Часть 3
27 сентября 2025 г., 18:53
Годы, последовавшие за рождением Скорпиуса — их первенца, зачатого в огне ритуала и холодной расчетливой страсти, — слились в череду циклов: напряженное ожидание, страстное зачатие, утомительная, но полная странного удовлетворения беременность, роды и короткая передышка, прежде чем Драко снова смотрел на нее тем особым, голодным взглядом, который означал лишь одно: «Пора».
Их дом наполнился звуками — сначала требовательным плачем младенца, того самого, ради которого она продалась, затем топотом маленьких ног по паркету, потом сдержанными шагами нянек и гувернанток. Скорпиус, с его белокурыми волосами Малфоя и серьезными, слишком умными для его возраста глазами, стал живым воплощением воли своего отца. Затем на свет появилась Лира — миниатюрная, с каштановыми кудряшками матери и своенравным, непокорным характером, который сводил с ума Драко и тайно восхищал Гермиону.
Ее кабинет в Министерстве, просторный и светлый, с видом на магический Лондон, теперь чаще пустовал. Она появлялась там на пару часов несколько раз в неделю, чтобы подписать самые важные документы и задать направление своим подчиненным. Ее заместитель, молодой амбициозный магглорожденный, справлялся блестяще, но каждый раз, покидая здание, она чувствовала укол сожаления. Ее законы проходили, ее фонды работали, но битва за справедливость теперь велась чужими руками. Она стала генералом, который отдавал приказы из тыла, из золотой клетки своего поместья. Драко не запрещал ей работать открыто. Нет. Он просто создал такую реальность, где ее энергия и время без остатка поглощались им и детьми. И где-то в глубине души она понимала, что это была часть их сделки, о которой он никогда не говорил вслух, но неукоснительно выполнял: она получала власть, но теряла возможность лично ею распоряжаться.
Но даже несмотря на присутствие детей, их личный ритуал не изменился. Он лишь стал более отточенным, более отточенным. Драко знал каждую фазу ее цикла лучше, чем она сама. Он отмечал в своем ежедневнике дни, благоприятные для зачатия, с той же тщательностью, с какой отмечал заседания совета директоров.
Однажды вечером, когда Скорпиусу было около пяти, а Лире — три, он вошел в ее будуар без стука. Дети уже спали, уложенные нянькой. Гермиона стояла у окна, глядя на засыпающий сад, и наслаждалась редкими мгновениями тишины.
Она услышала, как щелкнул замок. Не оборачиваясь, она поняла. По тяжести его шагов, по тому, как сгустился воздух в комнате.
Его руки обхватили ее талию сзади, его губы прижались к ее обнаженному плечу. Он уже снял пиджак и галстук.
— Завтра подходящий день, — произнес он низко, его голос вибрировал у нее в костях. Его ладони скользнули вниз, легли на низ ее живота, фамильярное собственнически его сжимая — Я хочу подарить Скорпиусу брата. Ему нужен союзник.
Она закрыла глаза. Это всегда было так. Не «я хочу еще одного ребенка» или
«давай попробуем завести девочку». Это был стратегический расчет. Наследник и запасной наследник. Союзники для будущих битв, реальных или метафорических.
— Драко, — она попыталась повернуться к нему, но он держал ее твердо. — Может, дадим себе время? Лира еще совсем мала…
— Время — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — он перебил ее, его тон не терпел возражений. Его пальцы впились в ее бедра через тонкую ткань платья. — Я не стану моложе. И твое тело тоже. Мы должны использовать каждый шанс.
Он развернул ее к себе. Его глаза были темными, решительными. В них не было жестокости, но не было и сомнений. Была лишь непоколебимая уверенность в своем праве распоряжаться ее телом, ее жизнью, ее маткой.
— Я чувствую, что в этот раз будет мальчик, — заявил он, как будто уже видел будущее. Его руки поднялись, чтобы расстегнуть пуговицы на ее платье. — Сильный. Как Скорпиус. Но с твоим упрямством.
Он стащил с нее платье, и оно упало к ее ногам бесформенной грудой. Он отвел ее к кушетке, уложил на спину. Его действия были быстрыми, эффективными, лишенными лишней нежности. Это была работа. Важная, необходимая работа.
Он разделся сам, его тело было таким же подтянутым и мощным, как и в день их свадьбы. Он опустился между ее ног, раздвинул их шире. Его пальцы нашли ее центр, проверили ее готовность. Она была влажной — ее тело, преданное ей на протяжении всех этих лет, уже научилось реагировать на него автоматически, предвкушая то удовлетворение, что следовало за унизительным актом зачатия.
— Хорошая девочка, — пробормотал он с одобрением, располагая себя у ее входа. — Всегда готова для меня. Всегда принимаешь меня как надо.
Он вошел в нее одним долгим, глубоким толчком. Она вскрикнула, ее ноги обвились вокруг его талии. Он начал двигаться в своем привычном, неумолимом ритме — не слишком быстро, но невероятно глубоко, каждый толчок был нацелен туда, куда нужно.
Его глаза были прикованы к месту их соединения, к ее лицу, искаженному удовольствием. Он следил за каждой ее реакцией, как хирург следит за показателями прибора.
— Вот так, — его дыхание стало тяжелее. Он наклонился, прижавшись грудью к ее груди, его губы оказались у самого ее уха. — Представь его. Моего сына. Внутри тебя. Растущего на моей сперме и твоей крови. Он будет сильным. Он будет Малфоем.
Его слова, грязные и поэтичные одновременно, сводили ее с ума. Она закинула голову назад, стон застрял у нее в горле. Ее руки впились в его плечи.
— Кончай, Гермиона, — приказал он, и его голос звучал как металл. — Кончай сейчас. Я хочу, чтобы ты встретила мое семя в самом пике. Я хочу, чтобы твое тело сжалось и втянуло его в себя, как губка.
Его приказ, его властный тон, его одержимость — все это снова сработало. Оргазм накатил на нее с сокрушительной силой, заставив ее задрожать и закричать в подавленном экстазе. Ее внутренности судорожно сжались вокруг его члена.
С низким, победным стоном он вогнал в нее свой член до предела и замер, изливаясь в нее пульсирующими потоками. Он пролежал так несколько минут, тяжело дыша ей в шею, его вес прижимал ее к кушетке.
Когда он наконец поднялся, он не вышел из нее сразу. Он оставался внутри, смотря на нее темным, удовлетворенным взглядом.
— Не двигайся, — скомандовал он мягко. — Лежи. Дай ему каждый шанс. Он отошел, чтобы налить ей воды, и она осталась лежать, чувствуя, как его
сперма медленно вытекает из нее, и думая не о новом потенциальном ребенке, а о том, что через несколько часов ей предстоит завтракать с детьми, делать уроки со Скорпиусом и играть с Лирой, как будто ничего не произошло. Как будто ее муж только что не имплантировал в нее очередную часть своего наследия с холодной, расчетливой точностью.
Он вернулся, помог ей сделать глоток, его рука снова легла на ее живот.
— Он там, — уверенно прошептал Драко. — Я это чувствую.
Гермиона закрыла глаза. Она не чувствовала ничего, кроме пустой усталости и знакомой, тягучей сладости унижения. И где-то очень глубоко — странного, непобедимого чувства дома. Потому что это был ее муж. Ее жизнь. Ее странная, извращенная, неоспоримая реальность.
