Часть 6
27 сентября 2025 г., 19:11
Тишина, воцарившаяся после ухода миссис Стонкс, была густой и звенящей. Гермиона все еще лежала у его ног, прижавшись лицом к его колену, пытаясь унять дрожь и сгорая от стыда. Каждый мускул ее тела напрягся в ожидании. Она знала, что это был лишь пролог. Разминка. Основное действие было еще впереди.
Его пальцы, все еще запутанные в ее волосах, нежно потянули ее назад, заставляя поднять заплаканное лицо. Его взгляд был тяжелым, темным, полным невысказанной власти и животного удовлетворения.
— Встань, — скомандовал он тихо, но так, что слова прозвучали как удар хлыста.
Ее ноги подкосились, когда она попыталась встать. Унижение и возбуждение лишили ее сил. Он не стал помогать, лишь наблюдал, как она, спотыкаясь, поднимается с колен, как ее руки трясутся, пытаясь оправить платье.
— Подойди к окну, — его следующий приказ прозвучал ровно, без эмоций. Он указал на большое панорамное окно, выходящее в сад. За стеклом буйствовала зелень, ярко светило солнце. Было видно далеко вокруг. И anyone outside мог бы увидеть все, что происходит внутри.
— Драко, нет… — ее голос сорвался на шепот. Это было слишком. Даже для нее. Даже после всего. — Пожалуйста… не здесь…
— Я сказал, к окну, — его голос стал опасным, низким. Он не повышал тон, но в его тишине была такая угроза, что она послушно сделала шаг, потом другой. Ее ноги были ватными. — Теперь повернись ко мне.
Она повернулась, чувствуя, как стекло холодит ее спину через тонкую ткань платья. Она стояла, как на позорном столбе, на виду у всего мира, пусть даже того мира и не было видно за зеленью.
Он медленно подошел к ней. Его глаза скользили по ее телу с таким видом, будто он оценивал скот на аукционе.
— Сними платье, — распорядился он, останавливаясь в шаге от нее. Она замерла. Ее пальцы онемели. — Я не буду повторять дважды, Гермиона.
Ее руки, будто чужие, дрожа, потянулись к застежке на спине. Пуговицы не поддавались. Она чувствовала его нетерпеливый взгляд на себе, чувствовала, как жар стыда заливает ее лицо и шею. Наконец, застежка расстегнулась, и платье упало к ее ногам. Она стояла перед ним в одном только белье — простом хлопковом лифе и трусиках, уже влажных от ее унижения и возбуждения.
— И это, — он кивнул на белье.
Она зажмурилась, снимая последние крохи защиты. Теперь она была полностью обнажена перед ним, перед этим огромным окном, перед призрачными глазами всего мира. Солнечный свет ласкал ее кожу, делая ее уязвимой и беззащитной.
Он подошел вплотную. Его пальцы нежно, почти с любопытством провели по ее щеке, по ее дрожащим губам.
— Ты так прекрасна, когда тебя унижают, — прошептал он, и его голос звучал почти с удивлением. — Ты вся горишь. Вся трепещешь. Как будто именно для этого и была создана. Чтобы быть выставленной на показ. Чтобы быть использованной.
Его рука опустилась, сжала ее грудь, большим пальцем провел по соску, заставляя его затвердеть. Другой рукой он раздвинул ее ноги, вставая между ними.
— Я хочу, чтобы ты смотрела, — приказал он, его взгляд был прикован к ее лицу.
— Смотри в окно. Представь, что там кто-то есть. Садовник. Служанка. Любой. И они видят тебя. Видят, как жена Драко Малфоя стоит голая у окна, дрожит, как осиновый лист, и ждет, пока ее муж воспользуется ею.
Она попыталась отвести взгляд, но он грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо перед собой, в солнечный свет, в зеленую даль сада.
— Смотри! — его голос прозвучал резко.
Она смотрела, и ей мерещились лица в листве — осуждающие, любопытные, похотливые. Ее дыхание перехватило.
В это время его пальцы нашли ее клитор, уже набухший и чувствительный. Он не ласкал ее, а просто надавил, вызывая смесь боли и острого удовольствия. Она вскрикнула.
— Тише, — прошипел он ей на ухо. — А то услышат. Услышат, какая ты грязная, какая похотливая. Услышат, как ты стонешь, когда тебя унижают.
Его слова лились потоком, грязные и развратные. Он рассказывал ей, что все должны знать, чья она, как она принадлежит ему, как он может сделать с ней все что угодно, где угодно и когда угодно. Что ее тело — это его собственность, которую он может выставить на обозрение, если захочет.
Одновременно с этим он освободил свой член и прижал его к ее влажному входу. Он не входил, просто водил головкой по ее половым губам, дразня, доводя до исступления.
— Умоляй, — приказал он, его дыхание стало тяжелее. — Умоляй меня войти в тебя. Громко. Чтобы все услышали, как жена Драко Малфоя умоляет его трахнуть ее.
— Драко, пожалуйста… — ее голос был сиплым, полным слез.
— Громче! — он укусил ее за плечо, и она взвизгнула.
— Пожалуйста! Пожалуйста, трахни меня! — она выкрикнула это в окно, ненавидя себя, ненавидя его, и испытывая при этом невероятное, всепоглощающее возбуждение.
С низким, победным рыком он вошел в нее. Одним резким, мощным толчком, который заставил ее грудью удариться о холодное стекло. Он начал двигаться сразу — яростно, безжалостно, прижимая ее к окну. Стекло дребезжало от каждого его толчка.
— Вот так! — он рычал, его руки сжимали ее бедра так, что наутро останутся синяки. — Вот так все должны тебя видеть! Должны видеть, как тебя трахают! Как ты кончаешь от этого!
Она видела свое отражение в стекле — заплаканное, искаженное страстью лицо, ее грудь, прижатую к холодной поверхности, его темную фигуру сзади. И ей казалось, что за каждым кустом действительно кто-то стоит и смотрит. И от этой мысли ее оргазм нарастал с невероятной силой.
— Я… я сейчас кончу… — простонала она, не в силах сдержаться.
— Кончай! — приказал он, и его пальцы снова нашли ее клитор, крутанув его. — Кончай на стекле! Пусть все видят, какая ты мокрая…
Ее крик был заглушен его ладонью, которой он зажал ей рот. Оргазм прокатился по ней сокрушительной волной, заставив ее ноги затрястись. Ее внутренности судорожно сжались вокруг его члена.
С глухим стоном он вогнал в нее себя до предела и замер, изливаясь в нее. Он держал ее так, прижатую к стеклу, пока его тело не отпустили последние спазмы.
Он отступил, и она чуть не рухнула на пол, но он подхватил ее. Ее ноги не держали. Она вся дрожала, слезы текли по ее лицу без остановки.
Он поднял ее на руки, как ребенка, и понес к дивану. Уложил, накрыл своим пиджаком. Его движения были неожиданно нежными.
— Видишь? — прошептал он, садясь рядом и проводя рукой по ее мокрым от слез волосам. — Ты справилась. Ты была прекрасна.
Он говорил это с такой гордостью, с таким собственническим удовольствием, что в ее опустошенной душе шевельнулось что-то теплое и гадкое. Она ненавидела себя за это. Ненавидела его. Но больше всего она ненавидела то, что ее тело и ее душа откликались на это. Что в своем полном унижении она находила какое-то извращенное, абсолютное принятие.
Он был ее проклятием. И ее единственным спасением.
