Анютины глазки

Цирк, раскинув по пологому склону красно-золотые щупальца, в сером свете раннего утра выглядел забытым без толпы зрителей, обнажающих лица лучей прожекторов и вездесущего запаха сахарной ваты. Человек в своей черной вычурной тройке с плащом безмолвно шел, Сара двумя руками держалась за предплечье его крепкой руки. Платье на ней испачкалось. На нежном мелком кружеве, поблескивающем в рассветном солнце вплетенной серебрянной нитью, кое-где висели, вцепившись, осколки сухих листиков. Навстречу паре ковыляла на неестественно выворачивающихся в коленях тонких ногах, со вращающимися бешено глазными яблоками, неповоротливая Жоззи.  — Все готово, мы вас ждали. — Она встала поодаль, не преграждая им путь.  Человек, казалось, не заметил ее, склонил голову к Саре и прошептал: — Жоззи проводит тебя в комнату, там переоденься, прошу. Не хочу, чтобы недостойное тебя платье меня отвлекало. И не медли, Сара, я буду ждать. — Маска помешала почувствовать на щеке его дыхание, но сладкая, хриплая нотка в голосе уже заставила Сару вздрогнуть и прикусить губу. Человек хмыкнул удовлетворенно и оставил брюнетку на попечительство недовольной циркачки. Комната, отведенная Саре находилась в отдельном маленьком шатре. Низкая просторная кровать располагалась в самом центре рядом с главной мачтой, под боковыми стойками стояли шкаф из лиственницы и тумба, со встроенной пластиковой, немного пожелтевшей от жесткой воды раковиной и пыльным зеркалом в деревянной раме. Сара прошлась по периметру шатра, глубоко вздохнула от накатившей ностальгии: — Сара, ты примешь мое приглашение на ужин? — Человек в Маске смотрел на девочку пожирающей пустотой черных глазниц, его мало интересовал ответ, который она собиралась произнести ртом, и Сара точно знала - он видит, как она трепещет, чего хочет на самом деле. — Я попрошу тебя надеть это платье, оно долго ожидало появления красоты подобной твоей. — Человек аккуратно достал его из шкафа. Длинное, в пол, черное, с прозрачно-кружевной вставкой над грудью и неприлично высоким вырезом, платье заставило Сару покраснеть. — Не посчитай это грубостью, ты очаровательна, но любой картине, сколь бы прекрасной она не была, нужно достойное обрамление. Один мой знакомый художник даже считал, что рама - не менее важный элемент шедевра, чем образ на холсте. — Он протянул нежную, лоснящуюся в руках ткань. — Я не буду в нем ужинать. Не люблю платья! — Сара готова была провалиться от внезапно нахлынувшего на нее жара. — Тогда, прошу тебя, примерь. Это подарок. Отказывать будет грубо. — Девочка с показной уверенностью, неловко выхватила платье из его рук, избегая черной внимательной пустоты.  — Отвернитесь! — Ты позволишь мне остаться? — Его удивленный смех разлился по комнате и утонул в мягких стенах шатра. — Что ж, — он отвернулся. — Нет, выйдите! — По груди, шее и лицу пополз румянец. — Я не буду смотреть, Сара. Переодевайся пожалуйста, мне бы не хотелось, чтоб ужин нас с тобой не дождался.  Сара разделась. Она разглядывала его укрытую тяжелым плащем спину, стоя в нижнем белье, бесформенном и безвкусном, подобранным мамой. Сняла мягкий поросячьи-розовый лифчик, кожа моментально покрылась мурашками. Птичка уже попалась холеному коту, и все никак не могла признаться, насколько желала оказаться в его когтистых лапах. Сара, пыхтя от смущения, тяжелого и обжигающего, натянула платье. Длинные, свободные рукава охладили кожу рук. Она замерла. — Тебе нужна помощь? — Заботливо спросил Человек. — Угу. — Сара зажмурилась. Ажурная вставка крепилась сзади на шее, девочке не удалось застегнуть ее самостоятельно, из-за чего и лиф к телу прилегал плохо. Она знала, что Человеку высоты его роста прекрасно будет видно ее соски сквозь прозрачное кружево. Но Человек ее не тронул и не сказал ничего, лишь легко защелкнул замочек прямо над выпирающим позвонком.  — Что ж, ты согласна провести сегодняшний вечер в таком виде? — Сара кивнула, ожидая его ликования, но Человек никак не отреагировал, только поклонился слегка, рукой указывая направление: — Тогда прошу к столу. — Вы будете ужинать в маске? — спросила Сара, когда они с Человеком уже расположились за щедрым столом с высоким канделябром. — Она тебя нервирует? — Я не вижу Вашего лица, конечно, она меня нервирует. — Я сниму, но только тогда, когда ты снимешь свою. Сара прикрыла глаза, вытолкнула воздух сквозь сжатые зубы, но постаралась отогнать волнующие воспоминания, когда она медленно приближалась к семнадцатому дню рождения. Подошла к шкафу, достала оттуда единственное, приготовленное для нее платье, но отвлеклась на отозвавшийся в памяти, характерный узор деревянной дверцы. Человек стоял за спиной, не прикасался, ничего не говорил, лишь дышал шумно и глубоко, Сара боялась оборачиваться, тогда он точно увидел бы все на ее лице. Она немного наклонила голову, подставляя открытую шею. Сара снова пришла к нему в открытом топе и широких потертых джинсах, скрадывающих мягкие манящие изгибы, желая вызвать желание поскорее ее переодеть. — Мне не нужны твои намеки, Сара. Скажи, — тишина обрушилась на Сару, внутри затянулся тугой узел, язык потяжелел, пальцы на ногах поджались. — Ну давай же, покажи мне свою душу… Но девочка смогла только повернуться к нему, выдержать пылающий взгляд лишь в течение мгновения и закрыть лицо ладонями. — Не заставляй меня, мне стыдно… — Сара беспомощно хныкнула. На плечи давило предательство, которое она не могла не совершить, была не в состоянии удержаться, и отчаянный страх. Как отреагирует на ее желание, пылкое, подпитанное гормонами, взрослый мужчина? Засмеет ее или, наоборот, начнет слишком активничать, прогонит прочь или принудит к чему-то? Услышать смешок за беспорядочно снующими, истеричными мухами-мыслями было трудно, Сара посмотрела на Человека, заметила легкое движение его тела. Он отдалялся. Сара неловко ухватилась кончиками пальцев за манжет рукава. Человек замер, перевернул руку тыльной стороной вниз. Девочка пугливо, аккуратно пробежалась подушечками по грубой, теплой  ладони, ощупала тяжелые перстни и, наконец, нашла в себе силы заглянуть в глаза холодной маски. Ее собственные наполнились слезами от нервного напряжения, но она сдержалась, не разревелась. Человек сдвинул маску. На тонких обожженных губах играла довольная улыбка.  — Ты прекрасна, Сара, посмотри, — он развернул ее за плечи к шкафу, заставил взглянуть на раскрасневшееся отражение в узком зеркале, висящем на дверце шкафа. Деревянный рисунок полукружьями расползался из-под темного резного багета. Тогда Сара впервые увидела себя. Брюнетка нашла пальцами неровную, с острыми краями дырочку от гвоздя, на котором когда-то и висело то самое зеркало. Девушка встрепенулась, услышав чей-то неровный шаг. Показалась Жоззи. Она брезгливо окинула Сару оценивающим взглядом, скривила полный кривых и желтых зубов рот: — Человек тебя ждет, давай быстрее. — Выбирай выражения. — Сара, игнорируя дальше презрительные взгляды, начала раздеваться, чувствуя всполохи чужой зависти. Теперь ей не приходилось краснеть за свое белье. Хоть и невинно-розовое, как раньше, оно лишь подчеркивало легкую смуглость подтянутого тела, освежало повзрослевшее лицо и практически ничего не скрывало, а тонкие, поддерживающие ремешки из искусственной кожи добавляли, как Саре казалось, огонька. Она прошлась по комнате, позволяя Жоззи наблюдать, хоть та и отворачивалась старательно. — Ты дура, если думаешь, что можешь безнаказанно издеваться надо мной! Человек всегда будет на стороне цирка! — Желтые склеры ее глаз завращались и налились краснотой. — На стороне цирка, Жоззи, не значит на твоей… — Сара покружилась на носочках, давая распущенным волосам покрыть плечи, легко опуститься на грудь. Она знала, как красиво под кожей перекатывались подтянутые мышцы, напрягались ягодицы. — Почему моя красота — издевка для тебя? Я ведь просто показала себя. Не припералась в твою спальню с оскорблениями, не заставляла смотреть силой. Не задерживаю и теперь.  Жоззи вновь поморщилась, перевалила желейную голову с правого плеча на левое. Но кивнула, поджала губы и скрылась, через плечо бросив: — Человек ждет, Сара. Сара поджала губы. Она лежала в большой, растянутой домашней футболке на больничной койке. Правую ногу брюнетка, вытащив из-под покрывала, свесила с кровати, другую — согнула в колене и отвела в сторону. Поза, откровенная, по мнению Сары, была максимально говорящей, но Человек этот факт умело игнорировал. Майкл, порывистый и темпераментный, на свою девушку всегда реагировал. Он бы уже стащил с нее одеяло, подтянул к себе за бедра, наверняка задев глубокий черный синяк, задрал футболку. Извинился бы, конечно, за свою резкость, но не сдержался, навис бы над ней, весь раскрасневшийся и поцеловал. А Человек был мужчиной более чем взрослым, и, как надавить на него, Сара не знала. — Зачем ты пришел сюда? Сразу скажу, «Шум и ярость» я еще не дочитала, твои интеллектуальные беседы поддержать не смогу, — Она чуть повысила голос и отвернулась раздосадованно. — Тише, Сара, не привлекай лишнего внимания, мне бы не хотелось столкнуться с какой-нибудь бдительной медсестрой. Пришел справиться о твоем самочувствии. — Человек недовольно прокрутил один из перстней. — И мне казалось, тебя захватывают наши разговоры. Видимо, ошибся, прошу простить за такую невнимательность к желаниям леди. — Девочка стыдливо сомкнула колени, накинула одеяло на голые стопы и недовольно глянула на Человека. — Нравится мне с тобой говорить. — Так к чему же грубость? — Тон смягчился. — Разозлилась, прости, — Сара торопливо продолжила. — Я нормально, перелома нет. Хочешь осмотреть? — Она предложила без задней мысли, но быстро осознала, как это могло прозвучать. Чуть тише продолжила. — Гематома большая, доктора хотят посмотреть, не скапливается ли кровь дальше. — Человек хмыкнул, принимая информацию. Сара неловко заерзала и спрятала под покрывалом руки. — Побудешь со мной еще?.. — Конечно, рад, что ты попросила. Могу присесть? — Он указал рукой на край кровати, дождался сдержанного кивка. Койка под ним тихонько скрипнула, но звук тут же растворился в неестественной вязкой тишине, она стремительно охватывала палату и коридор, из  которого совсем недавно еще доносились торопливые шаги или возгласы других пациентов.  Человек снял маску. Сара судорожно выдохнула, по рукам пробежался ток. Его светло-серые хищные глаза цепко разглядывали лицо брюнетки. Шрам, замерший навсегда язык пламени, тянулся к тонкой бледной губе, немного оттягивая ее, рисуя дьявольскую ухмылку. Саре хотелось дотронуться до него. —  Могу спросить? — Девушка всеми силами старалась удержаться и не спрятать лицо. Она давно хотела прояснить ситуацию между ними, избавиться или, наоборот, утонуть в тягучем напряжении, ее выбивало из колеи полное отсутствие контроля, ведь до этого она могла повлиять и на инфантильную мать, и на истеричного отца, и на любого из своих друзей-подростков, а Человек все никак не поддавался. —  Я… нравлюсь тебе? — Сердце застучало в горле, сбивая и без того несмелую речь. — С чего ты взяла?  — Да ты же постоянно повторяешь, какая я красивая! — Ох, Сара, это моя оплошность. Твое ладное личико — редкий дар, но для меня чрезвычайной ценностью не является…  — То есть, ты не хочешь меня? — Стыд заставил девочку снова уткнуться носом в колено, неприятная, детская обида давила на грудину. — Позволь мне закончить. Я вовсе не сказал, что ты для меня не особенная, — Сара глянула в светлые глаза. — Я сказал, что твоя красота, насколько бы уникальной и завораживающей не была, для меня не так важна. А вот ты сама — другой разговор, — Сара слушала завороженно, сердце рвано тряслось. — Есть в тебе некоторая, пока мной не изученная сила. И она темная… — Улыбка трещиной разошлась по его лицу. — Ты хочешь сказать, я злая? — Опешила Сара. — Тьма — не зло. Тьма — честность и справедливость.  Платье для ужина село идеально. Легкий, даже подростковый в своей летящей неказистости фасон, цвет топленого молока и бледно-голубые вышитые цветочки Сару развеселили. Тонкий летний сарафан, податливый каждому дуновению ветерка, оголил бедра девчонки. Она заскочила в дом, пыхтя и придерживая летящую ткань руками. — Здравствуй. — Черт! — Сара вздрогнула и недовольно зыркнула на незваного гостя. — Я же просила тебя не приходить сюда, ты кошку мою пугаешь… — Недовольный шепот заставил его глухо хохотнуть в непроницаемую поверхность маски. — Ты просила  не пробираться к тебе в комнату ночью, пока мать дома, чтобы зверь не нарушал ее покой своими воплями. Сейчас, как видишь, его нигде нет. Вероятно, отправился на прогулку. Оставить тебя одну? — Не нужно, раз уж пришел, — Сара раздраженно кинула сумку на пол. — Такой отвратительный день сегодня! Кэнди отравилась, Бобби опять потерял ингалятор, и нам с Майклом пришлось носиться по городу часа три… — Девочка торопливо поднималась по лестнице, шлепая босыми ногами. Сандалии она сбросила еще между первой и четвертой ступенькой. — А еще Дерек снова взбесился, потому что  я пригласила Майкла на настолки в пятницу. В итоге пойду с Драконами играть в покер, чтобы его побесить, — она задержалась на секунду, обернулась и, убедившись, что Человек идет следом, продолжила: — знаю, это глупо! Но мне обидно, когда он так реагирует… Тебе неинтересно? Ну и ладно, — Сара пожала плечами и скользнула за дверь в комнату. Окна были открыты. Белые занавески раскачивались от нежных касаний летнего ветерка. Пахло лавандой. — Хочу узнать, почему тебя так волнует мнение этого весьма непримечательного мальчишки, — сегодня Человек пришел без плаща. На плечах висела цвета слоновой кости рубашка с золотыми запонками, на ногах были легкие льняные штаны.  — Не говори про него так, он мой друг… Ой, хочешь снять маску? — Она, не дожидаясь ответа резво направилась к окну и задвинула пропускающие свет, но не излишнее внимание старой соседки шторы. Человек снял маску. — Ну мне жаль, что он так закрывается, понимаешь? Я бы хотела знать, что у него в голове. — Так же как и я, что в твоей. — Человек улыбнулся. Сара пожала плечами и запрыгнула на кровать. — Ну, я ничего от тебя не скрываю. — Разве что причину, по которой не желаешь посещать выступления моих чудиков. — Я говорила, мне неприятно на них смотреть…  — Что ты испытываешь? Презрение? Отвращение? Может, страх? — Человек заинтересованно склонил голову и присел на край кровати. — Думаю, жалость. Никто не заслуживает родиться… ну, таким. Они могли бы жить нормально, а в итоге должны терпеть… — Сара замялась. — Что именно? — Девочка поморщилась, услышав вопрос. — Ну, я уже говорила. Все эти унизительные реакции зрителей, отношение к ним, как к животным… — Думаешь, они этого не заслужили? — Из-за внешности?! — Сара гневно свела брови. Человек рассмеялся. — Нет, вовсе нет… Ты не согласишься со мной, если я скажу, что внешность — прямое отражение души? — Не соглашусь.  Человек ухмыльнулся: — Какая глупость. — Все, проехали! Не хочу снова это выслушивать, — Сара потянулась к прикроватной тумбе. Сарафан натянулся и сполз. Девушка почувствовала, как прохладный воздух лизнул половинку обнажившейся ягодицы. Послышался хриплый мужской вздох. Сара кашлянула. — Почитаешь мне «Бэббит»? — Она показала книгу в твердой бирюзовой обложке. — Почитаю, но прежде скажу, — Человек забрал книгу, задевая рукой ее запястье: — я не пытаюсь принизить тебя, Сара, когда говорю, что твой эскапизм — глупость. Больно видеть, как ты пытаешься ослепить свои необычайно зоркие глаза… — Голос его зашелестел, будто охрип. — Тебя же тянет ко мне, пора бы признать, — он подался вперед, не нависая, не стараясь подавить. — Ты чувствуешь во мне тождественную тьму. И она тебя манит так же, как меня — твоя. Сара гулко задышала, замерла. Птичка не знала, как заманить кота, поэтому боялась даже шевельнуть крылышком. Взгляд светло-серых глаз непривычно рассредоточено блуждал по ее лицу, и она чувствовала прикосновение бархата там, где он только что прошелся своим рассеянным вниманием.  — На какой странице ты остановилась? — Но Сара уже забыла про циничного Синклера, она видела лишь себя в отражении радужек под светлыми ресницами. Сара подалась вперед и прижалась к мужской скуле губами. Его щека, не обтянутая волной выжженой кожи подернулась легким румянцем. Человек, позволив глазам лишь на секунду расшириться, сидел спокойно, а Сара уже горела. От собственной наглости, его близости, бурлящего в грюди желания.  Она рывками, неловко заползла к нему на колени и приникла к губам. Она целовала его, пылко и неумело, ощущая лишь слабое ответное движение подбородка, но уже не видела ничего, кроме собственной жажды. Черной, теплой, рвущейся наружу, выжигающей на ребрах его имя. Человек отстранил девочку от себя, придерживая за плечи. — Сара, всего минуту… — И поцеловал сам. Прижал девичьи бедра к своим, двинул тазом, судорожно сжал пальцами впалые бока. — Все, все. Пора брать себя в руки, — провел ладонью по своим волосам, заставляя дыхание замедлиться.  — Ты чего? — Жалобно протянула Сара, подтягивая его за рубашку ближе к себе. — Секса не будет, пока ты ребенок. Тебе ведь только шестнадцать… А тешить себя обрывками настоящей близости и  подвергать подобной пытке воздержанием я не намерен, — он снова был спокоен. Красивый рот разочарованно исказился. Сару обожгло стыдом. Она подумала, Человек зол именно на нее, ее поведением так ярко разочарован. — Черт, уходи! — Сара соскочила с его колен, почти упала на задницу. Мельком заметила свое красное лицо и растрепанные волосы в отражении круглого зеркальца на шкафу. — Уходи! Человек медленно поднялся, аккуратно вернул раскрывшуюся, отброшенную в какой-то момент книгу на тумбочку, поправил одежду. Перед тем как надеть маску он дал Саре еще немного полюбоваться на свои расширившиеся зрачки. — До встречи, Сара, — галантно поклонился и бесшумно вышел из комнаты, будто растворился. Сара с головой залезла под одеяло и расплакалась. — Это был день, когда пропала моя мать… — Шепнула девушка в одинокую пустоту новой спальни. Потом легко шлепнула по щекам и торопливо направилась в столовую.