Astray Dreamer

— Ты можешь ехать, я сама дождусь автобус, — Айла отстёгивает ремень безопасности, собираясь выйти из машины. После того, как Джо высадилась у дома, Хисын повёз Айлу к ближайшей остановке, на которой останавливается нужный ей автобус. Уже совсем стемнело, и хоть на часах ещё всего лишь половина девятого, на улицах никого. Австралийцы любят рано разбегаться по домам, как и обожают рано вставать. Поэтому не удивительно, что остановка пустует. …на душе Айлы вдруг тоже появилась пустота. — Я никуда не тороплюсь, — спокойно произносит Хисын, убирая руки с руля. — Или ты чувствуешь между нами сексуальное напряжение? — он смотрит на неё через зеркало заднего вида, едва заметно усмехаясь. Бороться с ним, очевидно, бесполезно. Так что Айла лишь закатывает глаза, посылая его куда подальше, но только мысленно: не стоит ссориться с человеком, который может сейчас надавить на газ и увезти её в неизвестном направлении. Хисын не похож на маньяка, и если Кристофер ему доверяет, то и Айла должна, так ведь? …Крису ведь она доверилась. — Я чувствую, что ты испытываешь моё терпение, — цокает она, укоризненно глядя в ответ через зеркало на лобовом стекле. — Да ладно тебе, я же прикалываюсь, — отмахивается он, закатывая глаза. Утверждать сложно, но у Айлы уже есть теория, что если на неуместный флирт дельфина-Хи она когда-то ответит взаимностью, то он, скорее всего, просто растеряется, чем обрадуется. Вся его дерзость слишком аккуратная. Словно он прощупывает почву: по пути им или нет. Смелые шутки и вызывающие взгляды для него как будто банальная привычка, и это наталкивает на мысли, о которых Айла прежде не задумывалась. Зачем ему это? Вниманием он явно не обделён. Наверняка же парочка местных красоток захаживает в Палубу в надежде увидеть сексуального сына владельца кафе. А если на нём ещё будет гидрокостюм… А если он ещё и спустит его на бёдра... Но как будто если когда-нибудь выяснится, что Хисын всю жизнь был влюблён в одну девушку, то Айла вовсе не удивится. Такие парни — строящие из себя ловеласов — на деле чаще оказываются безумными однолюбами и безнадёжными романтиками. Теперь даже хочется найти способ выяснить это: может, осторожно разузнать у Джо? Айла же явно вернётся в Палубу, с большой вероятностью, уже завтра. — Тебе точно надо в дельфинарий, — бубнит себе под нос Айла, разрывая зрительный контакт. — Что ты сказала? — переспрашивает Хисын, а с губ Айлы срывается рваный смешок. — Говорю, что ты не дельфин, а рыба-клоун. Она снова смотрит на него через отражение. Несколько секунд его лицо вовсе непроницательно. Но как только Айле начинает казаться, что шутка вышла всё же неудачной и слишком грубой, по лицу Хисына ползёт лунная дорожка игривой ухмылки. — Мне нравится, что ты запомнила. Приятно, — улыбается он, на несколько секунд потупляя взгляд, как будто сам себя смутил подобными признаниями, в которых Айла напрочь отказывается слышать искренность. — Я же говорил, что могу быть для тебя кем угодно. И это не шутка. — Прекрати уже, а? — на его лукавство она отвечает жгучим холодом. Подобные шутки уже и правда начинают просто-напросто раздражать. — Иначе я выйду из машины. Сама не знает, кому угрожает, но Айла тянется к ручке дверцы, действительно собираясь выйти. Вот только Хисын как по щелчку выключателя становится серьёзным, каким прежде Айла его и вовсе не видела. — Всё, сиди, я замолкаю. Пусть голос серьёзный, но Хисын в своей театральной манере застёгивает рот на невидимую молнию, закрывая на замок, а ключ выбрасывает в приоткрытое окно Тойоты Хайлакса. В темноте Айла не разглядела цвет корпуса, но, кажется, это серый металлик — очень напоминает лак, которым покрыта его сёрферская доска. …Хисыну подходит. Похоже, автобус не собирается торопиться, и вместе со свежим октябрьским воздухом и гомоном цикад в салон проникает неловкость. Кто бы мог подумать, что дельфин-Хи и правда будет держать своё слово, молча сидя в тишине? Кто они? Как познакомились друг с другом? Их сблизила любовь к сёрфу и волнам или же история Криса и Хисына началась намного раньше, чем тестостерон взял своё, превратив их из мальчиков в мужчин? И какое место в этой истории занимает тот, о ком Джо отказалась рассказывать? Вопросов слишком много, а доверия между Айлой и Хисыном ещё меньше, чем времени, чтобы успеть сделать последний снимок, за которым Айла открыла охоту. Удивительно, но ей самой хочется нарушить тишину. Сидеть неподвижно и в гробовом молчании становится просто невыносимо, когда в голове не замолкает гул неразборчивых мыслей. Как будто кто-то вертит в руках неаккуратно свёрнутый клубок проволоки, понятия не имея, как найти конец, кроме как просто перерезать щипцами случайный участок прямо посередине. — Кто такой Кай? — всё же спрашивает Айла, решая, что ровным счётом ничего не теряет. А что Хисын ей сделает? Выгонит из машины? Она и так сама пять минут назад собиралась из неё выйти. Раз он так любит трепаться, то его должно быть легко разговорить. Во всяком случае, почему-то задавать этот вопрос именно ему, а не кому-либо другому, не кажется совсем неудобным. Вот если бы на его месте сидел Крис… — Кит? — удивляется Хисын, снова глядя на неё через зеркало на лобовом стекле. — Выходит, Кай у вас «кит», — констатирует Айла, будто ведёт протокол следствия. Джо даже этого не сказала, а значит, у Айлы появился реальный шанс аккуратно разведать чужие секреты. — Так кто он? Заклятый приятель? Загадка этого имени сравнима с тайным посланием на обороте фотографии в рюкзаке Айлы Уитмор. И если семейную историю она пока понять не в состоянии, то хотя бы приоткроет завесу тайны, которая теперь волнует её не меньше. — Он наш лучший друг, — серьёзно произносит Хисын. — Навсегда им останется. — Вы из тех, кто верит в вечную дружбу? — с губ Айлы срывается случайная усмешка. Не то, чтобы Айла сама не верила в людей. Скорее ей всегда было забавно наблюдать, как кто-то клянётся в вечной дружбе, а потом разбегается через несколько лет, поссорившись из-за сущей ерунды. Громкие обещания, общие татуировки, клятвы на крови — всё это может раствориться быстрее, чем соль на губах после заплыва. Люди меняются. Уезжают. Вырастают из одних берегов и причаливают к другим. И то, что когда-то казалось нерушимым, вдруг оказывается всего лишь воспоминанием: иногда хорошим, иногда плохим. Но это не трагедия — это лишь обычное течение жизни. Наверное, поэтому Айлу и цепляет твёрдость в голосе Хисына, а в голове возникает вопрос: он правда убеждён в этом или просто ещё не успел обжечься? — А ты, выходит, не веришь? — вскидывает брови Хисын, продолжая серьёзно смотреть на неё. — Не знаю, — пожимает плечами Айла. — Я верю в дружбу. Но людям свойственно меняться, — она действительно так считает. — Не все, с кем мы провели детство, остаются с нами навсегда. Это нормально. Люди меняются. — Кай никогда не изменится. Хисын произносит это так резко и грубо, будто отдаёт швартовый канат. Назад пути больше нет, так что Айла едва ёрзает на сиденье, чуть подаваясь вперёд, как будто затевает какую-то пакость. — Тогда, где же ваш «кит»? — ей безумно любопытно, почему Джо отказалась рассказывать об этом парне, сославшись на Кристофера. — Уплыл в другое море? Мигрировал в соседний океан? В её голове это всё звучало безобидно и вполне в стиле Хисына. Вот только по тому, как напрягаются его плечи и как тяжело руки опускаются на кожаный руль, становится понятно — обидно всё же стало. — Он умер, — слишком спокойно для подобной информации произносит Хисын, больше не глядя на Айлу. Слышится тяжёлый вдох, и Айла понимает, что сама вдохнуть после услышанного так и не смогла. — Не вздумай ляпнуть такое при Крисе. Он был его братом и моим лучшим другом. Голос всё ещё ровный. Но это вовсе не тот беззаботный тон, которым дельфин-Хи флиртует с каждой юбкой, словно жизнь для него лишь забавная игра. Есть теперь в нём некая сталь, точно его сёрферская доска покрыта не лаком, а обтянута тонким слоем непробиваемого металла. Броня? Да, похоже на то. Внедорожник Хисына тоже будто бронированный, но что насчёт его сердца? Кто защитит его? Хисын отпускает руль, роняя вялые руки на свои колени. Всегда сложно подобрать слова, чтобы уважить чужую смерть. — Братом? — как будто в пустоту спрашивает Айла. Теперь многое встаёт на свои места. — Я этого не знала. — И не должна была. В его словах нет ни грубости, ни обиды. Шутка Айлы просто растворяется в воздухе и для Хисына вовсе не имеет никакого значения. Но собственные слова оседают где-то на голосовых связках Айлы мерзкой плёнкой. Хочется извиниться, но извинения вдруг кажутся слишком мелкими для того, что она только что случайно могла задеть. Отвернувшись в сторону, Айла наблюдает, как сквозь стекло просачиваются блики недремлющих фонарей. Имя Кая вовсе не страшная тайна — это потеря. Тяжёлая потеря. И теперь тишина, проникающая в едва приоткрытый люк на потолке, не похожа на вынужденную. Воздух наполняется уже не скованной неловкостью, а громкой скорбью, с которой Айла делает осторожный вдох. — Расскажешь подробности? — она робко смотрит на Хисына исподлобья, смиренно дожидаясь отрицательного ответа. — Нет. — Отрезает Хисын, глядя лишь прямо перед собой. …теперь тема окончательно закрыта. Во мраке появляются два медленно приближающихся холодных огонька, словно всплывающие на поверхность люминесцентные рыбки — автобус подъехал. — Не проедь свою остановку, — предупреждает Хисын, когда Айла открывает дверь автомобиля, чтобы выйти. — До встречи, — прощается она, забывая ещё раз поблагодарить. На секунду Хисын смотрит в её сторону, и, может, полумрак тому виной, но Айла не замечает в его взгляде ничего, что бы вызвало у неё чувство вины. Просто усталость — от долгого дня или изматывающей печали. В тусклом свете фар его лицо кажется старше, чем казалось днём, будто вместе с этим разговором с него стёрли испарину беззаботности. Хисын, кажется, собирается что-то добавить, едва заметно приподнимая подбородок, но слова так и не находят выхода. — Ага, — доносится лишь его хмыканье из салона Тойоты, прежде чем Айла захлопывает дверцу.

⊹ ࣪ ﹏𓂁﹏𓆝﹏⊹ ࣪ ˖

Автобус плавно трогается от остановки, и Айла опускается на свободное сиденье у окна. Стекло холодное, а за ним тянутся призрачные силуэты деревьев, тёмные жилые улицы с аккуратными фасадами домов и редкими горящими окнами. В жилых районах в стороне от туристических мест всегда так: спокойно и по-домашнему. Семья Айлы всегда жила в оживлённом Сиднее, что от их дома до знаменитой Сиднейской оперы можно было дойти минут за сорок неспешным шагом через самый центр. Поворот, и автобус выезжает ближе к Бондай-Джанкшен. Витрины бутиков уже без света, но вывески и рекламные щиты по-прежнему подсвечиваются неоном. Даже ночью не упускают возможности прорекламировать себя, словно намекая: «Приходите завтра, мы будем вам рады». Айла следит за мелькающими огнями, будто считает их, чтобы не думать. Но мысли всё равно возвращаются к разговору в машине Хисына и этому сухому и безжизненному «нет», сорвавшемуся с его губ. В руке потеет экран телефона, который Айла так и не решается разблокировать. Раздаётся сигнал — кто-то нажал на кнопку, чтобы выйти на следующей остановке, — но Айле ехать ещё минут двадцать. Есть время, чтобы унять любопытство, только если она сделает это, то переступит черту, за которую не следует заходить. Вот только разве она уже не сделала этого? Разве не попыталась выудить у Хисына информацию о человеке, о существовании которого ещё вчера не имела ни малейшего понятия, а его уже даже и нет на этом свете? Пальцы не слушаются, и Айла прикусывает ноготь на большом пальце, глядя, как в поисковике загружается страница «Кай Бан». Первые несколько ссылок — это новостные порталы, и Айла открывает самую верхнюю, сразу же читая заголовок: «Пропавший сёрфер признан погибшим». Отчего-то по телу бегут липкие мурашки, от которых не удаётся избавиться. Айла отвлекается от экрана мобильника, снова глядя в окно. Но перед глазами всё ещё пестрит заголовок, мелькая в отражении салона автобуса на тёмном стекле. Может, не стоит? Вдруг там будут кадры тела? Или ещё хуже — кадры семьи Кая, оплакивающего своего сына. Нет, Айла точно не готова увидеть подобное. Он для неё посторонний, но она слишком близко подобралась к его родным, чтобы вот так нагло ворошить страницы чужой жизни. Раз и Джо, и Хисын посчитали, что Айле лучше узнать всё лично от Криса, то пусть так и будет. По крайне мере, если за эти дни они достаточно сблизятся, то, может, Айла и решится задать ему вопросы о Кае. А если нет… Если нет, то тогда они с Крисом больше никогда не увидятся, и Айла без зазрения совести найдёт в интернете всё, что её так интересовало. Автобус спускается ниже, ближе к центру. Вдалеке мерцает огнями Сидней с его рассыпанными по горизонту маяками небоскрёбов. Редкие силуэты пальм то и дело подглядывают в спящие окна, будто напрашиваясь в гости. Мосты и развязки переплетаются тонкими сосудами живого организма, петляя по переулкам от остановки к остановке и подбирая заблудших туристов. Как же странно устроен этот город. С одной стороны — океан с его свободой и переменчивым, как настроение юной девушки, ветром. А с другой — лишь бетон и стекло. А где-то между этим живут люди: дышат морской свежестью, мечтают о будущем, находят любовь. В какой момент это всё может оборваться? Когда вместо прохладного бриза лёгкие заполнятся парами корабельного топлива и гнилью выброшенных на берег водорослей? Может, когда мечты не оправдают себя? Или когда впервые разобьётся юношеское сердце? Пока Айла смотрит на своё отражение в стекле, то вдруг понимает, что страх в её мыслях никак не связан с чужой судьбой. Он не про скорбь о том, кого она никогда не знала и теперь уже не узнает. Он про хрупкость всего, что вокруг. Про то, как быстро город проглатывает очередные новости, и то, как легко люди учатся жить дальше. …но легко ли? Что если Айла натыкалась на эту новость ещё в момент происшествия, но просто забыла? А тем временем на другом конце города кто-то не мог спать по ночам, мучаясь в неведении о судьбе любимого сына, брата и друга. Автобус замедляется перед очередной остановкой. Кто-то выходит, кто-то заходит. Даже несмотря на предубеждения и привычки, находятся те, кто выбивается из системы. Сейчас родители Айлы уже наверняка готовятся ко сну: мама растирает руки ночным кремом, а отец дочитывает последнюю страницу главы в очередной книге давно уже почивших классиков. Когда Айла решила оставить родительский дом и переехать на съёмную квартиру, то и правда вздохнула с облегчением. Ведь ночью всё ощущается несколько по-другому. Разговоры более искренние, чувства более яркие. Работать по ночам — вот что вошло в её привычку. Очень жаль, что это не входит в привычку её соседей, которые вечно что-то ремонтируют с семи утра, ведь законом это не запрещено. Экран гаснет самостоятельно, и Айла просто убирает мобильник в рюкзак, лежащий на соседнем сиденье. Очередной гудок возвращает в реальность, и Айла понимает, что едва не проехала свою остановку. Так что она резко поднимается с места и, неуклюже пошатываясь, идёт к выходу, не дожидаясь, когда автобус полностью остановится. Прикладывает транспортную карту к валидатору на поручне и выскакивает на тротуар, как только открываются двери. …словно и не было всего этого дня. Родная улица, знакомый круглосуточный магазин, в который она заходит, чтобы купить ветчину и яйца на завтрак. У кассы берёт пару сникерсов и новую пачку влажных салфеток, которые прежде забывала купить. Теперь жизнь вновь кажется обычной, и поднявшись в свою квартиру на третьем этаже, чувство того, что сегодня произошло что-то необычное, и вовсе испаряется. Как будто память постепенно стирает всё, что кажется ей неважным. Так что Айла убирает продукты в холодильник, принимает душ и усаживается за рабочий стол, закалывая волосы в небрежный пучок на затылке. На ноутбуке по-прежнему открыта вкладка, которую она не закрыла ещё вчера. Стоит почистить память на камере и перенести всё на жёсткий диск. Поэтому Айла отталкивается ногами от пола, откатываясь на стуле к дивану, где лежит рюкзак, и вытаскивает из него фотоаппарат. Аккумуляторы отправляются на зарядку, а к ноутбуку уже подсоединён провод. Словно на автомате, Айла копирует все файлы в облако, удаляя их с флешки, и уже собирается отправиться спать, но задерживается, чтобы хотя бы мельком взглянуть на снимки, которые сделала днём. Вот она только пытается фотографировать волны с берега, а вот они уже с Крисом вышли в море на лодке. …Кай. Так ведь Крис называл своё небольшое судно. Неужели в честь брата? Айла на несколько секунд откидывается на спинку кресла, пожёвывая губу и прокручивая в голове то, что всё же так и не смогла отпустить. А затем снова придвигается ближе к монитору, щёлкая кадры дальше. …Крис. Она удачно его сфотографировала. Развивающаяся от ветра рубашка, на предплечьях выступает рельеф вен, и Айла неосознанно приближает фотографию, чтобы разглядеть их получше — её маленькая слабость. Красивые мужские руки всегда привлекали её внимание иногда даже больше, чем остальные части тела. У Криса они точно выточены умелым скульптором. На запястьях поблёскивают несколько браслетов из бисера. Интересно, они что-то для него значат или это просто безделушки? Подогнув одну ногу под себя, Айла передвигает увеличенное изображение к профилю Кристофера. Тут тоже всё идеально. Чёрт, да он красавчик, но за своей ворчливостью Айла этого как будто и не замечала прежде. Как только эта мысль въедается в подсознание, Айла Уитмор тут же закрывает все вкладки на ноутбуке, опуская экран. Нет, ей нужно сосредоточиться на собственной истории, а не влезать в чужую жизнь. Вот только она и так уже это сделала. Ещё какое-то время Айла смотрит на закрытый ноутбук, словно давая себе шанс на слабину. Но вместо того, чтобы снова открыть фотографии Криса, она тянется к полкам слева, забирая с одной из них свой недавно начатый ежедневник. У неё таких целая коллекция, и все стерегут её мысли. Наверное, они для Айлы такие же ценные, как и фотографии в альбомах, которые она хранит на тех же полках, иногда пересматривая, когда хочется поностальгировать. Сейчас же она тянет язычок закладки, открывая блокнот в кремовой кожаной обложке на пустой странице. Включает настольную лампу, регулируя комфортную яркость освещения, и берёт из органайзера одну из ручек, которыми пользуется уже ни один год. Мельком взглянув на дату в календаре, который так же стоит рядом с органайзером в углу стола, Айла щёлкает ручкой, начиная сегодняшнюю запись. Тратит на это несколько минут, но знает, что когда через несколько лет найдёт этот блокнот и решит прочитать, то сразу же перенесётся в это самое утро, когда она ещё не подозревала, что встретит судьбу. Потом Айла распечатает на самоклеящейся бумаге один из снимков за сегодняшний день и вклеит его в ежедневник на память. Но сейчас она убирает его обратно на полку, а ручку возвращает на подставку — всему своё место. Глаза уже слипаются, а завтра ещё и рано вставать, так что Айла перебирается в кровать, заводя будильник на двадцать минут раньше, чем планировала, и откладывает его на прикроватную тумбочку, выключая свет торшера. Но стоит оказаться в темноте, как в памяти вдруг всплывают картинки минувшего дня, как будто кто-то быстро листает ещё не напечатанный фотоальбом. И самое жуткое, что среди всего этого беспорядка отчётливо видится обнажённый торс проклятого Хисына. Издав сдавленный от отчаяния стон, Айла переворачивается на другой бок, утыкаясь носом в подушку, словно это поможет ей избавиться от всех кадров, которые успели запечатлеть её глаза. Почему глупое подсознание показывает ей именно это перед сном? Почему не милашку Сону с лодочной станции? Его бы Айла точно хотела ещё раз увидеть. Какое-то время Айла ворочается, никак не находя нужную позу, чтобы наконец-то заснуть. Но этой ночью ей не будет сниться ни торс дельфина-Хи, ни лодка Криса, ни толпа сёрферов возле костра. Сегодня ночью ей будет сниться бескрайний морской горизонт, яркое солнце и раскалённый песок под ногами. …сегодня ей будут сниться киты.