Плодородная почва

      Идея, брошенная им как небрежная угроза, не давала ей покоя. Мысль о том, что кто-то посторонний может увидеть их в такие моменты — увидеть ее такой: распахнутой, молящей, теряющей контроль, — заставляла кровь стынуть в жилах и в то же время предательски согревала низ живота. Она пыталась выкинуть это из головы, но Драко, как всегда, уловил ее смущенный, испуганный взгляд за завтраком.              Через несколько дней он привел ее в маленькую гостиную на втором этаже — комнату с большими окнами, выходящими в сад. Солнечный свет заливал пространство, делая его уязвимым и открытым. В углу, у стены, стояла высокая женщина в строгом темном платье и белоснежном переднике. Няня. Миссис Стонкс. Ее лицо было каменной маской почтительности, но глаза, острые и всевидящие, были прикованы к полу.              Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как по ее спине пробегает ледяной пот. Она попыталась отступить, но рука Драко на ее пояснице была твердой и неумолимой.              — Войди, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. Его пальцы впились в ее талию, заставляя ее сделать шаг вперед. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.              Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Гермиона чувствовала на себе взгляд няни, даже та не поднимала глаз. Она чувствовала, как горит ее лицо, как дрожат руки.              — Миссис Стонкс будет помогать нам, — объявил Драко, его голос был ровным, деловым, будто он говорил о расписании уборки. — Ей нужно лучше понимать… физиологические аспекты твоего состояния. Чтобы лучше заботиться о тебе в будущем.              «Состояние». Он имел в виду не болезнь. Он имел в виду ее постоянную готовность к зачатию, ее фертильность, которую он так одержимо культивировал.              — Драко, пожалуйста… — она прошептала, умоляя, ее голос дрожал. — Не надо…              — Тс-с, — он приложил палец к ее губам, заставляя замолчать. Его глаза были холодными и непреклонными. — Я знаю, что для тебя лучше. Ты всегда забываешь о своих потребностях. Миссис Стонкс напомнит.              Он подвел ее к большому креслу у окна, но не предложил сесть. Он сам сел в него, откинувшись на спинку, и потянул ее за собой. Она очутилась у его ног, на коленях, ее щека прижалась к его колену. Поза была унизительной, покорной, как у собаки.              — Тебе нужно подкрепиться, — заявил он, его рука легла на ее голову, лаская волосы с показной нежностью, которая была страшнее грубости. — Ты слишком нервничаешь. Это плохо для… потенциального зачатия.              Он сделал легкий жест рукой. Миссис Стонкс, не поднимая глаз, шагнула вперед. В ее руках был небольшой серебряный поднос с тарелкой, на которой лежало несколько кусочков фруктов и орехов.              Гермиона смотрела на поднос, чувствуя, как по ее лицу разливается жгучий румянец. Она понимала. О, она прекрасно понимала, что он хочет.              — Драко, я не могу… — она попыталась подняться, но его рука на ее голове мягко, но неуклонно прижала ее обратно.              — Ты можешь, — его голос не оставлял пространства для споров. — И ты будешь. Миссис Стонкс, вы можете начать.              Няня молча опустилась на колени рядом с ними, все еще глядя в пол. Она взяла кусочек яблока и, не глядя на Гермиону, поднесла его к ее губам.              Унижение было острым и жгучим, как пощечина. Ее, Гермиону Грейнджер, одну из самых известных ведьм поколения, кормили с руки, как младенца, на глазах у служанки. И самый ужас был в том, что ее тело, ее предательское тело, откликалось на это. Между ее ног пробежала знакомая, влажная теплота. Ее унижали, и это ее заводило.              — Открой рот, — скомандовал Драко, и его пальцы в ее волосах слегка дернули.              Она послушно открыла рот, и няня положила туда кусочек яблока. Она жевала, не в силах поднять глаз, чувствуя, как слезы катятся по ее щекам и падают на дорогую ткань его брюк.              — Вот так, — он одобрил, его голос смягчился. — Моя хорошая девочка. Кушай. Тебе нужны силы.              Няня поднесла ей орех. Потом еще кусочек фрукта. Каждое движение было отлажено, ритуализировано, каждое прикосновение пальцев служанки к ее губам было пыткой и наслаждением одновременно. Она чувствовала на себе взгляд Драко, тяжелый, довольный, наблюдающий за ее унижением.              — Теперь, — сказал он, когда тарелка опустела, — пора и за мной присмотреть. Чтобы убедиться, что все в порядке. Для будущего потомства.              Его слова повисли в воздухе. Гермиона замерла, понимая, к чему он ведет. Миссис Стонкс тоже застыла, ее каменное лицо наконец выразило легкое замешательство.              — Драко… — начала Гермиона, но он перебил ее.              — Я сказал, — его голос стал ледяным. — Миссис Стонкс. Помогите моей жене. Ей нужно… проверить, все ли готово к выполнению ее долга.              Няня медленно, будто против своей воли, подняла на него глаза. Он смотрел на нее без тени сомнения, с абсолютной уверенностью в своем праве приказывать. Она опустила взгляд и кивнула.              Дрожащими пальцами Гермиона поняла, что он хочет, чтобы она расстегнула его брюки. Она пыталась протестовать взглядом, но его взгляд был неумолим.              Ее пальцы, непослушные от стыда и возбуждения, дрожа, расстегнули ширинку.              Он был уже твердым. Миссис Стонкс резко отвела взгляд, ее уши покраснели. Но она не ушла. Она осталась на коленях, свидетельница их извращенного ритуала.              — Ну же, — подбодрил Драко Гермиону, его рука все так же лежала на ее голове. — Покажи миссис Стонкс, как хорошо ты справляешься со своими обязанностями. Как благодарна за мою заботу.              Слезы текли по ее лицу ручьями, но ее губы, предательские, послушные губы, уже обхватили его. Она делала это механически, почти не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего стыда и острого, запретного возбуждения от того, что их видят. Что ее видят в таком унизительном положении.              Он стонал, его пальцы впивались в ее волосы, направляя ее движения.              — Видите, миссис Стонкс? — его голос был хриплым от наслаждения. — Видите, какая у меня послушная жена? Как она старается? Все ради того, чтобы у нас родился здоровый наследник.              Гермиона слышала его слова сквозь гул в ушах. Она чувствовала его вкус, чувствовала, как ее унижение заставляет его становиться еще тверже, еще больше. И она чувствовала, как ее собственное тело откликается на это влажным, постыдным жаром.              Она была его вещью. Его собственностью. И он демонстрировал это право перед слугой. И самое ужасное было то, что в глубине души ей это нравилось.       Нравилась эта полная потеря контроля. Нравилось быть его «хорошей девочкой», даже такой ценной.              Его стоны стали громче, его пальцы сжали ее волосы так, что ей стало больно.              — Вот так… вот так, моя шлюха… — он зарычал, и его тело напряглось в последнем, мощном спазме.              Он кончил ей в рот, заставляя принять все, и она, рыдая от унижения, проглотила, как и велел ее хозяин.              Он отпустил ее, и она упала вперед, уткнувшись лицом в его колени, вся дрожа. Он погладил ее по голове, как погладил бы собаку.              — Прекрасно, — произнес он, и в его голосе звучало глубокое удовлетворение. — А теперь, миссис Стонкс, вы можете уйти. И помните… сегодняшний день останется между нами.              Няня молча встала, не глядя на них, и вышла из комнаты, оставив их одних — его, довольного и расслабленного в кресле, и ее, униженную и плачущую у его ног.              — Видишь? — он наклонился к ней, его губы коснулись ее уха. — Это было не так уж и страшно. И твое тело… твое тело это оценило.              Его пальцы скользнули под подол ее платья, нашли ее влажную, готовую плоть. Она вздрогнула, но не отстранилась. Она была сломлена. Унижена. И абсолютно              его.              — Теперь, — прошептал он, заводя ее на новый виток их извращенной игры, — теперь мы можем перейти к главному. К тому, ради чего все это затевалось.