Капитан и мятежница // The Captain and the Rebel

3486 солнечный год, двадцать восьмое февраля 9 Квадрант, планета Орион, Фолус       В ту ночь он почти не спал, а когда умудрялся заснуть, ему снились космические корабли, Земля и бесчисленные колонии. Бессвязные сновидения, все равно что сотни разных видеозаписей, хаотично склеенных воедино.       Они его преследовали, отпечатываясь в памяти так же ясно, как любое воспоминание.       «Это невозможно», — убеждал он себя, ковыляя к камере заключенной.       Боль в бедре с каждым днем усиливалась, будто старая боевая рана о чем-то напоминала.       А может, эти мысли лишь доказывали, что он окончательно сошел с ума, его разум исказился в отчаянной попытке разобраться в историях заключенной, найти в них смысл.       И он его находил.       Он был уверен и в том, что она вмешивается в его жизнь, и в её искренности. Невозможно, чтобы оба варианта были правдой, и все же он был убежден.       Да и зачем ей лгать? Она умирала, существовало множество гораздо более простых способов сохранить свои тайны, нежели рассказывание Драко невероятных историй.       На полпути к её камере ему пришлось остановиться, чтобы дать ноге отдохнуть, он неохотно вынул из заднего кармана портативную трость.       Когда он, прихрамывая, вошел, то увидел её за столом, она тихо напевала какую-то смутно знакомую мелодию, и у него тут же улетучились все подозрения о том, что это может быть уловкой.       Он стоял, опираясь на свою металлическую трость, и не мог отвести от неё глаз.       Почти минуту он просто наблюдал за ней, пока не раздался щелчок закрывающейся двери, когда вышел сержант, отчего они оба вздрогнули.       Сев, Драко даже не подумал спросить, чем закончилась её история, он просто принялся перебирать свои бумаги.       Он знал, чем это закончится – возможно, неосознанно, но чувствовал всем своим существом. — Привет, Драко, — тихо прошелестела Гермиона.       «Слишком тихо», — подумал Драко, оторвав взгляд от бумаг, чтобы перехватить её сжатую в кулак руку, его глаза расширились, когда он заметил окровавленную салфетку, которую она, похоже, пыталась спрятать. — Привет, Гермиона, — ответил он.       Он хотел спросить, как она себя чувствует, но боялся услышать ответ: скажет ли она, что все хорошо, несмотря на болезнь? Или расскажет в мучительных подробностях, через что ей пришлось пройти?       В любом случае, что бы она ни сказала, он ничего не мог для неё сделать.       И это ранило сильнее всего, поскольку он, несмотря на свое положение, был бессилен ей помочь. — Какие у тебя ко мне вопросы сегодня? – она не договорила и закашлялась. — Ты… — он заставил себя не спрашивать. – Хочешь стакан воды?       Она медленно, словно само движение причиняло ей боль, покачала головой. — Трудно есть и пить. Но спасибо.       Драко сглотнул.       Он мало знал о болезнях и медицине. Но ему было известно, что отказ от еды и питья – плохой знак.       «Несколько дней или недель», — сказал врач. И Драко наивно понадеялся на последнее – что яркая женщина, столь стремительно перевернувшая его мир с ног на голову, не могла просто зачахнуть и умереть.       Они вновь сидели в тишине, Драко пытался убедить себя, что должен начать допрос, а Гермиона, казалось, увядала у него на глазах.       Конечно, это было не так, но мысленно он видел синяки под глазами и редеющие волосы.       Ему хотелось схватить её и унести прочь из этого места, предложить хоть какое-то успокоение, дать передышку. — Сегодня у меня к тебе нет вопросов, — сказал ей Драко.       Он даже не мог заставить себя притворяться. Он мог думать лишь о сне, в котором Гермиона стояла перед шлюзовой камерой с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Если хочешь, я могу рассказать тебе еще одну историю, — предложила она.       Ему следовало бы оставить её в покое или заняться своими делами, а не сидеть здесь и рефлексировать.       Но она притягивала его, хоть он и не мог этого толком объяснить, поэтому он остался, взял её за руку и вздохнул с облегчением, когда их пальцы переплелись. — Мне бы хотелось её услышать, — признался он.       Её улыбка была неуверенной и в то же время ослепительной. — В XXXI веке я жила на Козамии – колонии Троилиум в Земной республике, — начала она.       Из школьных уроков истории Драко знал о земных колониях. Им рассказывали, что жизнь там была суровой, а Земная республика – безжалостно коррумпированной, и лишь когда к власти пришел Межгалактический суверенитет, люди вновь обрели чувство цивилизованности.       Название Козамия не давало ему покоя, хотя он и не знал, почему. Может, это был ответ на один из тестов в Академии, а может, его туда чуть не отправили. Он выбросил эту мысль из головы. — Мой отец был очень успешным бизнесменом, он владел крупнейшим рудником по добыче троилия в Укало. Тебе было двенадцать, когда ты появился у нас на пороге, одетый в дырявые лохмотья и весь в грязи… *** 3002 солнечный год, пятое января 3 Квадрант, планета Козамия, Укало (столица системы Вега) Колония       Козамия была зловещим местом.       В верхних слоях атмосферы содержался азот, из-за чего небо здесь было кроваво-красным, на планете почти все время царила темнота. Но именно благодаря химическому составу Козамия была столь прибыльной – под её ледяной поверхностью таилось достаточно троилия, чтобы поддерживать в гиперпространстве весь флот Земной республики на протяжении десяти лет.       И все же примерно раз в два-три года случались грозы, смывавшие красный слов, и сквозь него просвечивал туманный цвет морской волны.       В такие дни Гермиона сбегала с занятий и от домашних дел, надевала множество одежды, лежала в укромном месте между домом и шахтой и просто смотрела на небо, как красный и сине-зеленый цвета сменяют друг друга.       Она рассказывала себе истории о небесных гигантах, воображая, что они бродят среди звезд, а здешние грозы и небеса – это часть их битвы, версия с химической реакцией казалось ей слишком обыденной.       Всякий раз она гадала: победит ли, наконец, сине-зеленый, разрядится ли атмосфера?       Но красный всегда возвращался, вновь и вновь, как гноящаяся, кровоточащая рана… — Что ты делаешь? – над ней стоял мальчик, склонив голову набок.       Она заморгала, глядя на него, тут же вскочила и стряхнула с юбок алую пыль. — Ничего. Кто ты такой? — Драко Малфой, — гордость в голосе мальчика плохо стыковалась с состоянием его одежды. Видимо, он замерз, сообразила она. — И что ты делаешь в моем доме? – она скрестила руки на груди, насколько позволяла теплая куртка. — Работаю, — ответил он, достал что-то из рюкзака за спиной и протянул ей.       Гермиона скользнула взглядом по рабочим бумагам и вновь посмотрела на Драко. — Но ты же всего лишь мальчишка. — Нет, — возразил он, слегка выпятив грудь. – В следующем месяце мне исполнится одиннадцать.       Гермиона фыркнула, приготовившись спорить, но тут раздался резкий окрик её отца. — Гермиона Грейнджер… — Мне пора. Наверное, ты захочешь отнести их обратно в шахту, — она протянула ему бумаги, и побежала в дом, пока отец её не нашел. — Увидимся! – крикнул он.       Обернувшись, она улыбнулась, и скрылась в доме. ***       Общаться с рабочими Гермионе не полагалось – это было одним из важнейших правил её отца.       Только с наставниками и детьми из соседних поместий.       Наставники были холодными и суровыми, а соседские дети мелкими и глупыми.       Мать умерла, когда Гермионе было восемь лет, и с тех пор она чувствовала себя невероятно одинокой.       Поэтому она частенько проводила время на кухне, наблюдая, как готовит Райлия, и с удовольствием вдыхая аппетитные ароматы.       Готовка напоминала ей о матери, умудрявшейся из каждого рецепта сделать жизненный урок. — Терпение, Гермиона. Это ключ и к готовке, и к жизни.       С каждым днем воспоминания становились все более туманными, и Гермиона изо всех сил старалась их сохранить, будто, если вдохнуть побольше аромата рагу, удастся запечатлеть их навсегда.       С появлением Драко Малфоя что-то изменилось, его присутствие словно всколыхнуло внутри, она стала задерживаться на рудниках под предлогом изучения отцовского бизнеса.       Не то чтобы ей нужно было его изучать, отец ясно дал понять: когда она достигнет совершеннолетия, он выдаст её замуж за одного из живущих поблизости бизнесменов. — Это для твоего же блага, — давным-давно сказал он, даже не взглянув на неё.       Но она уже понимала, что это неправда. Для её отца все сводилось к деньгам, эффективности и бизнесу.       Его мягкость и доброта исчезли после смерти её матери.       Они оба навеки заледенели.       И тут появился Драко Малфой.       Ей удавалось с ним регулярно видеться. Он заканчивал смену, его лицо было покрыто слоем зеленой пыли, но он все равно улыбался ей.       Она приносила ему воду, и делала вид, что совершенно случайно заглянула.       Судя по тому, как сияли его глаза, когда он на неё смотрел, он в это не верил.       Но продолжал делать вид, что верит, за что она была ему благодарна: меньше всего на свете ей хотелось, чтобы кто-то из шахтеров её заметил, и рассказал её отцу, что она дружит с рабочим.       С годами это переросло в тщательно спланированные встречи в начале или в конце его смен в тайных переходах, пролегавших между её домом и шахтой.       Он стал её другом, первым другом, позже осознала она.       Они могли часами сидеть и болтать, в основном о всякой ерунде: еде, погоде, о ходивших по шахтам слухах.       Если разговор переходил на серьезные темы, он тут же становился чопорным, и она сразу же его отвлекала.       И все же каждый день она гадала: что могло заставить ребенка работать в столь суровых условиях? Какие родители позволили бы своему сыну трудиться в шахтах Козамии?       С другой стороны, не будь её отец столь обеспеченным человеком, возможно, её постигла бы та же участь. ***       Им было по пятнадцать, когда она стащила из кладовой бутыль жасминового вина и пробралась в крошечную спальню Драко на юге шахты.       Удивление при виде неё сменилось широкой улыбкой от вида бутылки у неё в руке. — Не стоило бы тебе сюда приходить, — посетовал Драко, хотя и схватил с карточного стола две пыльные кружки и протер относительно чистой тряпкой. — Мне много чего не стоило бы делать, — согласилась она, открыв бутылку, и щедро плеснув им алый напиток.       Время от времени ей удавалось застигнуть его врасплох, когда она добиралась до его комнаты через туннели и коридоры.       Это было глупо и рискованно. Если их обнаружат, отец наверняка запрет её в комнате на месяц.       Но она ничего не могла с собой поделать. Время, проведенное с Драко, опьяняло, а комната за закрытой дверью была гораздо безопаснее, чем предполагаемо заброшенные туннели, которые могли обвалиться в любую минуту.       По крайней мере, она себя в этом убеждала, когда приходила.       Они с Драко отпили по большому глотку из своих «бокалов» и одинаково поморщились, ощутив вкус горького вина, произведенного на Веге. — Отвратительная штука, — сказал он, хотя тут же выпил еще.       Она согласилась: — Как думаешь, почему его так берегут, раз оно такое… — Дело не во вкусе, — объяснил он. – Шахтеры много пьют потому, что, говорят, оно помогает при болях.       Гермиона задумчиво нахмурилась: — Когда мой отец пьет эту гадость, по-моему, он только злится сильнее.       Вино им не понравилось, и все же они продолжали его пить. Гермиона оправдывала это тем, что обратно вернуть его они не могут, а вылить его в канализацию жалко. — Как ты его достала? – спросил Драко, налив им еще по одному «бокалу».       У Гермионы слегка закружилась голова, щеки стали горячими. — Райлия учила меня готовить маринованные в вине окорочка. А когда она отвернулась, я запихнула вторую бутылку в рюкзак, — Гермиона не стала предаваться чувству вины, вряд ли кто-то хватится одной бутылки.       К тому же она подозревала, кухарка её все же видела. — Умница, — произнес он, скривив губы, но Гермиона почему-то покраснела, а сердце её забилось быстрее.       Она слегка склонила голову и сделала маленький глоток.       Он расспрашивал её об уроках кулинарии, а она задавала поверхностные вопросы о шахтах.       Постепенно головокружение усилилось, и она легла на его кровать, устремив взгляд на потолок со следами пятен от воды, представляя, что каждое пятно – это скопление звезд.       Она почувствовала, как он лег рядом, как под его весом прогнулся матрас, шелест его дыхания эхом отдавался вокруг. — Куда ты смотришь? – спросил он. Его голос был далеким, как тихое эхо.       На мгновение она представила их под ночным небом, их голоса заглушались жужжанием насекомых. — Иногда я мечтаю о небе. Не о небе Козамии, а о небе, усыпанном звездами посреди облаков, — робко и тихо призналась она. – Не сомневаюсь, оно прекрасно. — Прекрасно, — согласился он, и она, широко раскрыв глаза, уставилась на него. – Я родился не на Козамии. — Я не знала, — удивилась она – прошло три года, и он ни разу не упоминал об этом. — Да? – нахмурился он. – Я родился на Драйвисе… за Восьмым Квадрантом.       Гермиона сморщила нос. Восьмой Квадрант был почти так же далеко от столицы Земной Республики, как и Козамия – так далеко, что даже стал спорной территорией между Республикой и недавно установленным Межгалактическим суверенитетом. Она никогда не слышала о Драйвисе, но не могла представить место, во сто крат прекраснее Козамии. — Я его плохо помню, но я запомнил звезды. А может, я видел их через иллюминатор корабля, летевшего на Козамию, — он смотрел в потолок, и ей стало любопытно, что же он видел в этих пятнах.       У неё появилась тысяча вопросов к нему, но она не задала ни одного.       Впервые он не стал отгораживаться при упоминании о своем прошлом. Возможно, это из-за вина, а может, ему просто понадобилось три года, чтобы открыться ей. — Они действительно так прекрасны, как о них пишут в книгах. Их повсюду миллионы.       Она заметила скатившуюся у него по щеке слезинку.       Он поспешно её смахнул.       Она смотрела на него, её тело отяжелело от вина, а голова гудела. — Надеюсь, когда-нибудь мне удастся там побывать… в космосе то есть. Или просто подальше отсюда.       Он заморгал и, попытавшись улыбнуться, развернулся к ней. — Куда ты отправишься? — Куда угодно. Туда, где красиво и не так жестоко. Я слышала, что на Ноларе океаны невероятной синевы, такой, что воздух вокруг искрится. А в Первом Квадранте, говорят, самые красивые закаты на Кайстее из-за двойных звезд. Я хочу все это увидеть… хоть что-то, — с тоской произнесла Гермиона, позволив себе предаться несбыточной мечте. — Значит, увидишь, — он переплел их пальцы, не отрывая взгляд от её лица.       Её улыбка медленно угасла, она вновь уставилась в потолок. — Это вряд ли. Мое будущее давным-давно предрешено. — Кем? — Моим отцом. Этим миром, — Гермиона не знала ни одного человека, покинувшего Козамию, за исключением разве что губернатора и нескольких офицеров вооруженных сил Земли, которым не повезло, и их сюда отправили. — Никто, кроме тебя, не может определить твое будущее.       Она обернулась, почувствовав его пристальный взгляд.       Ей хотелось, чтобы он оказался прав, ей хотелось вырваться из цепкой хватки Козамии.       Несмотря на богатство своей семьи, она не была застрахована от жестокостей этого мира. Каждый день во время прогулок по городу она наблюдала неравенство, царившее повсюду.       Она заметила, как дрожал сжатый кулак Драко, хоть он изо всех сил старался это скрыть.       Все это заставляло её чувствовать себя невероятно беспомощной, ведь, несмотря на то, что ей повезло родиться дочерью богатого бизнесмена, она ничем не могла помочь.       Возможно, если бы она родилась мальчиком, отец оставил бы ей бизнес, и все было бы иначе…       Но она не мальчик. — Раньше я в это верила, — ответила она Драко. – Однажды я думала, что, может, мне удастся украсть достаточно денег, чтобы подкупить офицера и улететь отсюда. Тогда я могла бы путешествовать по галактике, будучи членом экипажа или кухаркой. — Что тебя остановило? – спросил Драко, рисуя большим пальцем круги на её ладони, отчего по руке пробежала дрожь. — Это невозможно. Земные вооруженные силы, может, и коррумпированы, но мой отец слишком влиятелен, чтобы они приняли взятку от меня… мне не удастся покинуть планету без его открытого согласия.       И все же она об этом мечтала, лгать было бессмысленно.       Интересно, каково это – чувствовать себя по-настоящему свободной? — Мы сделаем это возможным, — обещал Драко.       Гермиона рассмеялась: — Как же?       Улыбка Драко стала шире: — Однажды я покину планету, вступлю в Земные вооруженные силы и стану капитаном. А потом я вернусь за тобой.       Гермиона крепче сжала его руку и прижалась к нему. — Правда?       Она почувствовала, как он кивнул. — Вот увидишь, Гермиона. — И как же ты меня заберешь? Похитишь? – поддразнила она.       Улыбка Драко померкла, он вдруг посерьезнел: — Если понадобится.       Эта перспектива должна была её напугать, но вместо этого развеселила. — Значит, ты покинешь планету, станешь капитаном, а потом вернешься, чтобы меня спасти? — Ну, я же не могу просто бросить тебя тут одну.       И было в его взгляде что-то, отчего она ему поверила. — Прекрасная мысль, — произнесла она, вновь подняв глаза к потолку.       От вина её веки отяжелели, и, хоть это и было безрассудно, она медленно погрузилась в сон.       Но, прежде чем уснуть, она разобрала его шепот: — Я всегда буду о тебе заботиться, Гермиона. ***       Гермиона часто гадала, какой была бы её жизнь без Драко.       Возможно, она бы заставила себя подружиться с дочкой фермера, живущего неподалеку, а может, поддавшись одиночеству, превратилась бы в бесцветную оболочку, которую, наверное, хотел видеть её отец.       Вместо этого она в свободное от уроков этикета и ведения домашнего хозяйства время находила способы видеться с Драко.       Она приходила в его комнату почти каждую ночь, и обнаружила, что спокойно может спать, лишь уткнувшись в его руку и слушая его успокаивающий голос. — Это неправильно, — однажды вечером сказала она. — Что в этом неправильного? – ответил он, жуя принесенные ею орехи и сухофрукты.       Обратив внимание на то, какой он худой и бледный от недоедания, она при малейшей оказии приносила ему поесть.       Ей было тяжело видеть его таким болезненным. — Ты работаешь по двенадцать часов в сутки в шахтах. А потом еще и я.       При мысли об этом она чувствовала себя виноватой – он работал в тяжелых условиях, еды ему едва хватало, чтобы выжить, но утешать надо было именно её. — Не смей, — он отложил еду и прилег на кровать, обняв её.       Будто знал, что его близость или ощущение его дыхания успокаивают её. — Ты – лучшее, что есть у меня в жизни, Гермиона, — сказал он. — Наверное, ты считаешь меня избалованной. Несчастная богатая девочка задыхается от жизни в своем огромном доме.       Он крепче сжал её в объятиях, словно чувствуя, что она нуждается в его поддержке.       Это лишь усилило её чувство вины. — Ты правда так о себе думаешь? – спросил он, поглаживая её руку. — Я думаю, что этот мир несправедлив, и глупо ждать, что он изменится, — ответила она, прижавшись к нему спиной. — Это мне в тебе больше всего нравится, — выдохнул он.       Она нахмурилась: — То, что я дура? — То, что ты полна надежд. Остальные ведь застряли. Они не видят ничего, кроме планеты или шахт. Но ты, вместо того, чтобы дать окружающему богатству ослепить тебя, мечтаешь о чем-то большем. Не о деньгах, славе или власти, а о свободе.       Она перевернулась на другой бок, чтобы видеть его лицо. — Но какой смысл грезить о невозможном? — Оно становится возможным, если мечтать, — он казался таким искренним, что она не могла усомниться в его словах. — Так вот почему ты мечтаешь стать капитаном? – спросила она.       Драко сухо рассмеялся. — Земные вооруженные силы – единственный способ для такого, как я, добиться чего-то большего, чем работа в шахтах.       Гермиона нахмурилась: — В каком смысле «как я»?       Он пожал плечами: — Человека, не имеющего ни семьи, ни денег.       Гермиона не успела себя остановить, у неё вырвалось: — Что с ними случилось?       Прежде она уже не раз спрашивала его об этом, и он либо напрягался, либо отшучивался.       Однако сегодня его взгляд стал отстраненным, он взял ее руки в свои. — Я не уверен. Знаю, что у меня были родители, и они меня любили, но Драйвис – спорная территория. Однажды Суверенитет напал, и следующее, что я помню – я очутился на корабле, летящем на Козамию. Меня поместили в сиротский приют в Сэндтайде, пока я не стал достаточно взрослым, чтобы работать. Остальное уже история…       Гермиона обняла Драко, в груди её все сжалось от его рассказа. — Мне так жаль, — прошептала она, пытаясь представить, что ему пришлось пережить. — Я был ребенком, — он пожал плечами, но взгляд его оставался отстраненным. – Я мало что помню о родителях, помню лишь, что мать была оптимисткой, а отец – трудолюбивым работником. В самые сложные времена это помогало мне выстоять. — Я рада, что у тебя остались о них хоть какие-то воспоминания, — Гермиона отстранилась, сжав его руки.       Глядя на него, она высказала неожиданно возникшую мысль: — Это еще одна причина, по которой ты хочешь стать капитаном? Присоединиться к войне против Суверенитета?       Он сжал зубы: — Возможно.       Гермиона прикусила нижнюю губу, чтобы не выдать себя.       Честно говоря, она часто задавалась вопросом, какой бы стала жизнь, если бы Земная Республика рухнула. Именно безжалостный упор Республики на сырье делал жизнь во внешних колониях столь суровой.       Это ради будущего человечества, твердили они, но, глядя, как хорошо живут её отец и его коллеги, Гермиона сомневалась в этом.       Межгалактический Суверенитет состоял примерно из дюжины повстанческих группировок, которые считали, что настало время перестать романтизировать Землю и прошлое, а вместо этого принять новое будущее для человечества.       Гермиона в глубине души сомневалась, что у них было хоть какое-то будущее.       Но Драко хотел ввязаться в войну не из-за политики. Он хотел отомстить.       А может, просто вернуть часть власти, которую у него отнял мир.       Гермионе было понятно это чувство – иногда по ночам, когда она не могла прийти в спальню Драко, она позволяла себе темные мысли. Представляла, как поджигает свой дом и шахту, а точнее, представляла лицо своего отца, когда он лишится всего, что ему было дорого.       При свете дня она бы никогда не допустила таких мыслей. Несмотря на неприязнь к отцу, она не хотела ему вредить. И она все еще помнила, какой была жизнь до смерти её матери, когда он возвращался из деловых командировок в соседние города, привозил экзотические фрукты и сверкающие камни, и радовался встрече с ними.       Но иногда мысль все же зарождалась: яркий пожар, который вспыхнет и все уничтожит.       Она вспомнила, что где-то читала, что огонь может быть и очищающим, возможно, именно это и нужно миру – разрушение, чтобы начать все сначала. — О чем ты думаешь? – прервал её размышления голос Драко. — О том, что хотела бы, чтобы ты взял меня с собой, — её пальцы скользнули по его груди, она вцепилась в его изорванную рубашку.       Уголок его губ слегка приподнялся. — Может, и возьму.       Она сознавала несбыточность этой мечты, но все равно кивнула. ***       Впервые они поцеловались в её шестнадцатый день рождения.       После одиннадцати часов вечера Гермиона вошла в его комнату, и увидела, что там темно, а Драко нигде нет.       Она попыталась подавить разочарование – иногда ему приходилось работать в ночные смены. Наверное, он забыл её предупредить.       Она уже собиралась уходить, когда раздался его голос: — Гермиона, дай мне пару минут.       Она лихорадочно пыталась сообразить, что происходит: — Что такое? И где ты?       Он что, лежал на полу в углу комнаты или в своем крошечном шкафу? Она не знала. — Просто дай…       А потом комната озарилась светом.       Только это было не резкое свечение, исходящее от инфраструктуры шахты. Это было нечто волшебное и прекрасное. По потолку и стенам в хаотичном порядке рассыпались тысячи точек.       Драко встал с колен. — Ну, как тебе?       Гермиона обвела взглядом комнату, широко раскрыв глаза. — Что это?       Ответ крылся где-то в глубине её сознания, настолько очевидный, что она должна была его знать.       Он бережно взял её за руки, потянул на кровать, уложил на спину и указал на потолок.       И тогда она увидела… огни… это были звезды.       Он сотворил невозможное, каким-то образом воссоздав для неё ночное небо. — О Боже, — выдохнула она.       А потом они начали медленно кружиться по комнате. — Как это… — она едва могла говорить, будучи полностью завороженной зрелищем, она наблюдала за проплывающими мимо звездами и представляя себя среди них… или где-то в другом месте, где она могла их видеть.       Она гадала, как это возможно, как в такой тьме могли существовать звезды.       Может, потому они их и не могли видеть на Козамии, может, они обречены на тьму из-за того, как здесь ужасно.       И все же Драко смог их ей принести. — Это магия? – спросила она, не в силах придумать другого объяснения.       Звезды перестали вращаться, и Драко подошел к кровати. — Не совсем… просто игра света.       Гермиона не могла отвести взгляд. Драко удалось на мгновение сделать это уродливое место прекрасным. — Ты такой чудесный, — выдохнула Гермиона, прижав его руку к груди.       Она подумала, что могла бы вечно так лежать. Не нужно покидать планету или отправляться в космос, пока можно просто иногда видеть звезды. — С днем рождения, Гермиона.       Наконец, она отвела взгляд и обнаружила, что он смотрит на неё.       Она пыталась подобрать слова для благодарности, объяснить, как много для неё это значит… как много для неё значит он. Как она была одинока много лет, а потом его дружба подарила ей целый мир. Как его умение мечтать заставило её вновь поверить, что мечты – это нормально.       Как он делал её худшие дни лучше, как, несмотря на темноту, он напоминал ей о том, что где-то всегда есть свет.       Но она не могла найти слов, чтобы это выразить, потому просто преодолела разделяющее их расстояние, и поцеловала его.       Она никогда раньше ни с кем не целовалась, поэтому не знала, что от этого словно электрический разряд пробегает по спине, а в животе становится тепло.       Руки Драко скользнули по её бедрам, он притянул её ближе, исследуя её губы – осторожно, словно он боялся, что при малейшем движении она застынет или сбежит.       Её пальцы запутались в его волосах, она прильнула к нему, пытаясь сказать, что никуда не уйдет.       Он был её лучшим другом, человеком, которому она доверяла больше всех в целом свете.       Он был её светом, доказательством того, что мир может быть хорошим.       Возможно, её будущее – это не обязательно брак ради продвижения деловых интересов её отца.       Возможно, её будущим мог стать Драко, и они могли бы найти способ избежать своей судьбы, сделать её экстраординарной.       Пока он целовал её, а на потолке продолжали сиять искусственные звезды, она в это верила. ***       Красное небо не прояснилось чудесным образом, а мир вдруг не стал менее жестоким.       Её отец по-прежнему оставался холодным и отстраненным.       Но Гермиона, несмотря ни на что, ненадолго стала счастливой.       Они с Драко почти каждую свободную минуту проводили вместе, находили новые укромные места, где можно было спрятаться от прислуги и руководства шахты, целовались и мечтали о невозможном будущем в небесах. — Этого было бы достаточно, — однажды во время грозы сказала ему Гермиона, когда они лежали в углу соседского пастбища, неподалеку от животных. – Просто быть с тобой, знать, что ты здесь.       Он немного помолчал, его рука в её руке замерла. — Но так не может продолжаться вечно, понимаешь?       От его слов у Гермионы внутри все перевернулось, она знала, что это правда, но все еще отчаянно отворачивалась.       Её отец уже затрагивал тему замужества, и Гермиона изо всех сил оттягивала неизбежное. — Может, и может, — предположила она. – Вдруг, если я расскажу о тебе отцу, он поймет… — Возможно ли это? – с сомнением протянул он.       Нет. — Может быть, — вместо правды ответила Гермиона. — А если он не поймет?       Гермиона не хотела об этому думать. В лучшем случае Драко уволят и вышвырнут из дома. В худшем – её отец мог посадить его в тюрьму за какое-нибудь выдуманное преступление.       Здесь правительство было лишь марионеткой в руках сильных мира сего.       Он прижал её руку к своему лицу и поцеловал ладонь. — Возможно, сейчас я недостаточно хорош для тебя… — Ты более, чем достаточно хорош для меня! — И все же, — его глаза сверкали, как облака цвета морской волны, — если ты меня дождешься, я вернусь достойным тебя. И тогда правила твоего отца нам не помешают.       Это была несбыточная мечта.       Но Гермиона все равно цеплялась за неё изо всех сил, кивая и пытаясь сдержать слезы.       Потому что шансы, что они смогут все преодолеть, были такими ничтожными, что не стоило даже думать.       Но она думала, поскольку мысль лишиться Драко была равносильна мысли лишиться руки.       Она смогла бы выжить, но не целой. ***       В их будущем маячил крайний срок – его отъезд, её неизбежное замужество. Они с Драко это болезненно сознавали, но предпочитали игнорировать.       Вместо этого она нашла способ сделать его частью своей жизни, чтобы он был рядом.       В среду вечером она тайком затащила его на кухню и приготовила любимое ризотто по маминому рецепту, он, отвлекая, покрывал поцелуями её шею. — Ризотто очень важно постоянно помешивать, — отчитала она его. — Но устоять невозможно, когда ты в фартуке, вся в луке и рисе, — его слова вибрацией отдавались внутри, ей требовалась вся её сила воли, чтобы продолжить помешивать, а не завалить Драко на стол прямо здесь и сейчас. — Ризотто – это упражнение для терпения, — вспомнила она слова матери. – Как в жизни. Если хочешь как лучше, надо уметь ждать.       Она пыталась убедить себя, что именно этим они и занимались. Ожидая туманного будущего своей мечты, веря, что если они будут достаточно сильно любить друг друга, то все остальное – её отец, положение Драко – станет неважно.       Иногда это удавалось. Когда он целовал её или когда они засиживались допоздна за книгами, даже когда прятались, тихо хихикая, когда мимо проходил сотрудник службы безопасности, она верила, что все будет хорошо.       Но потом так или иначе всплывали планы Драко… те, которые они отказывались обсуждать.       Она не знала, когда он уедет, знала лишь, что скоро, но не знала, выдержит ли её сердце.       Потому они об этом не говорили. Вместо этого Гермиона изо всех сил откладывала свадьбу, а Драко копил свои скудные заработки и заводил знакомства среди местных вооруженных сил Земли. ***       Спустя три месяца после того, как ей исполнилось восемнадцать, отец объявил, что сегодня на обед к ним придет важный гость.       Мужчина, заинтересовавшийся ею. Очень богатый человек.       Она старалась не зацикливаться на этой новости, не думать об этом, пробираясь в шахты, чтобы пообедать с Драко. — Все в порядке? – спросил он.       Она кивнула, сосредоточившись на сэндвиче, и надеясь, что он не заметит охватившего её ужаса.       Лишь позже она обратила внимание, что он тоже чем-то отвлечен.       В тот день отец вошел к ней в комнату за десять минут до обеда. — Он хороший человек, — настаивал он.       «Он старый», — хотелось возразить Гермионе. Десмон Джакс был одним из самых успешных фермеров Козамии, но ему было уже за пятьдесят, и у него двое взрослых детей. — Будущее этой планеты – за сельским хозяйством. Залежи троилия начинают истощаться, настало время расширяться.       За ужином Джакс и её отец только и обсуждали, что его успехи в выращивании травы. — Она называется прайникс, — похвастался Джакс, объясняя её важность лекарственными свойствами и тем, что её можно выращивать только на Козамии.       Он был высокомерным, и говорил с набитым ртом. И ни разу не заговорил с ней. Все вопросы и ответы были обращены к её отцу, хотя на неё он поглядывал.       Гермиона почти ничего не ела, её тошнило от охватившего чувства безнадежности.       Как можно было счесть этого человека достойным, а Драко – нет?       После ужина её отец и Джакс курили сигары, а она сидела у себя в комнате, отчаянно ища предлог для отказа.       Она могла сказать, что он слишком стар. И вовсе не добр. Она была слишком молода…       Прежде она использовала это оправдание. Пока могла, она твердила, что у неё нет менструации, пока служанка не рассказала её отцу об окровавленных простынях.       Её отец вошел в комнату без стука.       На мгновение – лишь на долю секунды – в его взгляде промелькнула нежность, и она понадеялась, что он смягчится.       Возможно, она сможет сказать ему, что не выйдет замуж за Десмона Джакса потому, что уже любит другого.       Может, человек, который когда-то утверждал, что любит её мать, сумеет её понять.       Но нежность тут же сошла с его лица. — Он согласился жениться на тебе.       Дыхание Гермионы стало прерывистым. — Но он… — Тебе уже исполнилось восемнадцать, — его голос был холоден, а глаза – пустыми. – Пришло время тебе внести свой вклад в нашу семью.       Ей хотелось съязвить, ответить, что они вовсе не семья, просто два человека, оказавшиеся родственниками. — На протяжении восемнадцати лет я обеспечивал тебе крышу над головой. Пришло время. — Пожалуйста, отец, он… — Он очень богат. О тебе хорошо позаботятся. — Пожалуйста… — Нет.       Губы Гермионы задрожали, по щекам заструились непрошеные слезы.       Для её отца Десмон Джакс открывал целый новый мир деловых возможностей. Все её прошлые женихи по сравнению с ним были просто крестьянами.       Вот и все, поняла она.       На неё обрушился этот зловещий момент, а вместе с ним – ошеломляющая пустота.       Безнадежность…       И она не могла этого сделать.       Не могла просто выйти замуж за указанного человека, позволить себе превратиться в ничто, стать лишь инструментом в бизнесе отца.       Отец ушел, видимо, довольный тем, что она перестала спорить и лишь тихо плакала на кровати.       Но она не была столь послушной дочерью, какую он хотел.       Она сложила в спортивную сумку минимум вещей.       Она расскажет Драко о случившемся, и они сегодня же вечером уедут. У неё имелись кое-какие сбережения, может, этого хватит, чтобы они смогли улететь с этой планеты.       Она спрятала рюкзак в туннеле, направилась в его спальню. Её сердце бешено колотилось, в голове крутились плохие варианты развития событий, напоминая хаотично смонтированный видеоролик, и все же она не теряла надежды.       До тех пор, пока не вошла в спальню Драко и не увидела, что его вещи собраны.       На мгновение она подумала, что он каким-то образом узнал о её планах. А может, услышал о визите Джакса на обед и сделал выводы. — Привет, — сглотнув, произнесла она.       Он замер на миг, а потом пересек маленькую комнату, обнял её и поцеловал так, словно не знал, когда увидит её вновь…       Будто прощался. — Нет, — только и сказала она, прижав ладони к груди и отступив на шаг.       Он не собирался бежать с ней. Он собирался примкнуть к Земным Силам.       Ей казалось, что этой ночью она выплакала уже все слезы, но, похоже, это было не так. Она закрыла лицо руками, и изо всех сил попыталась собраться с мыслями, придумать какой-нибудь план.       Она практически рухнула на кровать, её дыхание становилось все более прерывистым по мере осознания жестокости окружающего мира. — Гермиона, мне так жаль, — он опустился на колени рядом, гладя её коленки. – Мы всегда знали, что это случится.       Ей хотелось кричать и хохотать. Сказать, что он её оставляет, чтобы она стала трофеем для какого-то отвратительного старика.       Она хотела это сказать. Чтобы он осознал всю неизбежность, понял, как рушатся все их идеально выстроенные планы.       Но если их поймают, если они не успеют покинуть планету, он лишится всего: шанса стать капитаном, работы на Козамии. Скорее всего, его посадят в тюрьму.       Или того хуже. Теперь, когда Гермиона почти помолвлена, его могли казнить за нарушение действующего законодательства.       Все планы, которые она тщательно обдумывала последние несколько часов, рухнули в одно мгновение.       Она не могла уйти, теперь она это поняла.       Не могла лишить Драко будущего. — Драко, — воскликнула она, схватив его за руки и прижав их к щекам.       Наслаждаясь их теплом… всем им. — Я буду недалеко… на корабле на окраине Второго Квадранта, — утешал её он, вытирая пальцами слезы с её лица. – Я вернусь за тобой, Гермиона. Обещаю. Просто дождись меня.       Она должна была сказать, что не может, что, как бы ей ни хотелось, уже слишком поздно.       Но в его глазах светились такая надежда, такая решимость, что она не смогла заставить себя сказать ему правду. — Когда ты уезжаешь? – спросила она, наконец, перестав плакать и выровняв дыхание. — На рассвете.       Ей потребовалось все самообладание, чтобы вновь не сорваться. — Можно я останусь? До конца.       «Обними меня», — хотелось ей сказать, она представляла, что, если обнимет его как можно крепче, то он не уйдет. — Конечно, — выдохнул он, залез на кровать и развернулся к ней лицом.       «Он такой красивый», — подумала она. Это был уже не тот худенький мальчик, с которым она познакомилась шесть лет назад – теперь у него был заострившийся подбородок и ясные, полные решимости глаза, она могла лишь удивляться, как мир до сих пор не рухнул окончательно. — Я люблю тебя, — сказала она, очерчивая пальцами его скулы и морщинки вокруг глаз.       Он крепко поцеловал её. Она взяла его лицо в руки, лаская языком его губы.       Она ощутила его отчаяние, тот же ужас, что и при мысли о том, что это, возможно, конец.       Ведь, невзирая на свой безграничный оптимизм, он, конечно, понимал, сколь малы их шансы.       Она притянула его к себе, цепляясь за рубашку, за штаны, отчаянно желая близости, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме наваливающегося на неё отчаяния.       Он застыл, гладя её щеки большим пальцем. — Что такое? – спросил он.       Она знала, что должна ему сказать. Но вместо этого прильнула к нему всем телом. — Ничего. Просто я буду по тебе скучать сильнее, чем ты можешь себе представить.       Он застонал, когда она вновь поцеловала его, осторожно стянув с себя кофту, он ласкал губами её соски и расстегивал штаны.       Он целовал каждый дюйм её тела. Медленно, благоговейно, отчего между ног у неё пульсировал такой сильный жар, что ей казалось, она вот-вот взорвется. — Драко, пожалуйста, — умоляла она, отчаянно нуждаясь в нем, желая его ощутить.       Он не спешил, поначалу ввел внутрь пальцы, а потом одним толчком вошел в неё.       Это был не первый их раз, но Гермиона думала о том, что, скорее всего, он последний.       Он двигался медленно, продолжая выводить губами узоры на её шее.       Она вцепилась в его плечи, отчаянно стремясь ощутить всего его.       Они смотрели друг друга, стремясь запомнить.       Каждый поцелуй был прощанием, каждое движение – обещанием.       Обещание, что, несмотря на расстояние, они все равно будут любить друг друга, что сумеют преодолеть жестокий мир, в котором они жили.       Гермиона вскрикнула, когда кончила, и не стала отстраняться, когда он рухнул рядом. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она ему, покрывая поцелуями его шею и грудь, нежно царапая ногтями спину. — Я не хочу тебя оставлять, — ответил он. – Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь представить.       Она хотела возразить, сказать, что он ошибается, что невозможно любить её так же сильно, как она любит его.       Вместо этого она залезла на него и поцеловала, прижавшись к нему всем телом.       На протяжении оставшихся часов они лежали и давали обещания, которые невозможно сдержать, заставляя себя бодрствовать до глубокой ночи.       Она лежала на боку, борясь с отяжелевшими веками и обняв Драко, и старалась не думать о том, как внутри все свело, не думать о том, что все пойдет наперекосяк.       А когда она проснулась, хотя вроде и не засыпала, то оказалась одна.       Драко ушел.