Анютины глазки

Человек уже сидел за столом, маска его висела на плече под плащом благодаря специальным заклепкам, он галантно встал, заметив Сару и предложил стул.  — Ты не особенно торопилась, — с неудовольствием заметил.  — Прости, нахлынули воспоминания…  — Что ж, не извиняйся. — Мягкий дневной свет подкрашивал стены шатра, но внутри все равно царил мрак. — Я вижу, ты устала. Отнесусь с пониманием, если захочешь удалиться ко сну. — Десять лет назад ты бы мне плешь проел лекциями о манерах… — Кто сказал, что я воздержусь сейчас, если примешь предложение? — Сара весело улыбнулась. — Что мы будем делать дальше? — После минутного молчания отозвалась она. — Сейчас начало цикла, поэтому перед нами целая луна усердной жатвы. Я бы хотел занять тебя поиском фиолетовых цветов, но, к большому сожалению, не уверен, что они пережили десять лет без старательных рук малыша Уильяма. — Разве он не спал так же как вы?... — Сара лизнула молочную пенку на кофе. — Решительно не могу сказать, склонен думать, что да.  — Тогда почему ты думаешь, что он как-то особенно за ними ухаживал? — К своему стыду, я не имею ни малейшего представления, нужно ли с ними делать хоть что-то. Однако, с цветами он был связан напрямую, наверняка имелись у него в арсенале ритуалы для их сохранения… — Человек задумчиво поднял взгляд к потолку. — Я получал от него уже готовые бессмертники. Оставшегося с прошлого цикла экстракта хватит еще на дюжину масок, не более. Но я выясню, как нам завладеть целой плантацией морозника.  — А если нет? Жалко будет потратить последние маски на людей вроде Дерека или моей матери, — Сара дожевала кусочек сочного помидора.  — Боишься увидеть их настоящими? — Он вдруг приподнял руку. — Прощу прощения, подожди секунду, — Когда Жоззи подбежала к столу мельтешащим шагом, Человек сказал: — Приготовь горячую воду для Сары. Без опозданий или чрезмерной спешки. Сразу, как мы закончим трапезу, вода должна быть готова и не остывшая, — Жоззи кивнула и поспешила скрыться. — Прошу прощения еще раз, продолжай. — Нет, — Девушка хмыкнула, проводив Жоззи взглядом: — просто не считаю, что они полностью этого заслуживают. Все мы неидеальны, и странно изоблачать людей столь мелких пороков. Я мечтаю, — она чуть наклонилась над столом и доверительно зашептала: — увидеть такое уродство, которое даже тебя заставит в ужасе отвернуться. Уверена, такую душу в Штатах можно найти. — Хочешь покинуть Сентфор? — А что тебя тут держит? Джон и Писада обрели покой, мой Лаки тоже спокойно умер… Может, и нечего тут больше ловить? — Сара пожала плечами. — К тому же, этот город навевает на меня скуку. — Проклятие, — Человек задумался, но вместо ответа поднес ко рту вилку с насаженной на нее долькой яйца, продолжать не стал. А Сара не стала давить.

***

Сара шла в отведенный ей шатер. Она слышала за спиной гул тяжелого дыхания Человека, его мягкий кошачий шаг, ощущала приятным зудом на плече взгляд. Отпускать его просто так ей не хотелось. В груди набухал истекающий жаром шар, по рукам сновали мурашки, внизу живота затягивался канат. — Поможешь мне? — Она мягко указала на металлический глубокий таз, наполненный водой, пар плавно поднимался вверх. Блюдце с разведенным эфирным  маслом розы стояло на подносе рядом. Запах куполом накрывал комнату, отвлекая от приглушенных, таких далеких голосов чем-то снова недовольных Мэри и Дэри, укрывая от напряженности прошедшей ночи. Сара убрала волосы со спины, привлекая внимания спутника к тонкой застежке платья. Она терпеливо ждала его решения. В ароматной теплой тишине зазвучал гипнотизирующий голос:  — Сара, неужели ты так легко отказываешься от сопротивления? — Ладони погладили плечи, опустились на скрытую тканью талию. Девушка судорожно выдохнула. — Себе я должна сопротивляться? Просто хочу взять свое, — платье скатилось по изгибам фигуры вниз: — помнится, ты много наобещал мне во снах. — Думаешь, твои грезы — моих рук дело? — Сара бесстыдно склонилась к тазу, подхватила мочалку из люфы. Вода со звонким плеском начала падать обратно, потекла по предплечью. — Знаю, — она подошла к Человеку вплотную, почти касаясь тонкой сеточкой лифчика плотной ткани костюма. — Если бы это был мой сон, ты бы делал, а не болтал. — Человек довольно сощурился. — И уж тем более я бы не попала на выставку Эдварда Хоппера, не видев до этого его работ, — Сара подняла руку над головой, сжала мочалку. Вода побежала по волосам, капала с подбородка на грудь, на черные лакированные туфли Человека. — Самое интересное, все картины, что ты показывал мне во сне, были идентичны существующим в реальности. — Будничным тоном продолжила Сара. Человек хмыкнул. Он с подернутыми поволокой возбуждения глазами бродил по так уверенно предлагаемому телу, но Сара знала, что видит Человек только бегающие мурашки, губы, которые она искусала до почти вульгарной припухлости и красноты, пока он медленно расстегивал платье, дрожащие ресницы. Человек без маски завел руку Саре за спину, точным и быстрым движением расстегнул бюстгальтер. Забрал мочалку и провел ей по шее, спускаясь к груди и ниже, к животу. Сара выдыхала сквозь зубы каждый раз, как мокрая кожа сталкивалась с прохладным воздухом.  Аромат розы пьянил, вокруг воцарилось привычное рядом с Человеком безмолвие, мир сузился до пары квадратных метров. Под сомкнутыми веками неравномерно вспыхивали и расползались цветные пятна. Чужие руки на давно не ласканном теле заставляли канат внизу живота затягиваться в узел, выжимая полувсхлипы и тихие, сливающиеся с шумным дыханием стоны. Сара потянулась к грубым завязкам плаща, голубой браслет звонко стукнулся о крупную пуговицу пиджака. Плащ слитным движением упал. Маска на плече переливалась в мягком свете и совершенно не вызывала больше страха. Девушка уже вплотную прижималась к мужской груди, пока Человек, обняв, поглаживал, омывая, спину. — Посмотри на меня, Сара, — и стоило девушке послушно поднять лицо, ее накрыло. Тьмой. Горячей, бурлящей, неудержимой. У тьмы были мягкие губы, сильные руки, большие плечи, покатые ягодицы ниже крепкой спины. А еще Сара знала, что принадлежит ей. Не как собственность, а как потерянная часть, отделенная по глупой ошибке или недосмотру. Девушка осознала себя снова только оказавшись на прохладных жестковатых простынях. Человек  возвышался над ней неясным туманом, его торс уже был оголен, брюки расстегнуты. Очертания члена под тонкой тканью белья заставили сердце ускориться еще сильнее. — Боже, иди сюда! — Сара провела губами по крупной ключице, сцеловывая то-ли пот, то-ли с металлическим привкусом воду. — Черт! — Она с силой дернула его за плечо, опрокинула на спину. — У нас тут вся небесная братия собралась? — Его низкий смех зазвучал из каждого угла, окружил и оглушил. — Замолчи… — Сара оседлала его бедра. Глаза Человека, яркие сейчас, манящие светились удовлетворением и восторгом. Его таз еле заметно подергивался — мужчина стягивал брюки. Сара медленно опустилась на налитой член, уперлась руками в теплую грудь, приподнялась и снова опустилась. Ее трясло как в лихорадке. Лоб покрывался испариной, мышцы сводило судорогой, из горла рвались тихие ругательства. И все это время ясно Сара видела только цепкий взгляд.  Человек иногда страдальчески сводил брови, скалился, и тогда лицо его походило на морду бывалого, исполосованного шрамами от чужих когтей хищника. Отметины ползли по шее, походя цепляли сосок и тянулись вниз, туда, куда Саре смотреть было тяжело: снова наступало зыбкое забытье. Пресс под изрубцованной кожей сокращался, бугрился каждый раз, как девушке удавалось особенно удачно выбрать угол проникновения. Растрепанные пряди русых волос разметались по кровати. — Все, наигрались, — зазвучало и в голове, и в ушах. Человек удержал девушку за край выпирающей тазовой кости, подхватил, перевернул и упер грудью во влажные простыни. Вынудил прогнуться в пояснице, завел под нее руку, надавил на низ живота и начал двигаться. Сара вскрикнула от первой яркой вспышки, зацепилась напряженными пальцами за края подушки. А он продолжал сзади движение, ритмичное, нечеловеческое, будто был метрономом. И Сара даже начала слышать равномерный, жестокий тук-тук-тук. Ей казалось, стоит позволить ему довести ее, стоит дать такой заманчивой, нарастающей внутри волне удовольствия накрыть ее с головой, она, как единица, исчезнет. Рассосется, окончательно слившись со Тьмой, про которую говорил Человек и которую она теперь сама явственно ощущала. Исчезнет ее любовь к Майклу. Разочарование Дереком. Детская обида на маму. Благодарность Кэнди. Стыд перед Бобби. Все, что есть она, Сара О’Нил, прекратит свое существование. Девушка, чувствуя стремительное приближение конца, начала рваться из крепких рук. Но было поздно. Внутри уже пульсировало чужое удовольствие, а собственное остановить она не смогла. Оставалось только закрыть глаза и попрощаться. Под веками побелело.

***

Под ногами похрустывал тонкий слой грязного снега. По перрону прохаживался только седой сгорбленный старичок-смотритель. Вдалеке, на узкой ленте железной дороги показались яркие желтые огни. Зародилась тревога. Томительное ожидание давило. Холодный злой мороз кусал коленки под тонкой джинсой, выворачивал пальцы и обжигал губы, которые Сара от волнения постоянно облизывала. Огни приближались, уже слышалась тяжелая металлическая походка поезда. — Сара!  Она обернулась. Увидела тонкую мальчишескую фигуру с набитой до разъезжающейся молнии спортивной сумкой. — Майкл! — Радостно вырвалось из груди. Глаза загорелись от подступающих неудержимых слез. Саре казалось, она не видела его не несколько часов, а много-много тоскливых, одиноких дней. — Спасибо, спасибо! Я так рада, что ты пришел! Я так тебя люблю! — Она сжимала его в объятиях из последних сил. И почему-то видела не неотесанным подростком, а мужчиной. С аккуратной щетиной и выгоревшими в медь волосами. С горячим, заботливым сердцем. — И я тебя очень люблю, детка… — Он ухватился теплой широкой ладонью за ладонь Сары и потянул. — Давай скорее, опоздаем, — поезд как раз подползал к ним, замедляясь. Внутри вагона было серо и пусто. И по-прежнему холодно. Майкл был печален. — Ты не хочешь ехать со мной? — Я… — Майкл шмыгнул носом. — Прости, детка, я еду не с тобой… — Что?! Почему?.. — Горячие горькие слезы потекли по щекам. — Куда ты едешь, если не со мной? — Сарочка, я не могу сказать. — Он обхватил ее лицо. В уголках его глаз тоже блеснули слезы: — Пожалуйста, поцелуй меня, любимая. И Сара поцеловала. Тепло, мягко и солоно. — Неужели ты оставишь меня одну? — Нет, конечно же, нет, — слова вырывались в промежутках между поцелуями. — Я всегда буду рядом с тобой. Клянусь. — Он немного отстранился, зажмурился. На ресницах набухли бусины-капли. — Послушай меня. Ты ни в чем передо мной не виновата. — О чем ты говоришь? — Детка, не перебивай, у нас не так много времени. Я люблю тебя больше всего на свете. Ты подарила мне счастье и любовь, у меня никого не было ближе тебя, — он поцеловал ее в лоб. — Я не понимаю, Майкл… — Прощай, детка.  Его силуэт истончал. Он направился в конец вагона. — Не уходи… Майкл обернулся, открывая дверь. За ней была черная пустота. Его лицо озарилось горькой прощальной улыбкой, и он шагнул. — Майкл!!! — Сара рванулась к двери, но та ей не поддавалась. — Боже, куда ты? Сару скрутило. Воспоминания о несправедливой смерти бывшего супруга возвращались толчками, будто кто-то шприцом неравномерно впрыскивал их ей в голову.  Подступила странная тошнота, живот отозвался острой болью. Девушка упала, сжалась в позу эмбриона, пыталась выровнять дыхание и успокоить нарастающую истерику. Сколько она так пролежала, скрюченная и жалкая, Сара не знала. Но заметила краем затуманенного глаза тень, приподнялась: в вагон тяжелой походкой завалился мужик. Видно было, что он молод, но изможден чем-то до крайнего предела. Сара даже не сразу узнала в сером лице с ободранной щетиной и впалыми щеками Дерека.  Его пустой, отупевший от боли взгляд безжизненно был направлен вперед. И Сара была отчего-то рада, что он ее не заметил. Казалось, что тогда он набросится на нее, слабую, задушит нежеланными прикосновениями.   Но его тело просто шло. Девушка отползла в угол вагона, а Дерек вслед за Майклом шагнул через без проблем поддавшуюся дверь в пустоту. Сара встала, придерживая живот, прикрыла глаза, пережидая волну слабости, прокатившуюся по телу. В вагоне зазвучали ласковые голоса, повеяло сладкой выпечкой, температура воздуха начала повышаться. Девушке теперь даже не приходилось зябко ежиться. На дальней лавке Сара заметила два затылка. Мужчина с небольшой залысиной и женщина с потрясающе уложенными волной светлыми волосами дурачились: он пытался, клацая зубами, куснуть ее за нос, а она хохотала, не сдерживаясь и ловко уворачивалась. В ушах шикарной блондинки болтались крупные жемчужины, идеальная белая кожа выглядела бледной на контрасте с красными губами. — Кэнди? — Осенило Сару. Пара уставились на девушку. — Бобби? Брюнетка подбежала к друзьям ближе, морщась от все еще стреляющей боли. — Ой, Сара, не скочи так! Нам надо беречься. — Женщина встала, придерживаясь за руку мужчины, и погладила округлый живот. На безымянном пальце блеснуло золотом кольцо. — Кэнди, ты беременна? — Шокированно взвизгнула Сара. — Боже, поздравляю! — Сара бережно обхватила плечи подруги, подавляя некоторый шок. Но дотронуться до живота не получилось: Бобби грубо откинул ее запястье, будто отвесил пощечину. Накатил стыд. Испепеляющий. Захотелось навзрыд извиняться. — Бобби, солнышко, ты чего? — Кэнди прилипла к супругу. Почесала его за ухом, что-то ласково шепнула. Картинка снова начала плыть, аромат ванильно-коричных духов блондинки оглушил, засияли смешливые морщинки Бобби, фигуры их размылись, смазались. И снова наступило белое ничего.