Плодородная почва

      Тишина, последовавшая за уходом Забини, была оглушительной.       Гермиона лежала на диване, не в силах пошевелиться, ощущая на своей коже призрачные касания чужих глаз и липкую влагу его семени между ног. Воздух в комнате был густым и спертым, пахнущим сексом, дорогим коньяком и предательством.              Драко не спешил. Он стоял над ней, любуясь ее разбитым, заплаканным видом, ее телом, покрытым легкой испариной и следами его пальцев. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто удовлетворение. Читалось глубочайшее, первобытное собственничество, усиленное присутствием свидетеля. Он пометил ее не только физически, но и социально. Теперь кто-то еще знал глубину его власти над ней.              — Встань, — его голос прозвучал мягко, но в нем не было места неповиновению.              Ее конечности не слушались. Она могла лишь бессильно смотреть на него, пока слезы текли по вискам и капали на кожаную обивку дивана. Стыд был таким всепоглощающим, что не оставалось места даже для гнева.              Он не стал повторять. Он наклонился, подхватил ее на руки — легко, как перо,       и понес из гостиной. Ее голова упала ему на плечо. Она была слишком опустошена, чтобы сопротивляться, слишком сломлена, чтобы что-то чувствовать, кроме леденящей пустоты.              Он не понес ее в спальню. Он отнес ее в ванную — огромное помещение с черным мрамором и позолотой, с бассейном-джакузи в центре. Без слов он опустил ее в теплую, почти горячую воду. Она погрузилась с головой, надеясь, что вода смоет и его сперму, и его прикосновения, и память о глазах Забини.              Но когда она вынырнула, отдышатьсясь, он уже был в воде рядом с ней. Он притянул ее к себе, его руки скользнули по ее мокрой коже, смывая следы их соития с помощью ароматной губки. Его движения были удивительно нежными, почти заботливыми. Это было хуже грубости. Это была та самая смесь жестокости и заботы, что сводила ее с ума.              — Ты была великолепна, — прошептал он ей на ухо, пока губка скользила по ее спине. — Абсолютно великолепна. Он не сводил с тебя глаз. Он кончил, едва коснувшись себя. Ты свела с ума другого мужчину, просто позволяя мне тебя трахать. Разве это не прекрасно?              Она молчала, сжав зубы. Его слова были отравленным медом, просачивающимся в ее самую душу.              — Он теперь всегда будет это помнить, — продолжал Драко, его губы касались ее мокрого плеча. — Всегда будет видеть тебя такой — покорной, использованной, прекрасной в своем унижении. И он будет завидовать мне. Завидовать тому, что это мое право. Только мое.              Он повернул ее к себе, заставил посмотреть на него. Его глаза были серьезны.              — Ты родишь мне еще одного сына, Гермиона. Я это знаю. Он был зачат в              унижении и страсти. Он будет сильным. Он будет жестоким и прекрасным, как и его отец.              Он вывел ее из воды, укутал в огромное, мягкое полотенце и на руках отнес в спальню. Уложил в постель, как больную. Принес стакан воды с каплями успокоительного зелья.              — Пей, — приказал он, и она послушно сделала глоток. Горьковатый вкус притупил остроту переживаний, накатила волна тяжелой, неестественной дремы.              Он лег рядом, не пытаясь больше прикасаться к ней. Просто лежал и смотрел на нее в темноте.              — Ты — все, что у меня есть, — вдруг сказал он, и его голос прозвучал странно уязвимо. — Все мое настоящее и все мое будущее. В тебе — моя кровь. Моя фамилия. Мое бессмертие. И я не позволю никому и ничему разрушить это.              Она заснула под его взглядом, чувствуя себя одновременно и сокровищем, и заключенной в самой роскошной тюрьме на свете.              

***

             Недели текли медленно. Гермиона жила в подвешенном состоянии, разрываясь между страхом, что беременность не наступит и этот кошмар повторится снова, и страхом, что она наступит. Она избегала взгляда Драко, но чувствовала его на себе — тяжелый, изучающий, полный ожидания.              И вот однажды утром ее стошнило прямо во время завтрака.              Драко замер с поднесенной ко рту ложкой. Его глаза сузились. Он не спросил, в порядке ли она. Он отложил ложку, встал и вышел из столовой без единого слова.              Через десять минут он вернулся. В его руке была не стеклянная палочка, а маленький, покрытый рунами камень — древний артефакт, точность которого не шла ни в какое сравнение с магазинными тестами.              — Дай свою руку, — сказал он, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения.              Она протянула дрожащую руку. Он приложил камень к ее запястью. Камень вспыхнул ровным, ярко-золотым светом.              Наступила тишина. Драко смотрел на светящийся камень, и его лицо преобразилось. Исчезла вся надменность, вся холодная расчетливость. Осталось лишь чистое, незамутненное триумфальное облегчение. Он сделал это. Он снова достиг цели.              Он опустился перед ее стулом на одно колено, схватил ее руку и прижал к своему лбу. Его плечи слегка тряслись.              — Спасибо, — прошептал он хрипло. — Спасибо.              Это было так неожиданно, так искренне, что ее собственное сердце сжалось от странной боли. В этот момент он не был тираном или расчетливым селекционером. Он был просто мужчиной, получившим то, чего хотел больше всего на свете.              Он поднял на нее глаза, и в них она увидела не одержимость, а нечто иное. Нежность? Да. Именно нежность.              — Все получилось, — сказал он, и его голос снова стал твердым, но в нем появились новые, незнакомые нотки. — Ты справилась. Теперь… теперь тебе нужно отдыхать. Есть за двоих. Беречь себя.              Его забота на этот раз не была удушающей. Она была… искренней. Он помог ей подняться, повел в спальню, уложил в постель, заботливо укрыв одеялом.              — Я распоряжусь, чтобы тебя никто не беспокоил, — сказал он, садясь на край кровати. Его рука легла на ее еще плоский живот. — И чтобы все было так, как ты захочешь.              Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Поцелуй был мягким, почти робким.              — Моя хорошая девочка, — прошептал он. — Моя прекрасная, плодовитая жена. Ты подарила мне все.              Он вышел, оставив ее одну в тишине. Она лежала, прижав руку к тому месту, где рос его ребенок. Ребенок, зачатый в унижении и выставленный на показ. И теперь окруженный такой странной, такой неожиданной нежностью.              Она не знала, что чувствовать. Ненавидеть его? Бояться? Или… принять эту извращенную реальность как единственно возможную для себя? Ответа не было. Была лишь тишина и растущее внутри чудо, которое, как она уже знала, навсегда привяжет ее к Драко Малфою.