закатил мне по этому поводу истерику, потому что ему срочно понадобился консультант в выборе подарка для Эли, из-за чего мне пришлось висеть на линии почти три часа, пока он бегал по магазинам. Ещё я пыталась найти повод встретиться с Арсением Сергеевичем и рассказать ему всё. Безуспешно, потому что слишком сильно боялась и чересчур много думала. Впрочем, как и всегда. Надоело, конечно, всегда потакать эмоциям, но бороться с ними... Избегала я этого. — Доброе утро, группа! — вместе со звонком, в аудитории появился преподаватель, и все понуро разбрелись по местам. Пора было вливаться в учёбу. Правда, под конец дня хотелось влить в себя что-то крепче кофе, а не заходить в учебные будни, как в спокойное море. Перед последней парой у меня выдалось окно, во время которого начался снегопад, что отбил у меня желание выходить на улицу, чтобы добраться до ближайшего кафе или даже уехать домой, пусть и ненадолго, потому я осталась в университете, уйдя в библиотеку. Здесь, что удивительно, не было никого. Всех словно ветром сдуло в разные части здания, и остались самые стойкие: библиотекарь и я. К слову, я решила, что это был знак, поэтому села на диванчик и, положив на колени планшет, принялась дорабатывать заказ. Всё шло предельно плавно и спокойно. Из динамиков где-то под потолком играла тихая и ненавязчивая музыка, за окном мела метель, а я сидела в тепле и занималась любимым делом. Не красота ли? Я считала, что самая что ни на есть настоящая. Никто не мешал, только ты и твои мысли. Пока дверь не открылась, а в помещении не показался человек. Я, ещё не видя его, уже закатила глаза, предвещая нарушенные покой. Что за дела? Не сидится на месте? — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — поздоровалась с вошедшим библиотекарь, а у меня глаза так и полезли на лоб. Только не сейчас! Я постаралась принять более естественное положение и вернуться к своей деятельности, чтобы создать вид, будто я не заметила его появления. На деле — исподлобья глядела, водя стилусом по экрану. Докатилась до кондиции «трясёт от одного вида». Как же я скучала... Сердце за секунду разгонялось до почти ста тридцати семи миль, а потом с такой же скоростью останавливалось. Я дышала через раз, прилагая невероятные усилия, чтобы выдохи были равномерными и казались спокойными. Я была уверена, что их было слышно за километр от меня. Как и гулкое сглатывание слюны. В общем, непринуждённость изображала я категорически плохо. Отвратительно. — Здравствуйте, Кристина, — я постаралась как можно более естественно поднять голову и улыбнуться. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — я кивнула, встречаясь взглядом с ним. — За знаниями пришли или отдохнуть от скучной пары? — Приятное можно совмещать с полезным, — подмигнул мне он. — Книгу хорошую находил здесь недавно с теорией, забыл название и автора. Даже не сфотографировал, дурень. — Помочь вам? — всегда надо контролировать язык мозгом, чтобы потом не получать последствий подобного рода. — Если не затруднит. Я махнула рукой, убрала планшет в сумку, оставляя ту на диванчике, и поднялась с места. Подойдя к Арсению Сергеевичу, который внимательно вычитывал названия книг с полок, я принялась сначала внимательно разглядывать каждую, будто знала, что искала. Надо бы хоть спросить. — А... — Там точно было слово «Композиция» в названии. Больше ничего не помню, — Арсений Сергеевич перебил мой неозвученный вопрос, и я только молча кивнула. — Где-то в этом районе лежала, — он обвёл пальцем участок большого стеллажа. Я продолжила вычитывать названия. Не то, не то, не то. Всё начиналось с нужной буквы, а заканчивалось совсем иным. Верхние полки я разглядывала с трудом. — Наверху не вижу, посмо́трите сами, хорошо? — я повернулась на Арсения Сергеевича, который, как оказалось, уже отошёл от меня на пару метров. — Конечно. Спустя десять минут активного разглядывания полок стеллажа, мы всё же нашли эту кладезь знаний. Стояла на самом видном месте — всё как всегда. Мы рассмеялись с собственной слепоты и как-то незаметно для нас обоих зашли за стеллаж и оказались между полок. Два стенда были разделены таким же количеством кресел, стоя́щих друг напротив друга. Туда мы и приземлились. Теперь я сидела, поставив руку на подлокотник, а подбородок подпёрла ладонью. Я задумчиво глядела на Арсения Сергеевича, который сидел, чуть сгорбившись, вертел в руках книгу. Он поставил локти на колени и смотрел куда-то в пол. По его суетливым движениям я легко считала беспокойство. — Слушай, Кристина, — Арсений Сергеевич выглянул из-за стеллажа и, убедившись, что библиотекарь ушла куда-то в архив, продолжил, — я в праздники решил не спрашивать у тебя, в покое оставить, но сейчас просто обязан уточнить. Как ты себя чувствуешь? На фоне расставания. — Всё уже в порядке. Тоскливо, непривычно до сих пор, но втягиваюсь. Всё равно надо уметь жить в любых условиях, — я пожала плечами. — И правильно, не стоит зацикливаться. Хотя, признаюсь честно, я удивился, когда ты рассказала мне о вашем расставании. Вы подавали большие надежды на счастливое будущее, — Арсений Сергеевич поднял голову и усмехнулся. — Я был уверен, что вы поженитесь. Почти получилось. — Не считается, когда на полпути закончилось, — сказала я и коротким мазком языка смочила губы. — Вряд ли бы мы дошли до чего-то более серьёзного, потому что... Глаза в глаза, и я опять забыла, как разговаривать. Он точно умел колдовать, потому что всякий раз получалось одно и то же. Я молчала, как только на меня устремлялся чистый голубой взгляд. — Всё это время я любила будто не его.. Конечно, когда мы вместе были, я не врала, что он был для меня самым дорогим, но стоило кое-кому вернуться в мою жизнь, как всё, что я так долго заталкивала внутрь себя, давила, пытаясь доказать самой себе, что больше ничего не чувствую, нахлынуло. Снесло мою уверенность в себе и любви к Славе, как цунами. Я первое время изображала из себя неприступную крепость, стойко держалась, но от встречи к встрече сыпалась засохшим бетоном, причём сразу с основания. Если убрать фундамент, то рухнет и всё остальное. В какой-то момент я действительно дошла до той точки, когда всё развалилось, но я играла в неумелого строителя. Крутилась, вертелась, но вышло то, что вышло... Теперь сижу здесь, квартира полупустая, под боком никто не сопит, а я не могу ни в чём признаться тому, кого любила всё это время, о ком думала. Смешно, наверное, звучит, да? Мучила всех, чтобы в итоге понять, что мне нужен был только один человек. — Я понимаю тебя, — я перевела взгляд, до этого бегающий по помещению. — Не могу знать, с чем связано твоё нежелание озвучить имена, но принимаю его, однако сам без приукрас и недомолвок скажу тебе, что всё то время, пока ты сначала училась в одиннадцатом классе, а потом и на первом курсе, мои мысли были полны одной тобой. Я был дураком всё это время и до сих пор жалею, что тогда именно так сказал тебе, что не пришёл к тебе ни разу, потому что осознание того, что ты теперь живёшь за тысячи километров, ударило по мне сильнее, чем я ожидал. Я рассчитывал, что, не видя тебя, заглушу все чувства, но нет. Они всегда были сильнее. Любая часть меня слабее любви, поэтому и получилось, что не вышло. Каждый чёртов раз я забегал в случайный бар, ловил на себе далеко не одну даму, но всё ещё хотел к тебе. Они были неплохи, но я поднимал на них голову и видел тебя. Ты чудилась мне всюду. Когда уехала — всё обострилось. Я часто думал о том, чем ты была занята. Представлял, вдруг ты сидишь за столом или лежишь у окна. Я даже мог бы знать наверняка, если бы не струсил, но это пройденный этап. Я себя перед всеми вёл так, будто мне было не жаль, старался вписаться поначалу в общее настроение, но так сильно хотел к тебе... Это ни с чем не сравнимо. Я никогда никого не любил так сильно. Никогда не привязывался настолько, что без человека хотелось сдохнуть. Иногда физиология меня выигрывала, и потом становилось так тошно от самого себя. Ложился в постель с одной, а потом сутки напролёт думал совершенно о другой. Забывался на пару жалких часов, но это всегда только ухудшало моё положение. Я действительно готов был приложиться головой о что-то твёрдое, только бы прекратить эту пытку, но думал, что ты, узнав, что меня нет, наверное, расстроишься, хотя и больше предполагал, что обрадуешься. Ты ведь ходишь здесь, живёшь лучшую жизнь, и тебе точно не нужен тот, кто вернёт туда, где было плохо. Я вообще всё, что делал, — бродил, вдыхая холод и отменяя дела, по замёрзшему асфальту и во всех видел тебя. А планета дальше кружится, мне казалось, что ничего не поменять, пока Антон не предложил работу. Здесь. Да ещё и так, что мы снова оказались слишком близко. В нашу первую встречу я осознал одно... Арсений Сергеевич набрал в грудь побольше воздуха и вот-вот должен был что-то мне сказать, но вместо этого встал с места и пошёл вдоль стеллажей. Я ринулась за ним. — Прости, я не должен был тебя так нагружать, — он тёр пальцами переносицу до боли и покраснения и отчаянно мотал головой. — Нет. Мне нужно услышать, что вы поняли, — я взяла его за запястья и развернула лицом к себе. Я предполагала его слова, но хотела услышать их от него. — Пожалуйста. — Кристина... — Мне важно. — Я понял, что даже сейчас, когда ты стоишь передо мной, а я вроде как веду у тебя лекции, я люблю тебя. И любил всё это время. Через секунду нам обоим сорвало тормоза. Я не разобрала, кто был первым, но это было и неважно, когда моё лицо оказалось у него в руках, его запястья — в моих ладонях, а наши губы — друг на друге. Дорвались. Если крышечка медленно уезжает, то не нужно её возвращать. Я впилась ногтями в нежную кожу его запястий, царапая. Я чувствовала, как он мягко гладил мои скулы и только сильнее вжимался губами, обводя каждый накрашенный апельсиновым бальзамом сантиметр моих губ. Я будто знала, что сегодня нужно было обойтись не чем-то нейтральным, а именно сладким, в то время как сам поцелуй был терпкий, выдержанный, как вино. Ещё бы он не стал таким за два с половиной года разлуки. Мы пытались вложить в него всё, что накопилось, доказать друг другу, что нам нельзя по отдельности. Нежность становилась хаотичной. Этот поцелуй был не таким, как в школе. Это было как долго работать над картиной, вымучивать её, а в конце разорвать холст. Он целовал так, как никто до этого. Я позволяла абсолютно бесцеремонно проводить губами по губам. Я и сама за них хваталась, цеплялась за его плечи, чтобы не растворился под пальцами. Стало наплевать, что в любой момент в библиотеку могла завалиться толпа народа и увидеть нас. Нас... Я не заметила, как одна его рука плавно спустилась на талию и мягко сжала её, смяла одежду. В любой другой ситуации я бы точно закатила глаза и раздражённо фыркнула, но не сейчас. Точно не тогда, когда центр твоей вселенной мазал губами по твоим. Чувствовался на языке он великолепно. Мята, табак и вишня — это точно была карамель. Я распадалась на маленькие частицы от одного осознания — всё было взаимно. Я делала всё не зря. Каждый мой шаг вёл к нему, и я оказалась у этой финальной точки. Это был бесконечный марафон, но я смогла достичь априори несуществующего конца. Моя голова наполнилась звёздами и вакуумом, когда очередное касание губ мягко отпечаталось в уголке рта. Следующее — на другом. Так аккуратно и щемяще нежно. Он всё ещё боялся сделать неверный шаг, но я старалась выбить из него эти мысли, по новой приникая к губам и теперь уже грубо сжимая плечи, потому что выдержки не было. Не хватило, чтобы остановить нас в первые секунды. Дыхания перемешались. Мы делили горячий воздух на двоих. Раньше я гордилась тем, что смогла осуществить единственно правильное решение — не звонить ему по пьяни, а теперь понимала, что один такой инцидент мог бы вернуть нас быстрее, чем ожидалось. Ему бы хватило одного короткого «помоги» от меня, чтобы тут же ворваться в мою жизнь и забрать от всех бед и забот. Люблю... Неужели ради этого чувства стоит терпеть всё, через что прошла я? Разве она — двигатель человечества? Только для того, чтобы глотнуть её, стоит жить? В ответ я не рискнула вторить тем же, поэтому просто доказывала это бесконечными касаниями, пока кислород не стал привилегией. Оторвавшись друг от друга с тяжёлым дыханием, мы снова взглянули в глаза. Любовь — худший из наркотиков. А глаза выдают слишком многое. Я дотронулась пальцами до пульсировавших губ, чтобы прекратить фантомные касания, от которых ныло внутри. Дыша через рот, я не находила возможным прервать глазной контакт, потому что потерять любую эмоцию не представлялось реальным. Я не могла и теперь упустить любое изменение в красивом лице, обладатель которого признался мне в любви. По голове словно ударили молотком, когда я пришла в себя и чуть-чуть проанализировала случившееся. Опять. Наступать на те же грабли — мой конёк. Самое любимое занятие, которое я ненавидела. Сейчас я не была ребёнком, но мы снова находились по разные стороны из-за статусов. Мы вообще не должны были отказываться так близко. Целоваться тем более. Нам будто прошлого раза мало было, мы решили и теперь всё испортить, когда только наладилось. Я посмотрела в его глаза — чистые алмазы, которые отсвечивали одновременно всеми чувствами. Заломанные брови, покрасневшие из-за меня губы, взъерошенность и помятость. Я моргнула, словно фотографируя это всё и откладывая в ящик «самое ценное» в голове. — Я... Нам нельзя, — я быстрее собрала мысли в кучу и, подхватив сумку, быстро вышла из библиотеки. Я оставила его там одного только для того, чтобы не было соблазна снова коснуться губ. Манящих, желанных, любимых. Я испугалась повтора истории. Забежав в женскую раздевалку, я прижалась спиной к стене и медленно сползла, вернее, стекла на пол. Закрыв лицо руками, я дала волю нескольким слезам, но полноценную истерику не допустила. Стерев с щёк влагу, я сделала несколько вдохов и выдохов, которые помогли замедлить ритм сердца. Теперь можно было размышлять. Что делать? Это был единственный вопрос, который крутился в голове, как назойливая муха. Я боялась всё потерять, оказаться не с хрустальной вазой в руках, а с осколками стекла, которые вонзятся мне в кожу так, что достать их будет невозможно, и они всегда будут напоминать об одном. Сколько таких шрамов уже было на мне? Не сосчитать. Каждая мысль о худшем оставалась маленькой царапиной на сердце, и я занималась чистой воды мазохизмом, когда, сидя на холодном полу, рассуждала не о том, что Вселенная могла оказаться на нашей стороне, а только о нашем с ним расставании. Только теперь уже навсегда, потому что чудеса не случаются дважды. Ненавидела быть человеком. Для чего столько эмоций и чувств, когда от всех плохо? Чрезмерно положительные — не есть хорошо, негативные — вообще мрак. Осознавать это всё — иногда смертельный процесс. А ещё ужасно дорогой, если идти к специалисту. Помимо этого, надо сосредотачиваться не только на себе, иначе назовут эгоисткой, но и на других. А ты за себя не разобралась. Забот полон рот, и оттуда всё валится. Как нелюбимая еда, которую надо проглотить, но ты решаешь сделать всё одним махом и запихиваешь в себя ложку за ложкой, в надежде, что ускоришь хождение по мукам. Ты ошибаешься, потому что просто не значит легко, а ещё и выстрелом не лечится. И нельзя забывать о том, что тебе, вообще-то, ещё надо учиться, работать, коммуницировать с кем-то. Даже с теми, от кого тошнит, потому что правила. Потому что так сказали давно, а все приняли, что иначе — отшельник. Ты просто недолюбливаешь кого-то, то-то и всего, но для окружающих ты асоциальное чучело. Я совсем запуталась, когда попыталась сопоставить всего действия Арсения Сергеевича в мою сторону с признанием. Всё, что раньше воспринималось мной за обычную вежливость и некую отдачу дани нашему прошлому, оказалось проявлением любви. Которую он пронёс через время и расстояния, как Олимпийский огонь. Уберегал от ветра и дождя, не позволяя факелу гаснуть даже на секунду. Забыв про себя. Трогательно. Где-то в груди выросла ромашка. Банальщина, но единственно способная объяснить всё. Когда я услышала звонок, оповестивший о начале перемены, что была перед моей парой, я была чертовски рада, что сегодня в расписании не стояло композиции. На неё я вряд ли бы пришла, а потом совесть меня бы замучила в край, и чем бы это обернулось — было известно одному Богу. А так — фотографика с Оксаной Александровной, и домой. Разгребая снег ногами, я шла к подъезду, нагружённая пакетами с продуктами. Да уж, стоило хоть раз за праздники нормально выйти в магазин, чтобы не тащить сейчас двухнедельный запас по сугробам. Ноги уже насквозь вымокли, руки устали, а впереди были скользкие лестницы, но я успешно их преодолела и выдохнула, когда в лифте поставила пакеты на пол. Прохрустев позвонками, я вздохнула, пытаясь понять, что бы можно было приготовить, но все мои мысли рикошетило об одну. О ту, что с именем м отчеством. Двухметровую. Красивую. Я уже не понимала себя: то просила присниться, то приказывала выйти из головы. В одиночку с таким нельзя было справляться. Никогда, ни в коем случае. Не мой стиль. Проделав все процедуры возвращения домой и расправившись с пакетами, я села на диван, скрестив ноги, и нажала кнопку вызова контакта. Только бы не пара, только бы не репетиция — я скрестила пальцы. — Крис, слушаю, — Ванин голос — бальзам для ушей, особенно в трудные периоды жизни. — Ты занят? — нам не нужно было приветствие, мы никогда не прощались. — Для тебя всегда свободен, — я слышала, как Абрамов вышел из комнаты в какую-то более тихую — гул голосов перестал быть слышен. — Что-то случилось? Или тоска нахлынула? — Лучше бы она, Вань, — усмехнулась я. — Мне Арсений Сергеевич в любви признался. — Твою мать... — Это ещё не всё. — Куда хуже-то? — Я чувствую к нему то же самое. А ещё — мы поцеловались в библиотеке, и я убежала.