Солнечный ожог третьей степени

Мидей точно не хотел оставаться. Из глубины дома веет пустотой, пахнет медленно скапливающейся по углам пылью, и это ощущается неправильно. Мидей на самом деле не любит бывать у Фаенона. Ему нравится дом, нравится проводить время вместе, но дорога до частного сектора утомительна. Приличный асфальт заканчивается за пару километров до, и приходится отбивать жопу на колейной дороге из гравия и песка. Камни летят из-под колёс любимого байка и оставляют царапины на вылизанном педантичностью хозяина алом покрытии. Мидей делал исключения, только когда Фаенон подкатывал на своей машине, забирал его со смены и клятвенно обещал вернуть в цивилизацию следующим утром ровно к восьми часам. Тогда Мидей оставался и даже почти не ворчал на то, что Фаенону пришло в голову селиться где-то на отшибе мира. В такие вечера и ночи дом ощущался абсолютно другим — маленьким островком света и уюта, без забот дрейфующим в центре океана и не знающим о тревогах шумного, душного города. Охема таяла в тумане из смога далеко позади, оставив лишь смутное напоминание о себе из завтрашних забот. Ничего не тяготило Мидея в этих стенах. Наверное, оттого преображение и запустение, кажется таким тревожным и всепоглощающим. Ничего на первый взгляд не изменилось, почти все вещи на своих местах: баночки парфюма стоят рядком, освежитель выдыхает в воздух сладковато-терпкий запах граната и солнечного дня раз в тридцать минут, и только в отдельных местах зияет пустота, рассеивая червоточины по углам и полкам. Они — крохотные ранки дома — медленно засасывают уют и тепло, к которым Мидей привык и на которые опирался, когда духота Охемы становилась рутиной. Мидей чувствует себя выброшенным в параллельную реальность полупрозрачным духом, старающимся огибать тёмные углы, словно те могли поглотить. Неприятное ощущение, в котором не хочется задерживаться. Любой другой бы уже сбежал прочь, но что-то невидимое и сильное удерживает на пороге, когда Мидей берётся за ручку входной двери. Иллюзорная сила давит на плечо, а ботинки подошвой сливаются с полом. Возможно, дело в том, что поездка оказалась абсолютно нерезультативной и совсем не дала ответов. Мидей очень не любил уходить без ответов. Но что-то подсказывает, что это ложь, что в груди растекается страх, который Мидей не признал бы даже под дулом пистолета. Он боится, что, выйдя за порог, он больше никогда не вернётся. Не сядет на веранде в мягкое кресло, ловя на коже поздние закатные лучи солнца. Не увидит, как Фаенон разжигает гриль, чтобы потом гордо всучить готовку Мидею и нахваливать его кулинарный талант с исключительно эгоистичной целью — оставить работу на друга. Не проснётся от мерзкого звука стационарного будильника под тяжестью чужих конечностей на своём теле. И это заставляет Мидея отступить, позволить себе одну, возможно, последнюю ночь наедине с червоточинами, даже если к утру они выпьют всё тепло из груди до дна. Наверное, прибывание здесь не совсем законно. Дом выставлен на продажу, а значит, у Мидея нет права бродить по комнатам, но это мало волнует. У него есть ключи и причина, так что пусть наряд полиции арестует его за проникновение, если им так хочется. Он просто искал дорогого человека, и никто не смеет винить его в том, что он лезет в стенной шкаф за вином и разжигает маленькую стальную печь на веранде, чтобы упасть в низкое холодное кресло и под мерный счёт глотков прямо с горлышка бутылки проводить закат. Второе кресло пустует, и Мидей на него не смотрит. Только косые лучи солнца, в которых начинающая желтеть листва на деревьях вспыхивает пожаром, касаются лица. Красиво и горько, как и на корне языка, где оседает вязкий вкус гранатового вина. И то ли оно кружит голову, то ли воспоминания оживают на грани дня и ночи, но Мидей кожей чувствует взгляд, которого нет. Он скользит по лицу, очерчивает линию челюсти и дёргающийся от сглатывания кадык, и так легко представить, что кресло сбоку не пустует, что в нём притаилось тепло человеческого тела. Стоит лишь повернуть голову, чтобы наткнуться на ласковый взгляд, который Фаенон тут же спрячет за чёлкой и усмешкой. Глупый щенок непременно что-то скажет, как-то пошутит, даже поверит, что достойно сыграл роль и сохранил тайну о чувствах, даже не подозревая, что Мидей запрячет в памяти этот взгляд, чтобы вспомнить о нём в холодный осенний вечер, когда останется один, брошенный короткой запиской. Нет, так не пойдёт. Мидей не тот, кого удовлетворит пара строк на бумаге. Если Фаенон хочет его бросить, то ему придётся сказать это в лицо, но даже тогда это не сработает. Может, всё попахивает одержимостью, но их чувства взаимны, так что обвинять себя в чём-то Мидей не собирается. Он просто возвращает своё. Приходится изогнуться, чтобы достать из заднего кармана мобильник. Мидей долго пролистывает контакты и в закромах находит нужный, радуясь, что сохранил номер девушки, с которой связывалась его семья, когда создавала себя в Охеме после бегства из родного дома. Ему не хотелось бы сейчас звонить матери и объяснять, зачем ему резко понадобился этот контакт. Чувство вины и так грызёт за то, что Мидей не связывается с ней уже вторую неделю. Благо, что Горго — женщина понимающа, и в жизнь сына старается не влезать, пока он сам ей этого не позволит. — Мидеееймос, как приятно слышать голос своих дорогих клиентов. Чем могу помочь? — Цифер на том конце тянет слова сладко. Мидей подозревает, что она уже чует запах денег, перетекающих с его счёта на её. Цифер — спорная женщина. Она могла достать что угодно, связать с любыми людьми, но также она не гнушалась и сомнительных сделок. Мидей не знал, как к этому относиться: с одной стороны, именно она помогла семье Мидея, при их то статусе, легализоваться в Охеме без проблем, с другой — всё, что она для них сделала, явно выходило за рамки законной процедуры. — Хочу купить дом, — без предисловий излагает Мидей. — Мне нужно выйти на контакты риелтора, который занимается продажей. — Чудесно, какой дом желает ваше превосходительство? — Цифер лишь возбуждается, а Мидей едва не рычит на такое обращение к себе. Она так просто произносит то, о чём принято молчать, что это похоже на издевательство. Дом — это дорого. Так она, наверное, думает, но пока не знает, что Мидей нацелился на одноэтажный скромный угол с клочком земли, который не принесёт Цифер особой прибыли, даже с её конскими процентами. — Пиши адрес, — выдыхает Мидей сквозь сжатые зубы. Он надеется, что не пожалеет о связи с Цифер. *** Мидей не должен быть сильно опьянён одной бутылкой вина — они с Фаеноном выпивали и больше. Молодой возраст и крепкое здоровье позволяли. И всё же Мидей находит себя по-свински пьяным, когда в уличной печи огонь обращается в угли. Солнце опустилось, по коже струится холод, и надо бы поскорее скрыться в доме, но стоит только встать, как пейзаж перед глазами резко уезжает в сторону. Ноги заплетаются одна за другую, мешают тащить потяжелевшее тело до горизонтальной поверхности. Мидей запоздало думает, что не уточнил у аннотации лекарства, можно ли употреблять алкоголь, находясь на терапии. Что ж, если внезапный приступ пьянства выйдет ему боком, то это будет ещё один урок жизни, который Мидей покорно примет за свою неосмотрительность. Постель встречает мягким столкновением лица с подушкой. Прохладные простыни обнимают тело, и Мидей глубоко тянет воздух в лёгкие, пытаясь различить хоть крупицу запаха. Кондиционер для белья пахнет также, как дома. Фаенон не утруждал себя выбором химии, поэтому просто закупал то же, что и друг, который копался в составах. А может дело в другом. Мидей на секунду позволяет себе подумать, что причина не в отсутствии хозяйственности в натуре Фаенона. Может, он хотел сблизиться? Чувствовать себя также, как в те ночи, когда оставался у Мидея? Это приятные мысли, но им не стоит надолго задерживаться в голове, иначе можно придумать себе лишнего и найти знаки, где их нет. От наволочки едва слышно тянет запахом цитрусового шампуня — так пахли волосы Фаенона, когда он укладывал голову на плечо Мидея и его горячее дыхание оседало на шее, пробуждая в теле томную, тлеющую энергию. Фаенон вообще делал очень много из того, что волнует кровь. Приучал, что так оно и должно быть: рядом с ним Мидей всегда должен что-то чувствовать. Лишиться этого — всё равно что обжечь нервные окончания и потерять чувствительность разом. Где тяжесть руки на его спине? Где тепло и собственническая хватка пальцев на боку? Мидей их не чувствует, и это неправильно. Неправильно быть в этой постели одному, неправильно слышать лишь завывание ветра сквозь щель в приоткрытом окне вместо тихого посапывания в плечо. Мидей глубже зарывается лицом в наволочку, ловя крохи запаха. Алкоголь медленно затягивает в сон, укачивает кружением под закрытыми веками, оставляя плавать где-то между воспоминаниями и опустевшей реальностью. У этого, кажется, есть название — гипнагогические галлюцинации, но Мидей об этом не думает, когда сознание нарочно рисует на щеке едва ощутимое, нежное прикосновение пальцев, запах парфюма от запястья и тихий выдох в молчании спальни: — Я не могу не скучать по тебе... Мидей тоже не может, пытается уцепиться за ускользающую фантазию, но только проваливается в сон, утомлённый алкоголем и болью, которую принесло ему посещение этих стен. *** Просыпаться от звонков, это какая-то новая традиция? Трель телефона отзывается в черепной коробке яростной сиреной, ослепляющей вспышкой боли. Всё же не стоило пить вчера, но поздно думать о последствиях, когда дело уже сделано. — Слушаю, — Мидей не открывает глаза и даже не смотрит на дисплей. Ему, честное слово, не хочется слышать никого, пока он по самую шею завёрнут в одеяло, за пределами которого холод. Он не помнит, как укрылся вчера, но хорошо, что это пришло в его пьяный мозг. Не хватало ещё простудиться. — Я рассчитывал, что после назначенных мною лекарств ты будешь звучать бодрее по утрам. Кто правда звучит бодро, так это Веритас и шум, который его окружает и втекает в ухо Мидея, вызывая приступ мигрени. — Звонишь справиться о моём здоровье? — голос Мидея пропитан скепсисом. Они оба хорошо знают, что если лечение пойдёт в неправильную сторону, то Веритас тут же будет поставлен в известность. Мидей слишком ответственный, он не станет тянуть до последнего. Рацио явно хочет поговорить о чём-то другом, и это не сулит никаких добрых вестей, иначе Мидей получил бы смс. — В результатах своего лечения я не сомневаюсь, — подтверждает догадки Веритас. Мидей только хмыкает на такое откровенное самодовольство, но ничего не говорит. Рацио можно быть столь надменным, это его привилегия, как лучшего. — Я по другому делу. После твоего посещения кто-то вскрыл мой кабинет и забрал кое-какие записи. И снова в голосе Веритаса тот самый намёк, что остался повисшим между ними ещё при разговоре в больнице. Мидей опять должен что-то понять, но, видимо, ему не хватает интеллекта, чтобы угнаться за Рацио. Иного объяснения у Мидея нет. Окружающим уже пора бы начать выражать мысли словами через рот, а не ждать телепатического понимания, как радужного единорога на пороге. — Мне натравить парней на твоего грабителя? — предполагает Мидей, пытаясь всё же играть в игру Веритаса, хотя и ненавидит его манеру к недосказанности всей душой. Вообще-то, Рацио мог связаться с нужными людьми сам: ему не нужна санкция сверху, чтобы раздавать распоряжения выходцам из Кремноса. Да, его положение не столь велико, как у Мидея, но всё же оно позволяет Веритасу многое. Это, не говоря о безусловном уважении, которое испытывает народ к своему доктору. Рацио многим помог в своё время и помогает до сих пор. — Нет, на него уже натравился Рин. Он любит поиграть в детектива, — в голосе Веритаса проскальзывает толика тепла, разбавляя серьёзный тон. Мидей почти видит мягкий взгляд, которым Рацио обычно оглаживает Авантюрина, думая, что этого никто не замечает. От идеалистической приторности этой парочки мутит. Не то чтобы Мидей не умел радоваться чужому счастью, но похмельное утро без прилипшего к боку Фаенона — не есть идеальное время для гордости за родственника и его умение строить здоровые отношения. — Тогда при чём тут я? — Мидей даже не пытается звучать так, словно он всем доволен, потому что он не доволен и хочет закончить разговор и оставить Веритаса вариться в его счастье и проблемах в одиночку. Возможно, Мидей не самый лучший товарищ, но он предаст себя анафеме за это позже, когда голова перестанет трещать по швам. — Не взяли ничего, кроме записей о твоём анамнезе. Кто-то рыл информацию и точно знал, что искать — имени в записях не было. Слова Веритаса выветривают остатки алкогольных паров из мыслей в ту же секунду, как до Мидея доходит смысл. — Блять, — только и срывается с губ. Плохо. Пиздец, как плохо и совсем не к месту. Хотя вряд ли подобные новости вообще могут подпадать под категорию уместности, но почему именно сейчас? Мидей же всячески старается вести тихую жизнь и не отсвечивать. Впрочем, о спокойствии можно забыть: если кто-то копает под него, то это первый звоночек перед надвигающимися проблемами. — Рин занимается этим. Будь внимателен, пока не выяснится что-то ещё, — голос Веритаса приобретает спокойный, размеренный тон преподавателя с кафедры, пытающегося призвать буйную толпу нестабильных, пубертатных студентов к порядку. Мидей этот тон не любит, но пропускает мимо ушей наставления, позволяя их Веритасу, потому что знает, что тот напряжён событием не меньше. Если кто-то охотится за Мидеем, это подвергает опасности всех, и лучше поскорее с этим разобраться. — Сколько ему понадобится времени? — Максимум к вечеру, — другой голос раздаётся в динамике так чётко, что Мидей понимает, что всё это время Авантюрин также прилипал ухом к трубке. — Мне нужно время, чтобы купить все видео с камер поблизости и сравнить их с полицейской базой. — Я даже не хочу знать, откуда у тебя доступ к базам, — выдыхает Мидей. Как бы он ни относился к методам работы Авантюрина, тяжело было не признать, что тот оставался одним из самых эффективных людей, которые только существовали на всём белом свете. Мидей не может вспомнить случая, чтобы Авантюрин хоть раз проваливался в своих начинаниях. Его стиль был дерзким, зачастую опасным, а иногда и откровенно аморальным, но победителей не судят — по крайней мере, так говорил сам Авантюрин. — Попробуй пользоваться своими привилегиями, а не только обязанностями. Вдруг понравится, — Авантюрин смеётся, на заднем фоне Веритас говорит что-то тихое и осуждающее, на что Авантюрин смеётся лишь громче. — Вы оба такие зануды, и я бы вас послушал, если бы прямо сейчас не решал ваши вопросы. — Ты доброволец, — напоминает Мидей. — Может быть, — не настаивает Авантюрин. — Без обид, но мне больше нравится, когда Веритас сосредоточен на мне, а не тебе и твоих проблемах. — Никакой благотворительности? — усмехается Мидей. Это так в стиле Авантюрина: яростно оберегать Рацио от любых невзгод, словно тот заманчивая ягодка в поле, забывая, что они, вообще-то, друг друга стоят. Крутить схемы Веритас любит не так сильно, но умеет это делать с неменьшим профессионализмом. — Только выгодные сделки, дорогой. Я позвоню, как что-то выяснится. *** Взгляд останавливается на разворошённой постели. Мидей позволяет себе не заправить кровать перед уходом, чтобы сохранить эффект присутствия хозяина дома, как надежду, что стены того дождутся. Их обоих. Мидей точно рассчитывает вернуться, даже если пока не знает как. Он уже идёт по следам Фаенона: на дисплее светится смс от Цифер с контактами риелтора, так что Мидей ближе, чем друг мог бы думать. Если всё сложится благополучно, то уже к вечеру актуальный номер, а если сильно повезёт, и новый адрес, окажутся в когтях Мидея. Там и до задницы Фаенона недалеко. Можно будет запилинговать его, выяснить, в какой глуши тот затаился, и явиться на порог обязательно ночью, чтобы не нарваться на закрытую дверь, пока сам Фаенон грустно бродит по улицам, осмысливая своё скотское поведение. Или не осмысливая, что более вероятно. Ничего, Мидей ему с этим поможет: если будет нужно, просто вобьёт нужные мысли в эту глупую голову и привяжет к себе. Возможно, даже буквально: сила в руках и верёвки у него есть. Такси не спешит прибывать, медленно скользит по улицам карты в приложении и дарит ещё чуть-чуть времени наедине с домом. Мидей бы предпочёл, чтобы этого времени не было. Ночь (или похмелье) опустошила его силы, и прибывание в стенах, которые стали ему вторым пристанищем после собственной квартиры, ощущалось как насилие. Мидей отодвигает стул на кухне, садится и просто смотрит. На разделочной поверхности вещи для готовки разложены, как ему удобно: лопатка висит на ближайшем к плите крючке, ножи рассортированы не в порядке уменьшения, а в строгой привычке Мидея по степени частоты использования. Розовый фартук без единого пятнышка аккуратно выглажен и повешен на ручку духовки, рядом небрежно запихнут второй, голубой с изображением счастливой химеры. Почему-то раньше Мидей не замечал, что, несмотря на его пребывание в этом доме не более раза в месяц, всё на кухне оставалось таким, как ему было удобно. И это при условии, что Фаенон себе готовил каждый день и наверняка использовал все эти вещи, но неизменно возвращал их на места, где их оставил Мидей. Удивительно, как много может оставаться незамеченным, пока это не заберут насильно. Мидей даже не будет отрицать, что ему нравится, каким удобным бывает Фаенон. Как ловко он подстраивается под потребности и считывает настроение, даже если Мидей не выражает эмоции вербально. Это всегда было между ними, с первой встречи Фаенон разгадывал его, словно друг был прост, как ответ на вопрос «дважды два». В какой-то момент Мидей даже начал сомневаться, не фонит ли от него феромонами, по которым легко считать эмоции, но нет. Его выдержка была идеальна, а ответ крылся не в нём, а в Фаеноне. Тот отзывался на чужой настрой, быстро подхватывал нужный ритм, старался сгладить углы или усилить удовольствие, и Мидей смягчался, как вкус гранатового сока, в который влили капельку молока, даже не понимая, как незаметные жесты внимания влияют на него. Как он опускает защитные барьеры и разрешает себе увидеть в университетском друге что-то большее, чем товарища. Интересно, как быстро сам Фаенон воспылал к нему чувствами? Мидей не тешит себя иллюзией, что был первым. Думая об их отношениях, он понимал, что скорее отозвался на зов, чем спровоцировал его. Фаенон же почти не изменил своего отношения, какой был, таким и остался. Могло ли быть так, что в тот душный день в библиотеке Рощи Муз они столкнулись не случайно? Что Фаенон уже подметил Мидея из толпы и его намерения никогда не были дружескими? Мидей пришёл именно к таким выводам, когда анализировал свои неожиданно вспыхнувшие романтические порывы, и тогда вероятность подобного расклада его не смутила: даже если Фаенон изначально планировал к нему подкатить, забив на то, что они оба альфы, то и Никадор с ним. На тот момент Мидей уже был влюблён, а Фаенон никогда на него не давил и не торопил события, оставляя за Мидеем право реагировать так, как захочется. Но стоит только оглянуться с новым знанием... Мидей не может понять, зачем всё это было нужно, если Фаенон никогда не собирался вступать с ним в отношения, если знал, что не сможет прикоснуться, как того велит сердце? Это какой-то селфхарм запредельной стадии. Хуже, чем холодом лезвия вдоль вен. Гудок автомобиля разрывает попытки Мидея в психоанализ своих больных отношений. Что ж, рефлексия полезна, но вряд ли она будет эффективна в этот раз. Настало время активных действий. — Я ещё вернусь, обещаю, — тихо произносит Мидей, закрывая за собой дверь. Ключ он сжимает в ладони, спрятав глубоко в карман куртки. *** Вид из окна риелторской компании открывается замечательный. Мидей старается смотреть лишь на умиротворяющую даль, только бы не в лицо женщины, которая раздражает его до безумия. — Поймите, таково было желание моего клиента: исключить всякие контакты с приобретателями. Я не могу связать вас, ведь это будет нарушением договорённостей с моей стороны. Блядский Фаенон! Этот сукин сын явно допёр мозгами, что Мидей рано или поздно дойдёт до стадии разговора с риелтором по продаже его дома, и организовал всё так, чтобы не засветить своё местонахождение. — И вы меня поймите, — Мидей до такой степени старается быть милым, что ему понадобится консультация психолога после. Возможно, даже целый курс с комиссией минимум из трёх экспертов. — Я собираюсь привести в этот дом свою невесту, и должен быть уверен, что плохой человек не оставил в нём свою энергетику. Это может неблагоприятно сказаться на нашей семейной жизни. От того, какой бред он несёт, Мидею становится противно от себя, но какие-то вменяемые аргументы, вроде тех, что владельца надо пробить и узнать, не находится ли его имущество под залогом или арестом, он уже исчерпал. Все риски и обязанности по проверке брала на себя компания, и её представительница была крайне уверена и завещала Мидею не переживать ни о каких юридических проволочках. — Вы правда верите в это? — удивлённо спрашивает женщина, на секунду выпадая из роли отличной продажницы. — Конечно, — заверяет её Мидей, понимая, как смешно звучит. Он взрослый мужик, способный распугивать окружающих одним лишь своим видом неформала. В конце концов, он кремносец, и это считывается в нём проще, чем то, что он альфа. Такие обычно не верят в тонкие энергии, но Мидей достаточно наслушался Кирены, увлекающейся всей этой чушью, чтобы достоверно изобразить прозревшего. — Я же повар, вы не представляете, сколько зависит на кухне от энергии и настроя, с которой вы берётесь за приготовление блюд. Точно так же и с семейной жизнью. Я хочу быть уверен, что стены этого дома видели только добрый настрой. Во имя Никадора, Мидей надеется, что его язык не отсохнет за подобное попрание ценностей раздора. Не то, чтобы у них было принято пиздить друг друга палками в быту или устраивать шумные перебранки: в семейных отношениях Кремнос ценил то же, что и другие представители человечества — заботу и любовь, но вместе с тем, дом никогда не считался у них уютным гнёздышком, где всё тихо и гладко, а скорее горнилом, где воин куёт в любви свою силу, отвагу и решимость в мирные времена, чтобы проявить их во всём величии в дни раздора. Разговоры о тонких энергиях оскорбляют достоинство и пятнают честь такого, как Мидей. А ещё звучат, как насмешка, но он надеется, что считывается в нём в эту секунду только придурковатость. Услышь его мать или Кратер, Мидей огрёб бы смачный подзатыльник и был бы отлучён от семейных ужинов минимум на год. Кремносцы не так решают проблемы, не путём притворства или, упаси его ярость Никадора, дипломатией. В их традиции только предельная честность и напористость считались достойными для использования в баталиях, а традиции Мидей чтил. Ну большинство из них точно. Так что Фаенону придётся компенсировать то унижение, через которое он вынудил пройти Мидея. Вообще-то, он мог бы начать угрожать — это был бы более рациональный и более эффективный подход. Пускай в кабинете даже есть тревожная кнопка, Мидей мог бы успеть получить нужную информацию и запугать девушку до такой степени, что она не решилась бы сообщить о происшествии, но, во-первых, он не был козлом, который бросается на людей. Вопреки своей родословной, он не очень-то уважал насилие, несопряжённое с защитой близких. Во-вторых, если этот инцидент всплывёт, то это негативно скажется на репрезентации всего его народа, а кремносцев даже за годы совместной жизни всё ещё не приняли как равных в Охеме. В-третьих, самое важное — под Мидея копали, и пока Авантюрин не выяснил, кто за этим стоит, нельзя исключать ни одну из сторон. Это могли быть люди его отца, жаждущие очищения земли от недостойного наследника, но также за всем мог стоять и Сенат. Мидей до сих пор не знал полноты той информации, что есть на него и его семью у охемских крыс из службы разведки. Не стоит давать им даже формального основания для заключения его под стражу. Это может окрасить мирные улицы Охемы кровью, если его люди решат, что Мидея нужно вытаскивать. Ничто из этого не казалось приемлемым вариантом, и оставалось только разыграть карту дурочка, что Мидей и делал. На секунду в мыслях даже проскользнула мысль, что зря он в своё время не принял предложение Фаенона вступить в дебатёрский университетский клуб. Сейчас бы подобный навык ему пригодился. — При всём уважении, я не могу дать вам контактов хозяина. Договор есть договор, — качает головой женщина, и её лицо приобретает наигранно сочувствующее выражение. — Вам остаётся только поверить моим заверениям. — Хотя бы на подписании договора о покупке я смогу увидеть этого человека? — в последней надежде интересуется Мидей. — К сожалению, нет. Он передал мне права на подписание. Мидею хочется взвыть. *** Авантюрин даёт о себе знать тем же вечером, как и обещал. Набирает по видеосвязи с аккаунта Веритаса, и его лицо буквально светится самодовольством и азартным предвкушением, но это Мидей замечает чуть позже. Взгляд привычно цепляется за смазанные пятна на тонкой шее, похожие на синяки и кровоподтёки — следы прошлого, о котором Авантюрин предпочитает не распространяться, но этого и не нужно. Все и так догадываются, в чём тут дело. Многочисленные метки альф, смазанные по краям и подплывшие, совсем нечёткие — признак недобровольности. Но не это каждый раз привлекает внимание Мидея, а чёткий символ, тёмно-сливовое пигментное пятно в форме совиного пера, обнимающее шею Авантюрина с левой стороны. Животная сущность Веритаса восходит к птичьей природе, Мидей никогда не видел её вживую, но по знаку на теле Авантюрина мог догадаться к какой именно. — Добрый вечер, — голос Рацио заставляет взгляд оторваться от цветастой картины какого-то больного художника на коже Авантюрина и метнуться к той части экрана, где, оказывается, был ещё и Веритас. Веритас, который очень не любит, когда чужие взгляды прилипают к меткам его пары, хоть Авантюрин их и не скрывает. В этом есть что-то личное и трогательное, что доступно только им одним. Что-то, что раскрывает причину их союза. — Обычным звонком было не обойтись? — ворчливо интересуется Мидей, переводя взгляд на Авантюрина, только теперь уже исключительно на его глаза. Он сразу понимает: Авантюрин нашёл, что искал, и открытие его весьма неожиданное, раз он так распалён. Нетерпение и жажда получить эмоции выливаются на голову Мидея даже через экран. — Я очень хочу посмотреть на твоё лицо, когда я покажу тебе похитителя медицинских карт, — улыбка Авантюрина хищная, но сытая. Он явно гордится проделанной работой, и теперь ждёт только финальный десерт — реакцию на свои труды. Зато Веритас, сидящий рядом на диване, совсем не выглядит столь довольным и игнорирует взгляд Мидея, полный молчаливой просьбы остановить веселье Авантюрина, «пожалуйста, иначе я приду к вам домой и придушу засранца, не обращая внимания, что он — любовь всей твоей жизни». — Извини, но я тоже хочу посмотреть на твоё лицо, — как-то устало произносит Веритас, пока взглядом сканирует так пристально, что хочется тут же снять с себя кожу и обнажить всё, что Рацио там ищет. — Вряд ли это будет увлекательное зрелище, — не разделяет чужого настрой Мидей. — Не в этот раз, — многообещающе тянет Авантюрин, подключая показ экрана, на котором появляется поставленное на паузу видео с улицы возле больницы. — Я проследил всю траекторию передвижений нашего парня от самого приёмного покоя. Одной из камер удалось запечатлеть часть лица. Думаю, оно тебе знакомо. Авантюрин нажимает на плей, указывая курсором на парня в чёрной толстовке. Его фигура удаляется от камеры, но в последний момент оборачивается, чтобы помочь женщине с коляской спуститься с лестницы. Из-под капюшона проглядывает часть подбородка и светлая прядь волос. Такой пиксельный, размытый кадр Авантюрин вряд ли смог бы сопоставить с полицейской базой, чтобы разоблачить похитителя, но это и не нужно. Мидей узнал его раньше, чем лицо засветилось на экране. По линии плеч и обрывистому взмаху ладони вверх, словно парень хотел растрепать волосы на затылке, забыв о капюшоне. Густая тишина повисает между строками программного кода, обеспечивающего доступ к связи, но у Мидея в голове такой звон, что он совсем не видит, какие взгляды на него направлены с экрана. Он оглушён ударом в затылок столь крепким, что кусочек светлой кожи знакомого лица расплывается перед глазами. Всё это время... Всё время, пока Мидей искал зацепки, гнался за призраком исчезнувшего друга и томил телефонных операторов бесплотными разговорами, Фаенон был рядом. Прямо за спиной. Шёл по следам Мидея. Он не исчезал. Никуда не уезжал. Не пытался вырезать себя из жизни Мидея, а оставался в ней, касаясь лишь невесомостью взгляда со стороны. — Что ты скажешь на это? — Веритас разрывает пузырь из вакуума эмоций, и Мидей чувствует, как что-то внутри ломается и обжигающая ярость стискивает кулаки и наполняет грудную клетку. Понимание приходит к нему резко и бьёт в печень точным ударом, от которого хочется согнуться пополам и взвыть раненым зверем. — У нас трудный период в отношениях, — сквозь зубы шипит Мидей. Будь он в состоянии призвать свою животную сущность, то уверен, его клыки разорвали бы нижнюю губу, а хвост метался в яростном танце за спиной. — Когда у людей трудный период, они друг с другом разговаривают, а не обчищают медицинские кабинеты в поисках информации на друзей, — весомо замечает Веритас. «Или разбивают друг другу лицо», — мысленно добавляет Мидей, потому что именно это он и собирается сделать. Для Веритаса насилие неприемлемо, но это лишь его правда. Мидей же не знает, как усмирить ту злость, что алой пеленой окутывает сознание. Он убьёт Фаенона за подобные выкрутасы и не будет сожалеть о содеянном. — Ты уверен... что это никак не связано с твоим отцом? — вопрос Веритаса, наконец, проливает свет на те невысказанные прямо вопросы, которые исходили от него с момента, когда Мидей только появился на пороге кабинета. — Нет, точно нет. Фаенон не знает, — качает головой Мидей, замечая, что люди на экране ему не верят. Но что бы они ни думали, это правда. Как бы много времени Мидей не провёл с Фаеноном, он дал клятву матери, что не расскажет ни одной живой душе, пока это представляет для народа Кремноса опасность. Свои обещания Мидей держал. — Он мог узнать сам, — тянет Авантюрин, но Мидей от него отмахивается. — Фаенон — не ты. И это правда. Авантюрин, задействовав какие-то невероятные связи и природное умение убеждать, знал правду о Веритасе и его семье с самого начала их отношений. Ему не пришлось ничего объяснять, благодаря чему эти двое имели привилегию быть искренними друг с другом. С Фаеноном всё было иначе: тот был лишь мальчишкой из деревни и не обладал никаким особенным положением, чтобы иметь возможность обнажить тайны. А ещё он точно не смог бы молчать в разговорах с Мидеем. Его знание стало бы очевидным в ту же секунду, если бы Фаенон начал подозревать. Тихий мелодичный сигнал раздаётся из динамиков, отвлекая их от разговора. — Прошу меня простить, — Веритас поднимается с дивана, и Мидей понимает, что звонил телефон. Рацио исчезает из кадра, и какое-то липкое напряжение растекается по воздуху, пока его шаги удаляются. — А теперь послушай меня внимательно, Мидеймос, — выражение лица Авантюрина вмиг меняется с весёлого на предельно серьёзное, стоит только Веритасу скрыться. Яркие двухцветные глаза сощуриваются, как у дикой кошки перед прыжком на жертву. — Если твоя интрижка с этим парнем станет угрозой для Веритаса, я не испытаю вины за те крайние меры, на которые мне придётся пойти. Можно было бы посмеяться над угрозами столь тщедушного с виду омеги, в силах которого разве что поцарапать. Только вот не смешно совсем. Угроза Авантюрина — не формальность и не бравада. Мидей лучше других, возможно, даже лучше самого Рацио, понимает, насколько яростно Авантюрин готов защищать то, что ему дорого, и в отличие от стремлений Мидея, у этой защиты нет никаких моральных границ. — Я разберусь с Фаеноном, будь уверен, — кивает Мидей, даже не пытаясь иронизировать или быть надменным. Он серьёзен, и это, кажется, даёт Авантюрину некоторую уверенность в прозвучавших словах. — Вы оба у меня на карандаше. Я предупредил, — Авантюрин откидывается на спинку дивана, и весь его вид говорит о том, что ему эта ситуация не нравится больше, чем он хотел бы показать. Он нервно поправляет большие ему рукава халата, судя по цветовой гамме украденного из гардероба его пары. — Ты в курсе, что мог бы просто попросить меня выйти, а не выдворять меня из зала фейковым звонком? — голос Веритаса раздаётся откуда-то позади экрана, и Авантюрин шкодно улыбается без грамма раскаяния, только показательно откладывает свой телефон, который до этого прятал в полах халата. — Не хотел, чтобы ты знал, что я угрожаю твоей семье, — пожимает плечами Авантюрин, заставляя Мидей поразиться его самодовольной наглости. — Оставлю вас наедине с этим, — прощается Мидей, понимая, что вопрос решён и сказать им друг другу больше нечего, а отнимать больше времени у соскучившейся друг по другу парочки явно неправильно. В конце концов, у них, правда, не так много времени, чтобы просто быть вместе. — Пока-пока, — снова повеселевший Авантюрин машет в камеру и обрывает связь, оставляя Мидея наедине с самим собой. Хотя можно ли сказать, что он один, когда где-то там, за плечом в зоне невидимости скрывается тёмная тень, молчаливо наблюдающая за его жизнью. Фаенон не исчезал, но хотел, чтобы все так думали. Что ж, это даёт Мидею фору в их погоне друг за другом. Осталось только поймать беглеца на живца. *** — Теперь мы можем, наконец, пойти на свидание в тот ресторан, который я присмотрел, а после вернуться домой и предаться любви в объятиях друг друга до самого рассвета? — с энтузиазмом спрашивает Авантюрин, одним плавным движением поднимаясь с дивана и подходя вплотную. Тонкая ткань халата огибает его стройные ноги при ходьбе, и Рацио прикипает взглядом к золотистой коже на его лодыжках. Авантюрин это замечает, его улыбка становится более мягкой, по-домашнему уютной. Веритас любит эту улыбку, ведь она предназначена только для него одного. Никому больше недозволенно её видеть. — Только после ужина, родной, — игривые нотки в голосе Авантюрина манят. Он явно понял, что за мысли роились в голове пары, и теперь дразнил. Веритасу нравится, как он умеет наслаждаться вниманием к себе. — Как скажешь, — кивает Рацио, опуская ладонь на шею своей пары, прямо поверх метки, и Авантюрин коротко вздрагивает. Веритасу знакома эта дрожь, когда тело реагирует мягкой волной тепла на прикосновение партнёра и трепетная связь оживает. Сам он чувствует то же самое. — Что-то подсказывает мне, что вся эта история однажды приобретёт очень гнусный поворот. Авантюрин пожимает плечами и обнимает ладонями его щёки. — Тебе не стоит об этом думать. Я пробил парнишку, за ним никаких подозрительных следов. — Уже? — удивлённо спрашивает Веритас. Хотя глупо было предполагать, что Авантюрин этого не сделает. У него пунктик на безопасности дорогих ему людей, и, так сложилось, что дорогим Авантюрин считал одного лишь Веритаса. Это трогает. Можно было бы возмутиться подобному вмешательству, но он давно принял все стороны Авантюрина, как они есть. Его болезненную манию к контролю тоже. Пока это вносило в их жизнь только спокойствие, Рацио не был против. — Естественно, сразу как ты упомянул о нём в первый раз, — хитро улыбается Авантюрин, поглаживая большими пальцами по щеке. Веритас прикрывает глаза, позволяя моменту уюта течь между ними. — Или тебя не смутило, что я знал о тебе всё уже на вторую нашу встречу? — Нет... Подожди, на вторую? Звонкий смех Авантюрина отражается от стен, и Веритас не находит в себе сил удивляться или хмуриться, когда тот выглядит таким счастливым и довольным собой. — Долго же ты молчал, — Рацио хотел бы, чтобы его голос был более строгим, но с Авантюрином так перестало получаться ещё в первый месяц их знакомства, и на смену пришла незнакомая раньше мягкость. — Ты мне сразу понравился, было бы глупо кичиться компроматом в таком случае, не находишь? — просто отвечает Авантюрин, и Рацио лишь кивает. В то время он ещё не был знаком с методами шантажа своего напарника, но теперь Веритас понимал, каких усилий Авантюрину стоило не давить на него, особенно, когда Рацио начинал артачиться. Он не был терпим к специфичному и демонстративному характеру Авантюрина в те дни. — Пойдём собираться, пока все приличные места не закрылись. Думаю, я заслужил бокал хорошего охемского вина после того поила, что изготавливают на Пир-Поинте. Кстати, про вино, твоя матушка пригласила нас на ужин. — Госпожа Горго не моя мать, ты же знаешь. Мы дальние родственники, — поправляет Веритас, позволяя Авантюрину утащить себя в гардеробную. — Я не расскажу ей о том, что только что вырвалось из твоего рта, для твоего же блага. Она будет крайне обижена твоим поведением. Веритас усмехается, понимая, что Авантюрин прав. Он вообще всегда прав, пока стаскивает халат, обнажая худенькие острые плечи, и кто Рацио такой, чтобы не прижаться губами к их чёткой линии. — О сегодняшнем инциденте тоже лучше не говори, — просит Веритас, не отнимая губ от сладко пахнущей кожи. — Дадим этим двоим время разобраться друг с другом самостоятельно, — кивает Авантюрин, и со смешком отталкивает Веритаса прочь. — Вначале ужин. У меня не хватит сил на твои марафоны на пустой желудок.