Анютины глазки

Разрозненные, отчаянные крики «КЭНДИ» и «КЭНДИ, ГДЕ ТЫ?» рвались из груди, летели по лесу, как поисковые собаки, но, теряя невидимый след, затихали. Дерек был маленьким на фоне своего срывающегося голоса. Дерек полностью в него превратился, в вопль, который попусту разносился по округе, не находя ушей малышки Кэнди, не заставляя ее отозваться. Дерек несся вперед не столько на поиски, сколько от мысли, что, пялься он на сиськи Сары меньше, не потерял бы хрупкую, беззащитную Кэнди. Как он мог пустить ее во тьму, доверив растяпе Бобби, променять ее безопасность на возможность снова почувствовать себя дураком рядом с Сарой? Была бы она сейчас дома, в безопасности, если бы Дерек настоял, заставил остаться хоть силой? Сердце стучало в черепе, тело стало горячим, как в лихорадке, и вина, проклятая, накатывала липкими волнами. И стены давили-давили-давили, даже тут, даже в пылу погони за призраком. Тут что-то ударило его в плечо сзади, полицейский автоматически вывернулся, ухватился за руку нападающего, но, обернувшись, увидел лишь вспотевшее, взволнованное лицо Бобби. — Дерек! Дерек, ты слышишь? — Его голос прорывался сквозь рев крови в ушах. — Боже, Дерек, очнись! — По лицу звонко прилетела пощечина, тело задергалось под чужими руками — это Бобби яростно тягал его за воротник куртки. — Дерек, там Сара, ты слышишь? — Имя, звонкое и четкое, засело в голове. — Сара! И тут Дерек услышал: жалобный, истеричный зов олененка, подбитого, напуганного. Никсон рванулся, оставив Бобби позади: — Дерек, зачем ты так несешься? Меня подожди! — Он мысленно послал Бобби к черту. Важным было только протяжное «Дерек! Дерек, помоги!», и Дерек отозвался. — Сарочка, пожалуйста, только не замолкай, я иду! — Никсон взмолился в пустоту. Проняла дрожь от ощущения еще не свершившейся потери. Он нашел Сару через несколько бесконечных минут: она сидела на мокрой, скользкой земле со своими темными, потерянными от ужаса глазами и придерживала рукой правую лодыжку. — Не сломала? — Дерек упал на землю рядом, ощупывая ногу. — Надеюсь, нет, — даже в таком состоянии, она держалась стойко. Смотрела на полицейского сквозь пелену слез все таким же прямым взглядом. Сердце Дерека сжалось от желания растопить ледяные кристаллики за карими радужками. — Идти можешь? — Он встал и потянул Сару за собой, поставил на обе ноги, но она неловко перенесла вес на левую: — Сама - нет. — Легла приятной ношей на плечо. Дерек потянул ее к невысокому, метров десять, скалистому уступу, стопке покатых камней-блинов, криво сползающих в разные стороны: — Там, может, будет укрытие. 

***

Дерек затянул Сару в глубокий разлом утеса. Сверху пространство между двумя глыбами становилось настолько узким, что даже земля, листва и веточки застревали, образуя над нижней, более широкой частью надежную крышу. Было даже относительно тепло, но, главное, сухо. Сара уселась на устланный лежалой листвой пол, опираясь на пористый известняковый свод, облокотилась на локти и отвела в сторону пострадавшую ногу. Дерек не удержался: лег головой на ее живот, умостившись между девичьими бедрами. От собственной наглости перехватило дыхание. Но теплая, ласковая рука опустилась на короткостриженную голову и смахнула все метания. И дрогнула. — Дерек, иди найди Бобби.  — Дай отдохнуть. — С деланной небрежностью бросил Дерек. Замер, ожидая реакции на свою выходку. —  Иди. Найди. Бобби. —  Стальной голос. —  Я буду ждать тебя здесь. Дерек поднялся, избегая холодного взгляда, двинулся к узкому проходу. Щеки почему-то горели. —  Оставайся тут, пожалуйста. Я найду его и вернусь, — промямлил Дерек и торопливо, пристыженно шмыгнул на улицу, спрятался от Ее давления. Среди деревьев, в одиночестве, дышалось легче, зато стало окончательно ясно: Бобби искать ему не хотелось совершенно. Он, вероятно, просто сбежал, как делал всегда. Поэтому Дерек просто отошел недалеко от пещеры и бродил по лесу, отсчитывая время, когда вернуться будет уже прилично. Внутри нарастало неудержимое возбуждение от одной только мысли: Сара там одна, раненная, и Дерек ее защитит. Когда он вернулся, страсть уже бушевала, яростно и неудержимо. Он навис над Сарой, по-прежнему лежащей на земле, и быстро, боясь засомневаться, приник к губам, как жаждущий к бьющему из недр ледяному ключу. Во рту расцвел вкус искусственной клубники, пощипал кончик языка, которым Дерек прошелся по ровному ряду ее сомкнутых зубов.  Сердце стучало в горле, Никсон боялся, что Сара услышит его жалобные стенания, поймет, как сильно Дерек ее любит. Горячие женские ладони, упирающиеся ему в грудь, распаляли еще сильнее, желанное тело извивалось под ним так яростно, что пришлось придавить ее бедра рукой к земле, другой он удерживал запястья, остужая пыл. Видимо, на адреналине ей тоже нестерпимо его хотелось, думал Дерек, ведь ногтями она уже ощутимо царапала его плечи, а коленом больно давила в пах. Запах бергамота с лимоном, старой листвы, земли и их тел поглотил разум. Наконец, ликовал Дерек, он смог заполучить ее, в порабощенном ею разуме уже рисовались картины счастливого будущего: они вдвоем, далеко от других, жестоких, приносящих лишь боль и хаос людей, без опасностей и призраков, которые преследовали Дерека, без глупых стен, которые, казалось Никсону, он разрушит окончательно вместе с Сарой. Затылок резко начало жечь. Дерек больше не чувствовал под собой Сару, руки и ноги оторвались от земли. Последнее что он видел - стремительное приближение каменной поверхности. Тьма сгустилась.

*** 

Огромный, похожий на пузатый бочонок, весь покрытый наростами, с длинными, бугрящимися мышцами руками, урод тащит Дерека. Спиной Никсон чувствует жирное, выпирающее вперед пузо. Ноги полицейского, задевая землю, отталкиваются от нее, силясь вывернуть тело из захвата. Но все, чего удается добиться - руки заколдованного мутанта лишь сильнее сжимают грудь, выталкивая из легких и так до смешного маленький запас воздуха. В глазах рябит, тьма обморока пульсирует настойчиво, сдавливает виски. Впереди Дерек видит свет. У покрытой травой поляны-сцены собраны зрители: Кэнди с уродливым, налитым синяком на оголенном плече безвольно сидит у дерева, рядом кучкой стоят акробаты, чтобы ее удержать им не нужно даже прикасаться, она выглядит уже сломленной. Бобби крепко связан, костюм его порван, галстук засажен глубоко в рот, очки разбиты, и опасный стекольный край целиться прямо в глаз. Дерека огромные руки привязывают к соседнему дереву. Легкие горят от долгожданного вдоха, но полную грудь набрать не получается - веревки плотно прижимают тело к стволу. Обдает жаром огромный костер на другом конце поляны. Человек не обращает на пленников никакого внимания, стоит и пялиться на втоптанную уродом-бочкой траву, туда, откуда притащили Дерека. Никсон знает, что должен что-то сделать, но ослабевшего тела хватает только на  надежду. Пускай худенькой Саре удалось залезть так глубоко в чертову расщелину в скале, что никто ее оттуда не достанет, пускай она превозмогла боль в пострадавшей ноге и сбежала. Пускай. А Человек ждет, терпеливо, и не видно в его жестах ни намека на нервозность. —  Эй… —  Хрипит Дерек. —  Отпусти их… —  Человек даже не оборачивается к нему. —  Эй… Слышишь, псих?.. — Бочка замахивается своей огромной лапой. —  Стой.  —  Эй… —  Дерек оживает немного, почуяв возможность разговорить монстра под маской. — Я же знаю, что тебе нужен только я, забери меня, отпусти их… Человек смеется именно так, как Дерек себе представлял. Косматая голова сотрясается от зарождающегося хохота: —  Знаешь, Дерек, — Начинает Человек, — есть души, обезображенные своими же пороками, есть — светлые, а есть твоя, — он вздыхает, склоняет скорбно голову, но его ироничный настрой очевиден: — не думай, что она уж совсем бесполезна, но ценности для меня не представляет.  —  Так чего ты хочешь?... —  Но Дерек Человека уже не интересует. Он снова ждет.  Сознание медленно, нехотя проясняется. Никсон переводит взгляд на Бобби, замечает как тот неумело пытается освободить связанные сзади руки, подавляя все равно заметные движения плечей. Тогда Бочка, отстраняясь от Дерека с размаху лупит Бобби по холке. Полицейский знает, как ощущается такой удар: позвоночник, будто деревянный прут, втыкается в копчик, голова на шее-плети резко опускается на грудь. Если не повезет, можно даже откусить язык. Дерек думает, что этому очкарику стоило бы поучиться прежде, чем лезть геройствовать.  Кэнди почти не двигается, только слабо, судорожно сжимается ее грудная клетка. Из леса выбегает низенький, пузатый человечек, и Дерек смутно помнит его лицо с огромными печальными глазами, отражающими бушующее пламя. Коротышка говорит что-то хозяину, но треск костра мешает подслушать, человечек машет рукой в темноту, показывая на… Сару?   Она выплывает из леса, гордая, сплавленная из железа, в черном платье, шагает, не хромая. Дерек больше не боится, Сара пришла, у нее наверняка есть план, Она спасет их. Но в глазах начинает печь: Человек склоняет голову перед Ней, прикладывается губами маски к подставленной руке. Ее сталь теплеет. Сара бросается Человеку на шею, ее растянутые в улыбке губы двигаются, нашептывая на ухо зверю какое-то заклятье, а потом целуют маску, на шее поблескивает под ласковыми прикосновениями коста обручальное кольцо на тонкой цепочке. Она прижимается  бедрами к Его паху, ластиться к рукам.  — Так ты уважаешь свою память, сука?! — Из Дерека рвется рычание. От собственного крика голова снова начинает пульсировать, в груди растет дыра, и если до этого он думал, что познал пустоту, то теперь понимает - ошибался. Сара брезгливо смотрит на него: — Продолжай, Дерек, покажи мне свою душу.  — Злость сквозит в пугающе восторженном голосе. — Как ты смеешь, лживая предательница? Понравилось вертеть мной? Тварь! — Никсон звереет, рвется из неумолимых пут, хочет показать ей, кто на самом деле имеет право злиться. — У меня дома пистолет, сука, я вас всех тут перестреляю! — Тело горит, вены, налитые кипящей кровью, почти лопаются от напряжения. Стены вокруг, совсем близко и боль, везде, каждое грязное слово, срывающееся с уст почему-то жжет самого Дерека, до Сары не долетая. Она по-прежнему стоит, как изваяние, наблюдает за ним. Дерек замолкает, когда голова трещит настолько, что даже гнев не может ее урезонить, глотка, сухая и изможденная, горит. Сара, дождавшись конца тирады, отворачивается спокойно и идет к Кэнди, придерживая подол платья. Блондинка поднимает заплаканное лицо, встает, содрогаясь и боязливо поглядывает на брюнетку. Сара что-то говорит ей, Дерек видит, как шевелятся ее губы, вкус которых он до этой секунды ощущает во рту. Она аккуратно дотрагивается сначала  до плеча Кэнди, потом обнимает. Дерек в очередной раз пытается высвободиться, но ему еле удается шевельнуть даже пальцем.  Небо, видимое сквозь решето полупрозрачных листьев заливается стеклянной голубизной, звезды исчезают, пуская на свое место рыжие огоньки, искорки кострища, истлевающие в прохладном воздухе раннего утра так же быстро, как несколько часов иллюзорной веры в будущее в сердце Дерека. Он, как сквозь набитую плотно вату, слышит: начали затягивать мелодичные переклички трупиалы. Над полицейским шмыгают черные крылья и желтое пузико, яркое даже в предрассветных сумерках. Дерека окатывает проклятым запахом, он резко отвлекается от неба, пялится на Сару: она совсем рядом. Подходит к Бобби, присаживается, снимает с него очки, придерживая кусочки стекла подушечками пальцев, тянется поцеловать в лоб, но он морщится и отворачивается. Каменная маска, которую Дереку так и не удалось изничтожить, будто оказалась из песка, рассыпается так легко, что Никсону даже смешно. Ему не хватило для этого всех оскорблений мира, а Бобби было достаточно просто отвернуться. Сара плачет. Когда она утирает слезы, на тонком запястье болтается браслетик из крупных голубых бусин. Дерек ждет, что она подойдет и к нему, но не удостаивается ничего, кроме небрежного мазка вмиг охлодевшим взглядом. Сталь возвращается. Сара, осмотрев поляну в последний раз, расправляет юбку платья, отряхивает его и, принимая предложенную Человеком руку, уходит за ним во тьму.