Синичка. Что будет дальше?

— Как это произошло? — Оно само. — Ага, так же, как и случайно получается рак лёгких, когда куришь, — цокнул языком Ваня, а я со стыда была готова сгореть и сползла с дивана на пол. — Выкладывай по порядку. — Это займёт часов двадцать. — Я подожду. — Вань. — Крис? Первая половина рассказа у меня прошла на полу — я вся извертелась, потому что было чертовски неловко рассказывать обо всех переглядках, намёках, вспоминать нашу осеннюю встречу. Я будто надеялась через движения избавиться от стыда. Вторую часть своего повествования я провела на кухне, потому что готовка теперь лежала полностью на мне. Раньше я бы закрылась у себя в комнате, ушла на балкон, в ванную или вовсе на улицу, а Славу бы оставила один на один с кухней. Сейчас приходилось оставлять вызов на громкой связи, ставить телефон на подставку и, закатав рукава, мыла овощи, пока на плите закипала вода. Я умело орудовала ножом, но останавливала нарезку всякий раз, когда рассказывала о чём-то крайне раздражающем, чтобы случайно не отрезать себе пальцы или не вонзить острый предмет в столешницу. Больше всего эмоций, как это всегда и было, вызывала Алана. Я не могла не вспомнить о том, что она обещала всё выдать Станиславу Владимировичу и Коле. Я понимала, что, сделай она так, мне бы уже трубки оборвали, а Арсений Сергеевич так спокойно бы не оставался наедине со мной и уж тем более не стал бы целовать... Как сложно было держаться от того, чтобы не воспроизводить это в памяти. Мне казалось, что на моих губах навеки осталось это фантомное ощущение и чужой вкус. Такая приятная пошлость. Потому что желанная. Но оттого я не переставала думать, что нам обоим влетит, а сами мы испортили себе будущее. Помимо того, чтобы убедиться в том, что нас никто не увидел, мне требовалось время, чтобы остыть. И ему, наверное, тоже. Я пораскинула мозгами, и в голове всплыло новое объяснение нашему внезапному порыву: эмоции. Мы просто поделились чем-то сокровенным, находясь друг с другом рядом, из-за чего решили, что поцелуй станет лучшим успокоением и поддержкой. Я совсем не хотела верить в самое желанное, потому что оно досталось как-то слишком просто. Всё же не случается так очевидно? Или в расчёт те два с половиной года нужно было брать? Наверное, стоило бы. — Вдруг мне стоило остаться? Если он решит, что это всё была ошибка? Так, порыв... — я отчаялась. — Лучше бы уже и так, — вздохнул Ваня, и я нахмурилась. Поставив курицу с овощами в духовку, я кинула прихватки на стол и взяла телефон в руки. — В каком из всех возможных смыслов? — Крис, я не могу молчать по этому поводу. Раньше я тоже не скрывал своего отношения, но и не выражал его так явно. В общем, я тебя люблю, ты для меня безумно дорогой человек, ближе которого у меня, возможно, никого и нет, но я просто не выдерживаю происходящего между вами. Не в том смысле, что ты мне надоела рассказами. Нет, я наоборот всегда рад тебя слышать и хочу делать это чаще, но слушать то, как ты страдаешь, — выше моих сил. У меня каждый раз сердце сжимается, как я слышу твой дрожащий голос и самокопание после всякой встречи с Поповым. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы у вас всё сложилось, что ты всё же его любишь, но, Крис, я боюсь, как бы он не разбил тебе сердце в очередной раз. Я помню все те долгие месяцы, когда мы помогали тебе всё это пережить и не позволяли ничего лишнего сотворить с людьми вокруг или собой, хотя, признаюсь, я помышлял о том, чтобы дать тебе в руки какое-нибудь оружие и привести к Попову, дабы он понял. Я слишком долго тебя возвращал к жизни, чтобы вот так дать ему разрушить это всё за один присест. Я не считаю его последней тварью, нет, однако те, кто однажды позволяют себе сломать чью-то жизнь, зная об этом, вполне способны на второй заход. Я волнуюсь за тебя, потому что не смогу быть рядом в этот раз, как бы ни хотел. Здесь тебе придётся справляться иначе, потому что его никто не попросит из университета, ибо никто не знает об этом. Питер не настолько мал. Ты сильная, ты умеешь бороться, но он влияет на тебя сильнее, его мнение тебе зачастую важнее собственного, именно его ты принимаешь близко к сердцу и подпускаешь, что до поры до времени было нонсенсом. Это ничуть не плохо, но я боюсь, как бы мне не пришлось тебя соскребать откуда-нибудь, чтобы вернуть человеческий вид. Возможно, ты сама этого не захочешь и оттолкнёшь меня, я пойму, но знай одно: если он разобьёт твоё сердце, то даже расчленённым себя не соберёт по подворотням в Петербурге. Это я вам двоим обещаю. Если же всё сложится хорошо, то буду только рад и безумно за тебя счастлив, потому что ты уже заслужила. Любовь, честно говоря, не та вещь, которую надо прямо-таки заслужить, но здесь это слово подходит как нельзя лучше. — Вань... — теперь мой голос дрожал не из-за объекта нашего разговора. Отнюдь. Я была уколота в самое сердце. Туда мне и ввели вину огромным таким, толстенным шприцом. В погоне за своим счастьем и решением проблем я совсем забыла, что существовали люди, которым на меня не плевать, совсем не всё равно. Особенно я не успевала думать про Ваню, который, несмотря на внешний цинизм, взаправду беспокоился за меня, про Ксюшу, которая хоть и напрямую мне об этом говорила, но не наседала, про Усовича, который после моего расставания вообще как по расписанию о самочувствии спрашивал. Вспомнив об этом всём, я почувствовала себя самым неблагодарным человеком планеты. — Я просто волнуюсь за тебя и не хочу, чтобы тебе было плохо, — вздохнул Ваня. — Прости, пожалуйста. Я не задумывалась даже... — Проехали. Не мне тебя ругать. Расскажи лучше, что хочешь делать дальше. Вечер уже был тяжёлый, а это только первый учебный день прошёл. Смыв с себя прошедшие сутки холодным душем, я легла в кровать, с головой накрылась одеялом и уснула, напрочь забыв обо всех нерешённых делах. Меня слишком вымотало проишествие в библиотеке, что в голове не осталось ни одной мысли. Я просто лежала на подушке с пустой головой перед тем, как уснуть, и глядела в потолок. Кромешная тьма. Я не пачкала своими мыслями ночь и даже не стала выходить на улицу за блистерной упаковкой, чтобы уснуть. Только пустила пополам дым в потолок, желая всё не замечать: слёзы, надежду, печаль. Я почти готова была в пропасти пропадать, но только бы вниз не упасть.

***

— Не ходи больше по ночам по переулкам, — хмыкнул Амир, когда я попросила у Ани зеркало. — Отвали, меня не избили, — ответила я ему и присвистнула, увидев свою губу. Забытый будильник дал о себе знать. Я проснулась за жалкое до начала пары время и стала собираться на учёбу, как ужаленная во всем известное место. Эти перебежки по квартире закончились тем, что я, почти готовая к выходу на улицу, влетела в открытую дверь, которая вела в ванную, и вместо сломанного носа получила разбитую губу. Пришлось садиться в такси, слизывать с губы кровь и бежать в аптеку перед парой, на которой я села за Аней с Виталиком, прося прикрыть. Всю пару я боролась с кровотечением при помощи салфеток, перекиси водорода и Божьей силы. Наверное, последнее помогало меньше всего, потому что, стоило мне удостовериться в том, что рана больше не кровоточила, Амир решил поздороваться со мной и приподнять, уткнув себе в плечо. — Выглядишь совершенно не так. Ты скажи, я же их порешаю! — заявил Амир. — Как? — я вскинула брови и насмешливо улыбнулась, прошипев от того, что губа опять подверглась воздействию. — Сядешь на них? — Хотя бы! Или, вон, Сапёр их подорвёт, — гоготнул Гурбанов, и Лёша повернулся на нас с вопросительным взглядом. — Вы же поняли шутку? — У тебя они примитивные, обезьяна, как тут не понять, — рассмеялся Никита и тут же увернулся от подзатыльника. Пока мальчики дурачились, девочки обсуждали куда более насущные проблемы. Начался всего лишь второй семестр того же по счёту курса, но всех одолевала одна мысль: как работать по специальности? — Надо было идти на сварщика, — простонала Надя. — Ты куда ноешь, солнце? У тебя Игорь уже сколько зарабатывает, вам на двоих до конца жизни хватит, — отметила Лиза, и её передразнили. — Ничего не знаю, девчат, у меня рассада! — театрально надменным голосом произнесла Аня, разглядывая свой маникюр. С одной стороны, я действительно понимала, что могла на раз-два прогореть, но с другой... Из какой только задницы я не выбиралась за жизнь. Не разберусь, как на работу устроиться? Не смешите. Я уже обосновалась в интернет-поле, пусть и нестабильном. Пока я могла, я брала максимум. Дальше — как карта ляжет. Банковская. — Всё ещё кровь? — спросила Аня, видя, что я не возвращала ей зеркало. — Ты точно не на гвоздь наткнулась? — Это всего-то дерево было, — ответила я, слизывая красную капельку с металлическим вкусом. — Как вампирам вообще эта жижа нравится, — никогда не любила вкус крови. — Когда жить захочешь, и не такое выпьешь, — усмехнулась Лиза, но Надя тут же запротестовала. Открылась новая дискуссия, которая длилась вплоть до начала пары по композиции. Угораздило же меня пораниться именно губой. Своего рода напоминание для нас обоих. Он обратил на это внимание. — Здравствуйте всем, — сегодня Арсений Сергеевич был в рубашке с закатанными рукавами и жилетке. То ли у него отменный вкус, то ли Саша — классный стилист, помимо актёра. Или мне стоило называть Попова на «ты»? Основания имелись. Или разговор губы в губы ещё никакие границы не рушит? — Кристина, вам нужна помощь? — обратился он ко мне, раскладывая бумаги из папки на столе. — Нет, спасибо, справлюсь, — ответила я, приклыдвая салфетку к губе и хлопая зеркальцем. — Ага, помочь, чем? Засосать? — хмыкнула я между девочками, отдавая Ане зеркало. — Как мы заговорили, — хохотнула Надя. — Только стоило расстаться, как перестала его ненавидеть. — Кто сказал, что я закончила акт нелюбви? — я вскинула брови. Да, а ещё я забыла упомянуть, что уже третий день шарахалась от Арсения Сергеевича, как от огня. После пар улетала из кабинета с невероятной скоростью, а в аудиторию заходила либо только когда его там не было, либо со звонком. Тревожное расстройство всё больше проявляло себя во всей красе и всё активнее подкреплялось тем, что я рассказала о поцелуе Ксюше и Усовичу. Севастьянова поразительно озвучила все мои переживания самостоятельно, а Ваня... Наорал, и я до сих пор не поняла, от радости или подобно Абрамову. Мы больше не созванивались, я дала время на размышление и принятие. Окрестили меня кем только можно, я не запомнила всех оскорблений. Звонок оповестил о начале пары, и все разбрелись по местам. Моё чистосердечное: я загляделась. Очень масштабно. По мне всё было видно, но Слава тактично молчал. Я хотела на это надеяться. А ещё мне нужно было пожаловаться на его внешний вид хоть кому-то, кто был в курсе его образа, поэтому я написала Саше. Вы 14:34: «в следующий раз следи, во что друг одевается. он кошмарит половину универа.» alexandrshoo 14:36: «Солнце, а тебе что-то не нравится? Я старался, подбирал ему образ, а ты так жестоко обошлась со мной» «Он от жилетки не избавился хоть?» Вы 14:37: «нет, и очень жаль. у тебя отменный вкус.» alexandrshoo 14:40: «Сэнкью, бэйб!» «Могу и тебе насобирать хороший образ, прилетай, раз в гости не дождёшься» Вы 14:42: «а как ты представляешь, что я пойду в гости к своему преподавателю? лучше сам заходи, адрес скину.» alexandrshoo 14:45: «А ты не к нему приходи, а ко мне. Я не виноват, что со мной это приложение живёт, хахаха» «Сегодня никак, постановка новая. Давай на днях залечу?» «Или ты придёшь ко мне в подвал» «Можешь сразу после пар» Вы 14:46: «в подвал?» alexandrshoo 14:46: «У меня театр в подвальном помещении, так что да» Вы 14:50: «напишешь, как будешь свободен. или скинь адрес.» На том и сошлись. Меня всё устраивало: обещать встречу Саше и избегать любого контакта с его другом. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Пара закончилась, я поскорее засобиралась, чтобы перебежать в другую аудиторию под шумок между одногруппниками. Где-то отдалённо я слышала, что Арсений Сергеевич спрашивал у кого-то, куда я убежала, но было уже поздно, потому что ноги несли меня в совершенно ином направлении. Я всё ещё не была готова, ни в чём не убедилась. Значит, стоило ещё оттянуть. Хотя, как говорила Аня, пластырь одним рывком убирают, а не медленно тянуть, устраивая сеанс внезапной эпиляции через боль. Однако для того, чтобы сдёрнуть с себя ленту, нужно набраться смелости, которую я исчерпала в тот момент, когда отказала Славе. До сих пор вечерами вспоминала и вздрагивала. Никогда до хорошего меня не доводили воспоминания и рефлексии, но почему-то именно они были моими любимыми занятиями на ночь глядя, когда пора спать, потому что звёзды высыпались на небо, как крупа, которую надо было перебрать, на стол. Я добровольно делала себя страдающей Золушкой. Ближе к вечеру я вернулась домой, чтобы перекусить, переодеться во что-то менее строгое и поехать до Саши. Он отправил местоположение своего театра, до которого добираться мне нужно было мама не горюй, сколько времени. Почти целый час, и это не радовало. Я не хотела брать с собой какую-то технику или альбомы, чтобы параллельно делать задания, поэтому пришлось загрузить файлы с материалом к зачёту, которые должны были быть выучены за неделю, на телефон. Я отписалась Саше, пообещав приехать через час-полтора, на что он отреагировал положительно, сказав, что должен был стать чуть свободнее к этому времени. Ещё он пообещал напоить меня чем-нибудь, и от этого отказаться было нереально. Я почти уже вызвала такси, осталось всего лишь последний раз нажать на сенсор, как тишину в квартире разрезал звук домофона. Я нахмурилась: никто не планировал ко мне заявляться. Вернее, я сама никого не ждала, поэтому чуть с опаской нажала кнопку, открывающую дверь в подъезд. Я рассудила так: если этот загадочный гость решил бы вдруг остаться, то я бы точно дала понять, что у меня были свои дела. Если никто не хотел идти ко мне, а просто желал попасть в подъезд, то было ещё проще. Я надеялась на второй вариант ровно до того момента, пока мне не постучали в дверь. Я выпустила раздражение через выдох, закатила глаза и только потом подошла к двери, взглянула в глазок, а там... Мне захотелось на простыни через окно вылезти. Явился, а мы не ждали. Перед дверью стоял Арсений Сергеевич собственной персоной и выжидающе смотрел в глазок, будто бы знал, что я не отходила оттуда. В душу же глядел. Пришлось открыть дверь, раз подала признак жизни. Я неуверенно и медленно провернула замок, раздалось два щелчка, и моему взору предстал мой гость. — Здравствуйте, — неловко кивнула я. — Привет. Собираешься куда-то? — Арсений Сергеевич сделал шаг в квартиру и опёрся о дверной проём. — Да, — я села на пуф, чтобы надеть ботинки. — Если у вас что-то срочное, то давайте быстрее. — Разговор будет долгим, — вздохнул он, — могу подвезти. Куда? — Не нужно, — я поднялась с места и взяла в руки куртку. — Я такси вызвала, — ложь, враньё. — Опять бежишь. Куда тебе? — переспросил Арсений Сергеевич. — Знаете, где у Саши театр? — я накинула верхнюю одежду на плечи. — Вот туда и еду, — получилось более резко, чем хотелось. Я взяла ключи с полки и пошла на выход. Ровно в проёме я остановилась только из соображений подтолкнуть Арсения Сергеевича, но вместо этого случайно зависла, утонула в чужом просящем взгляде. Он уже отличался от себя в университете. Точно такими же глазами он смотрел, когда поцеловал меня. Сейчас было не время и не место. Хотя было ли вообще подходящее время для того, чтобы делиться чувствами? Наверное, нет. И никогда нельзя было знать, кто и что хотел сказать, сделать, когда осуществить. На то мы все и люди. Непредсказуемые, разные, но интересные. — Только сейчас не убегай, пожалуйста, — я задержала дыхание, когда Арсений Сергеевич в один момент ограничил мне пути отступления, поставив руки по обе стороны от головы, оперевшись о стену. — Мы действительно должны всё обсудить. Я кивнула, вжавшись в дверной проём спиной. «Близко» — тревога в мозге верещала, просто истерила. Арсений Сергеевич был настроен серьёзно — он никогда не приближался ко мне без повода. Я чувствовала его мятно-табачное дыхание на носу, глазами впиваясь в светло-голубые омуты напротив. Я сжала связку ключей в руке, норовя что-то сказать, но лишь кивнула повторно. Арсений Сергеевич мимолётно взглянул на мои губы, шумно выдохнул в мне в лицо и оттолкнулся от стены, чтобы освободить мне проход, и ушёл к лифту, вызывая его на мой этаж. Нет-нет-нет, почему важный разговор случался именно в тот момент, когда я меньше всего была готова к нему? Я не могла настолько внепланово делать что-то важное! Решалась моя судьба! Поплотнее запахнув куртку, я вышла в подъезд и закрыла дверь. В лифте мы ехали по разным углам и молча, я лишь исподлобья смотрела на Арсения Сергеевича и всё норовила прикусить губу, но вовремя вспоминала об утренней травме. За что мне всё это было? Если Бог посылает испытания только тем, кто способен с ними справиться, то я хотела быть самой слабой и неспособной! Уличный холод кусал меня за щёки недолго, я быстро оказалась на переднем сидении чёрной BMW, в которой всё так же привычно пахло парфюмом и чуть сигаретами. То ли запах просто выветрился, то ли Арсений Сергеевич постепенно бросал курить. — К Саше, говоришь? — спросил он у меня, когда стал настраивать навигатор. — К нему самому, — ухмыльнулась я. — Вы против? — Ничуть. Город за окном с каждой минутой сиял всё ярче: включали фонари, потому что солнце садилось всё ниже и ниже. Мы вышли уже после заката, а теперь на улице была почти кромешная тьма, но только если бы электричество во всём Петербурге разом выключили. Я бегала глазами от одного фонаря к другому, проводила между ними невидимые линии, которые иногда складывались в причудливые фигуры. Арсений Сергеевич ни слова не проронил на весь маршрут, и нас спасало только тихо играющее радио. Вся неловкость была съедена нотами. Как и мои мысли. — Приехали, — оповестил на манер таксиста, но я не поспешила выходить. Сверившись со временем, я поняла, что в запасе имела ещё двадцать минут. Саша наверняка был ещё занят, а Арсений Сергеевич просил не убегать. Я послушно сложила руки на коленях и ждала. Мне говорить было одновременно нечего и всё сразу. Я смотрела в окно, прожигала взглядом вывеску «Театр-студия “FoShoo”» и надеялась на лучшее. Пусть он бы даже начал про учёбу говорить, чем про нас. Арсений Сергеевич постучал пальцами по рулю, видимо, собирая мысли воедино, провёл руками по волосам и потёр пальцами переносицу. — Я не отказываюсь от своих вчерашних слов, — он начал так неожиданно, что я вздрогнула. — Готов ещё много раз сказать о том, что люблю тебя, но не собираюсь наседать и торопить тебя с ответом. Я знаю, сколько времени требуется на то, чтобы обдумать такое, учитывая, что случилось между нами сразу после. Надеюсь, что ты была не против. — Если бы я не хотела, то под глазом у вас бы целый фонарный завод сиял бы, — хмыкнула я. — Я тоже так подумал, но всё хотел спросить у тебя, а ты бегала. Я испугался, что снова поступил неверно, но играть с тобой больше нет сил. Найти тебя мне так было трудно, — Арсений Сергеевич повернулся ко мне почти всем телом. — Пусть раньше этого не ценил... — Ещё как. Знаете, как хотелось вас встряхнуть, попросить посмотреть мне в глаза и сказать, что больше нет ни вас, ни меня, что это просто сон, куда нас занесло? — я резко подалась вперёд, на эмоциях, но ремень безопасности прижал меня обратно к сиденью. — Мне нужно было обдумать всё и дать вам время на размышления, — я запыхтела, пытаясь отстегнуть ремень, который слишком плотно сел. — Я посчитала, что это всё — одни сплошные эмоции. Мы просто сочувствовали друг другу, вот и вышло, что... Арсений Сергеевич перегнулся ко мне, чтобы помочь. Он смотрел мне в глаза, когда между нами остались жалкие сантиметры, и улыбался. Я вжалась в сиденье, наблюдая за его руками. — Продолжай, — сказал Арсений Сергеевич и наконец расправился с ремнём. — Отодвиньтесь, — сказала я, но не из-за искреннего желания уйти от близости, а только потому, что знала, чем закончилось бы наше нахождение нос к носу. Плавали уже. Тонули даже. Он послушно вернулся на место, и я продолжила. — Вы даже не представляете, сколько надежды дали мне одним поцелуем. Меня будто вернуло на два с половиной года назад, только с иным исходом. Тогда мы разошлись, казалось, навсегда, а сейчас сидим в вашей машине. Я не знаю, что делать дальше. Я абсолютно потеряна и не могу до конца осознать свои чувства, дать себе полную свободу. Кто-то будто меня за горло взял и твердит, что нельзя наступать на те же грабли. Я боюсь, что всё это снова будет стоить нам нас. — Саша меня учил одной вещи: быть честным с собой, особенно, когда летишь вниз головой. Долой, Кристина, сомнения и боль. Честным надо быть с собой от корки до корки, в себя надо лететь вниз головой, прямо глубоко, и это самый лучший обезбол. Я только три дня назад смог излить душу самому себе, оказаться наедине с собой. Это сложно, я знаю, но потом становится гораздо легче. Я был искренним со своим отражением лишь дважды: после двух наших поцелуев. В первый раз принять всё было сложнее, но я тоже справился. Надо просто всё обговорить с голосом внутри. Пускай завтра вместо слов ты захочешь молчать, но хотя бы сейчас ты будешь честна с собой. — Вы невозможный. — Знаю. — Но я, наверное, всё же тоже. — Что? — Тоже люблю вас. — Если тебе надо подумать... — Вы сами сказали быть честной, а теперь пытаетесь сдать назад. — Я просто... — Хорошо. Давайте так: чтобы я точно осознала себя и важность искренности, придите ко мне завтра. Домой. Тогда я вам дам ответ, раз и навсегда, чтобы больше мы не мучили друг друга. Мне же тоже было нелегко, и я никогда больше не хочу испытывать подобное разочарование в человеке. Особенно в вас. Если вы завтра передумаете, то мне правда будет проще пережить это всё и забыть, как страшный сон. Просто прошу больше не изводить. Наигрались уже, и надо определяться. Не буду ставить рамки, мол, придите к четырём часам. Как решите. Если мы с вами к одному времени оба будем готовы, то, значит, сделаем всё правильно. Так и должно будет случиться. Хорошо? — Так точно, — Арсений Сергеевич кивнул мне, и я поджала губы. Слабо, чтобы опять не сделать себе больно. — Знала бы ты, как сильно я схожу с ума и держусь от того, чтобы тебя поцеловать. Я тоже, тоже! Спокойно. — У меня губа разбита. Какой удобный аргумент, браво! — Вижу. Конструктивно. Но и время поджимало. Вновь сверившись с часами, я поняла, что можно было уже заходить в театр. Тем более, что, пока я наблюдала за входом в здание, оттуда вышло несколько человек. Наверное, актёры. По крайней мере, мне так казалось. — Я пойду. — Тебя забрать? — Не стоит. До завтра. — До завтра, — вздохнул он, и я покинула машину. Скользя по тротуару, я шла и не оборачивалась. Не слыша, чтобы автомобиль уехал, я нырнула в помещение, спускаясь в подвал.

***

Возвращаться домой к полуночи не вызывало у меня страх. Я была закалённой, меня тёмными переулками не спугнуть. Сколько таких я исследовала в родном городе, рук не хватит сосчитать. Везде была в любой кондиции, а потому не боялась выйти из такси и по тёмному двору идти в одиночку, не обращая внимания на автомобили и людей. Я только сжала ключи в руке, так, чтобы на всякий случай. Мало ли кто подкрался бы — сразу в глаз получил бы. Благо, навыки боя применять не пришлось, в подъезд я попала спокойно, а там уже было светло и прилично. Переодевшись в пижаму, я ушла на кухню, чтобы заварить себе зелёный чай для лучшего сна, и поставила планшет, включив на нём сериал. Казалось бы, идиллия. Наконец-то спокойствие, а не пребывание где-то в ином месте с другими людьми. С Сашей, конечно, было весело. В перерывах между доработкой постановки, он рассказывал мне весёлые истории, помл кофе, кормил безглютеновым печеньем. Потом и вовсе затащил меня в постановку, дабы пример показать. Я почти стала полноправным участником спектакля. Саша предложил мне даже исполнить роль, но получил безжалостный отказ. — Да ладно тебе! У нас тут все непрофессиональные актёры, — убеждал Саша, пока я медленно удалялась в зрительный зал. — Я за них очень рада, но не собираюсь играть помощницу хирурга! Ему не удалось. Я не горела желанием прыгать перед кем-то на сцене, изображая из себя кого-то другого. Только в юмористических целях и за зачёты. Меркантильно, но иначе никак не извлечь пользы из нелюбимого занятия. С кружкой чая я удобно устроилась на подоконнике. За окном даже снег не шёл. Только фонари горели, освещая бо́льшую часть двора. Я засмотрелась на отдельные тени на снегу, на блеск снежинок. Жаль, что они быстро таяли. Какое красивое платье вышло бы из них. Холодное, но все мучения бы точно стоили этой красоты. Умереть не жалко от обморожения. Как бы я ни отрицала существование холодной зимы, мне безумно нравились всё её прелести. Природа всё так и задумала. Вздохнув, я нажала на паузу и запустила серию. Герои смеялись, шутили, плакали, а я наблюдала словно сверху. Исключительно смотрела за происходящим, но никак не управляла чужими действиями. Слишком большая ответственность. Я за себя отвечать-то не всегда могла, а здесь... Снова звонок в дверь. Я взглянула на часы — двенадцать. Ровно. Кто там из аптеки явился? Точно не кто-то из друзей — их я всегда ругала за то, что приходили без предупреждения. Больше ко мне никто не мог прийти. Вот здесь стало не по себе. Бежать ведь некуда. Напряжённая каждой клеткой тела, я открыла дверь, так и не посмотрев в глазок. Свет на кухне горел, все, кому нужно было, уже давно поняли, что я была дома. Только бы не нож, только бы не нож, только бы не... Лучше бы сразу ружьё. Сначала мне показалось, что в квартиру влетел порыв ветра, который и прижал меня к стене, не позволяя уйти. Ветер был тёплым, знакомым мне. С голубыми глазами. — Арсений Сергеевич, вы откуда и почему... — Ты же сказала прийти завтра. Я пришёл. Всё же надо было обозначить временной промежуток. Сама виновата. — Да, но... — Хватит убегать, — он приблизился к моему лицу. — Я тобой обезоружен. Я тебя люблю и хочу быть вместе до конца света. Пожалуйста, позволь, если ты тоже меня любишь. — А если я не соглашусь? — Тогда я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Обещаю. — Даже не вздумай, — я забыла про разбитую губу и поцеловала его, притянув к себе за щёки. Чужие руки опустились на талию, сжали кожу под пижамой и прижали к себе. Мы нашли то, что нам было нужно. Мы целовались бесконечно долго, что-то продолжая доказывать друг другу, хотя всё давно было сказано. Чай, стоя́щий на подоконнике, давно остыл, серия закончилась, а планшет выключился. За окном повалил крупный снег, накрывая крыши пледом. Мне должно было стать холоднее, но только не в его объятиях. Не в этих нежных руках, терпеливых до сих пор. Даже удивительно, потому что они наконец-то получили то, о чём мечтали. Они ласково гладили меня, осторожно прикасались, будто боясь сделать больно. Так уже никто и никогда не сделал бы. Теперь эти ладони и их обладатель обещали одно. Любовь. Сбывшуюся. — Каждый чёртов день без тебя был отвратительно невыносим, и я поначалу даже не соображал, с чего вдруг: со мной живёт красивая и любящая меня девушка, которая обо мне заботится, друзья помогают, как могут, а я хожу, как тень, по ночам просыпаюсь в холодном поту из-за сна, в котором тебя и меня нет. Выхожу курить на балкон и только тогда осознаю, что это не сон, а жестокая реальность. После такого не хотелось спать, — он провёл пальцем по внутренней стороне моей ладони, ровно по линии сгиба. — И ты просто сидел и курил? — я подняла голову с его плеча и посмотрела в глаза. — Да, — он пожал плечами и улыбнулся мне. — Деятельно, — я хмыкнула и сжала его пальцы в руке. — Не спился, и ладно. — А ты? Ты как была всё это время? — Тебе с того самого дня начать рассказывать? — Можешь вообще не говорить, если не хочешь. — Какой ты стал приторный, когда всё понял, — я покачала головой. — Хочешь, чтобы я снова включил холодного и отстранённого преподавателя? — он заглянул мне в глаза и приподнял вопросительно одну бровь. — Нет, я хочу, чтобы ты больше никогда не отдалялся от меня, — я была предельно серьёзна для трёх утра и первой пары через пять часов, — и ещё... — приблизившись к его лицу, прошептала я, — хочу, чтобы ты меня поцеловал. И дважды просить не пришлось. — Может, останешься уже? Саша всё равно рано на бадминтон встаёт, привезёт тебе вещи, — спросила я, когда свет оказался выключен. — У меня нет ничего с собой. Я не рассчитывал на хороший исход, — Арсений, который теперь больше не шёл в моей голове вместе с отчеством, взял моё лицо в руки и ласково погладил по щекам. — Пусть и приезжал все три дня к тебе во двор и сидел в машине, пока свет в твоих комнатах не погаснет. Звучит, признаюсь, отвратительно, но я всего лишь хотел убедиться, что с тобой всё хорошо, что ты спишь. Ещё думал выловить тебя и каждый раз в последний момент себя останавливал. — Опять мы потеряли время из-за нерешительности, — я горько усмехнулась и поправила его чёлку. — Да, я слишком поздно понял, что мы в ответе за тех, кого приручили, но сейчас три дня — ничто в сравнении с жизнью, которая нас ждёт. Я расчувствовалась. Было действительно невыносимо хорошо сидеть рядом с тем, за кого боролась, кого любила. — Ну, дорогая, не плачь, — Арсений заметил невесёлый блеск в моих глазах. — Четыре часа до следующей встречи. — Я не потому реву, — я шмыгнула носом. — Не беспокойся. Слёзы — это просто вода, и ты не будешь этим напуган. — Не буду, — вторил он мне. — Я должен у тебя кое-что спросить. Важное. — Мне стоить начинать рыдать? — Ничуть. — Тогда я слушаю. — Ты согласна на то, чтобы быть со мной вместе раз и навсегда? — Мы разве не... — Твоё согласие очень важно. — Конечно. Да. Sí. Yes, — на всех языках. Когда я стояла в коридоре, завязывая на поясе халат, который до этого бесполезно висел на плечах, Арсений говорил что-то про то, что он не был в силах лечь спать. Я была не лучше, поэтому просто улыбалась. Глупо, аж скулы сводило. — До начала учебного дня, Синичка моего сердца, — Арсений взял мою руку в свою и поцеловал костяшки. — Ты снова ванильный, Арсений, — засмущалась я, вытаскивая свою ладонь. — Просто Арс, — он подмигнул мне, перехватывая ключи от автомобиля. — Или любое другое имя, кроме Сени. Пожалуйста. — Хорошо, Арс, — я протянула среднюю букву и ухмыльнулась. — Иди давай, ещё успеешь отдохнуть. — За тобой заехать утром? — Не выдумывай. Марш в постель, иначе попрошу Сашу поставить тебе укол снотворного. — Уже удаляюсь, Синичка! — Почему не просто «Птичка»? — спросила я, когда он вышел в подъезд и поскакал по лестницам вниз. — Потому что синицы не перелётные, они всегда в одном месте живут, как ты — в моём сердце! Дурак. И я дура не меньшая.

***

Arsamour 16:57: «Ты готова?» Вы 17:00: «завязываю шарф и спускаюсь!» За несколько дней я перебрала с десяток вариантов, как записать Арса в контактах, потому что оставлять его «Арсений Сергеевич КиФ» уже было нельзя. Это были пережитки прошлого, которые теперь не вписывались в нашу новую жизнь. Я всё никак не могла придумать интересный каламбур, просила друзей сделать это за меня, но их настолько поразили наши отношения, что они не могли и слова вымолвить, о какой мозговой работе шла речь? Я всегда любила французский. Всё совместилось само собой в «Арсамур». Нелепое, но родное. Оно вписалось. Арс. Любовь. Всё, как надо. Я расправила складки на шарфе, оценила себя в зеркало и улыбнулась. Перед свиданиями всегда появлялся особый трепет, перед первым — тем более. Сердце клокотало где-то в горле, глаза сияли предвкушением. Даже не требовалось наносить румяна — щёки сами прекрасно справлялись с этой миссией. Я сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и звякнула ключами. Спустилась по лестницам, решив, что ожидание лифта и бездействие в кабине только добавят тревоги. Перескакивая со ступеньки на ступеньку, я будто подлетала. Недавно видео смотрела, где говорилось о том, что, когда ты бежишь, существует промежуток времени, во время которого обе ноги не касаются земли. И назвалось это время периодом полёта. Мне понравилось это определение. Летишь и не понимаешь, что ты действительно, пусть и ненадолго, но не касаешься земли. По лестницам я прямо-таки парила и всякий раз теперь ловила себя за тем, что пыталась почувствовать эту лёгкость, которая впервые за последние месяцы посетила мою грудь. Я светилась изнутри. И всё опять было из-за него. — Я думал, что поседею, пока дождусь, — улыбался Арсений, глядя на меня из-за большого букета нежно-розовых цветов, припорошенных снегом. — Или уже... — он поднял глаза, привлекая внимание к своим волосам, покрытым тонким слоем снежинок. — Сидел бы в машине лучше, — я мягко покачала головой и провела пальцами по его макушке, стряхивая с неё снег. Тёмные волосы стали влажными и теперь вились ещё сильнее. — Замёрз? — Забыла, откуда я родом? Это ещё не мороз, — он отвёл руку с букетом в сторону и наклонился ко мне, ласково целуя в знак приветствия. — Шарф — чудо. И ты сама не отстаёшь. — Вы тоже ничего такой, седовласый старец, — хихикнула я, оставляя след поцелуя на его щеке. — Я не настолько тебя старше, — Арс шутливо закатил глаза. — Седина ещё и от мудрости появляется. — Да, как морщины, но, знаешь, что помогает от них избавиться? — И что же? — Аромат этих альстромерий, — Арсений вручил мне цветы, которые поистине пахли великолепно. Я прижала букет к себе и притянула Арса ближе, чтобы прижаться губами к его. Эта свобода ощущалась нереально. Мне хотелось на весь мир кричать о том, какой чудесный человек находился рядом со мной. До сорванного голоса и последующей хрипоты. Ради него было не жалко лишаться важного. В автомобиле теперь пахло цветами и древесным одеколоном. Мне нравилось. Я, сидя на переднем, перебирала пальцами правой руки лепестки альстромерий, пока левая рука мягко оглаживала лежащую на колене ладонь. Арсений спокойно вёл машину одной рукой и периодически кидал на меня взгляды, улыбаясь. Сегодня он был необыкновенно красив. В квадратных очках, рубашке с галстуком, которые проглядывали из-под чёрного пальто. Я была предельно счастлива видеть его таким рядом. Тихая музыка лилась из колонок, радио не подводило сегодня, даже сопровождало наилучшим образом до места нашего первого свидания.