Мы - твое проклятие

      Оглядевшись, она понимает, что никакого подвала и в помине нет. Тут открытое небо, затнутое синевато-серым мраком, черные силуэты деревьев, у которых корни разрослись вместо лиственных крон, вокруг ни души, если и есть какая-то живность, она себя не показывает.       — Сады мертвецов… — Срывается у нее с губ вместо дерзкой фразочки или ругани. Вот на что действительно похож этот лес.       Сознание охотно подхватывает данную фантазию, дорисовывая живые тени, голоса и чувство тяжелого взгляда на затылке. Опять вспоминая сны — там твориться такое, чего никогда бы не было в реальности — иногда Макабра могла чувствовать приблежение врага. Все один в один как сейчас. Нету тени, звука шагов, самого силуэта, но тело замедляется, как и мир вокруг. Словно декорации твоего разума готовяться обрушить весь ужас из глубин, давая тебе минутку чтобы осознать, куда ты попала. Ты не видишь. Оно просто идет. Когда узнаешь, кто это был, будет слишком поздно.       Позабыв про всю логику — как вообще объяснить смену пространства? — чужачка пробивает ступор, шагая все быстрее в новом мире. Каждый шаг — выиграная битва против невидимого зла. Она идет. Куда? Тут нет дороги. А как далеко до безопасного места, есть ли оно вообще? Непонятно.       Нет, нет, нельзя думать о том, что позади, нельзя оборачиваться — сны научили. Смотри вперед, строй маршрут, обходи деревья, переступай коренья. Постарайся высчитать расстояние до края леса. Что угодно, только не назад. Обернуться значит проснуться в холодном поту, а здесь, возможно, это смерть.       Наконец девушка замечает свет, нечто голубовато-белое в насыщенной синим и серым гамме. Чем ближе к нему, тем живее мир. Руки и ноги снова слушают, можно даже сорваться на бег. Она делает прыжок и падает к некому посоху, на котором висит фонарь. Эта штука… что бы ее не приследовало, оно к ней не подойдет.       Но отстуствие одних монстров не отменяет других. Вместе с тем, как она грохнулась на землю, что-то приземлилось перед ней. Подняв голову, Макабра понимает, что у фонаря есть хозяин. Это существо с огромными паучьими лапами, черными выпуклостями на лице, которые оказываются глазами (стало понятно, когда один из них моргнул), волосы беспорядочно растепаны, лежат на плечах, как шелковые нити, губы выкревлены в оскал, демонстрируя клыки. Верхняя часть тела более человечна, но даже она укрыта хитиновыми кусками. Нет, не пластинами, созданными природой, именно кусками, будто кто-то отрывал от него куски и ставил вот это на замену.       — Селунэ… Ее жрица… Пришла за фонарем… Мы не отдадим… Наша власть… Сражаться будем… До последнего…       Из его речи понятно две вещи. Во-первых, это разумное существо, хотя разум весьма спецефичен. Во-вторых, он видит в ней угрозу, и если не разубедить в обратном, нападет.       — Я не знаю никакой Селунэ. Этот мир мне совершенно чужд. Посмотри, разве жрицы одеваются подобным образом?       Какие бы не были тут традиции, потертые джинсы и черная футболка ну никак не могут быть одеянием служительниц богини. Будь она хоть королевой разврата, хоть покровительницей детей — это неприемлимо.       Несколько секунд они рассматривают друг друга, что удивительно — совершенно одинаковыми взглядами. Он пытается вспомнить, видел ли похожую одежду на ком-то, смотрит по остаткам своих способностей магию, что дает ей ману, кому она служит?             Незнакомка вызывает не столько ярость, как эхо. Чувство, называемое откликом. В ней есть что-то чужое, не только Абсолюту или Селунэ, не противоборствующим богам, нет. Чужое миру, начиная от камня и заканчивая расой людей, к которой она принадлежит.       Она замечает шрамы. На коже и хитине, тонкие, но яркие, скорее напоминание, чем результат небрежного лечения или случайности. Зачем кто-то надругался над этим пауком? Может, на первый взгляд он выглядит жутко, но его мощные лапы, блеск черных глаз, бледная кожа на фоне фиолетового панциря… Само совершенство. Уже несколько лет в ней не пробуждалось этого чувства. То, что заканчивается пустыми надеждами и разбитыми мечтами. Проклятое. Лживое. Обманчивое. Желанное. Она не думала, что сможет ощутить этот трепет снова.       — Серьги в носу. Луна. Ее символ. — Голос дрожит, меняет тембр, словно говорят несколько человек.       — Я искала что-то семитричное, когда мне их вешали, просто понравилось. — Встав с земли (все равно он был выше), ответила девушка. Спокойно, без лишних эмоций. Чем больше ты пытаешься что-то доказать, прокричав это, тем обманчивее оно звучит.       — Тянешся к свету. Маленкая пикси. Да, она — фея, глупая фея, тени чуть не съели ее.       Он смеется. Тонкий смех, почти что женский, от того такой жуткий. Непонятно, веселый или зловещий, с добродушием или готовностью убить. Надо заканчивать с этой неопределенностью.       — То, что я чувствовала на себе, преследователя, которого не видно, это что-то, что тут живет?       — Тени. Мы говорили. Только что. Тени здесь. Они убивают. Им надо. Кто умрет на теневых землях, станет нежитью. Они хотят. Больше воинов. Больше силы.       — На тебя они не нападают. Можешь провести меня в безопасное место?       Он мог бы огрызнуться на какого-то путника, что посчитал его за ходячий компас, или на эльфиек — особенно на жриц Ллос. Только вот эта девушка не имела при себе ничего, больше похожая на заблудшую, чем на врага. Если она и правда пришла из другого мира, то не по своей воле. Оказаться здесь без защиты от тени то еще проклятие.       — Таверна «Последний Свет». Там безопасно. Мы покажем дорогу. От туда много ходят. Покидают земли тени. Там проведут. Не наша забота боле.       Схватив фонарь, он указал рукой на корни, которые при ближайшем рассмотрении оказались дорогой. Паук пополз первым, ловко переставляя лапы, она двинулась следом. Арахнид думал, девушка будет следовать, стараясь не смотреть в его сторону, но ее взгляд то и дело скользил по нему. Отвращение? Жалость? Интерес? Каждая часть сознания твердила свое. Они добрались до таверны довольно быстро: он ловил пищу в сети поблизости того места. Девушка должна была уйти к ним и забыть его как страшный сон. Но с ее губ сорвался вопрос.       — У тебя есть имя? Или такие как ты носят сразу несколько имен?       — Нет как мы. — Остановился, отвернувшись от нее. — Драйдерами не рождаются. Становятся. Проклятие. После этого имени нет. Таким как мы не нужны имена. Нас называют иногда. Как звали раньше. Все мы одно. Кар’нисс.       Вдруг его лапу обожгло тепло. Не заклятая сфера и не яд на кончике стрелы.       — Я думала, много таких как ты здесь живет. Что-же, как бы там ни было, ты мне помог. Это значит намного больше, чем твое проклятие. — Говоря все это, она держала руку на паучьей конечности. Сказав одернула.       Для него это было что-то новое. Неизвестное, но точно не являвшееся отвращением. За проводы путников Кар’нисс обычно просил золото, а тут… С ним расплатились простым касанием.       Девушка же позволила себе лишь то, что могла позволить. Легкий знак внимания, который не смутил бы его. Она хотела узнать, какой он на ощупь. Узнала. Чувство было приятным, словно коснулась к чему-то, чего не должно быть, выдуманному, и в то же время живому. Любой человек бежал бы от этого убеждая себя до конца дней, что привиделось. Ей хотелось узнать больше. Но оставаться с ним и навязывать себя было бы невежливо, к тому же, как из своего опыта знала чужачка, навязчивость никогда не выростает в хорошие чувства.       — А твое имя? — Спросил он, стоило ей сделать шаг к таверне.       — Макабра. — Протянула спасенная. — Не то, что мне дали при рождении, ни то, которым назвали в наказание. Я сама выбрала.       Долли кричала, что ее сюда привела злая воля, что появление чужачки принесет в теневые земли новую беду. Пикси была глупой — какая беда от девушки, которая даже манны не имеет? — однако громкой, ее крики и писк заставляли напрочь забыть о том эльфийском, что в нем оставалось. Обычно арахнид держался — хоть и на грани — только вот сейчас помимо пленницы лунного фонаря в нем буяла еще одна личность. Оно не имело голоса, по крайней мере за годы сосуществования не разговаривало, только посылало картинки. Сначала вполне реальные — свежее воспоминание о девушке, упавшей перед фонарем, ее рука тянется к свету, глаза переполнены ужасом а потом… Пошли совершенно другие мысли.       Макабра приближалась к таверне, борясь с желанием обернуться. Внутри нее тоже были своего рода грани, и одна из них — маленькая девочка — хотела остаться с тем, кто защитил и провел, а другая — уже взрослая — требовала двигаться дальше, найти способ выжить в этом мире самой.       Паучьи лапы сомкнулись на талии, молниеносно. Он подскочил к ней в мгновение ока, оцепив шокированную девушку своими конечностями. Это было не просто прикосновение, теперь чужачка ощутила запах паука — медный, кровавый, вперемешку с горечью местной травы, каких у нее дома не было. Дурманящий. От него кружилась голова. Хотелось пробовать, коснувшись языком нежной кожи на щеке, оставить влажную дорожку поцелуев до хитиновых частей на груди, прижаться всем телом, раствориться в этом аромате.       Тонкие нити обвивали ее, все больше сковывая движения. Было бы разумно вырваться, пока их пелена не обездвижила полностью, однако Макабра осталась. Ей хотелось оказаться чуть ближе к его сути, какой бы опасной не была эта игра.       Он не мог оставить фонарь поэтому положил ее на брюшко, как добычу. Даже в полубредовом состоянии Кар’нисс помнил об угрозе здешних земель. Образы в голове становились все ярче. Снять эту чудную одежду вместе с налипшей паутиной, или оставить в сетях, обнажая лишь то, что пожелает увидеть. Посеять в ней каплю яда, чтобы побороть сопротивление, или нечто большее. Он собьет лунную пыльцу с крыльев этой бабочки, покроет ее темной скверной, оставляя метки Абсолюта на каждом участке кожи. Он сделает ее той, что не принадлежит Селунэ, лик которой (по мнению другой личности) проступает в пленнице. Он вырвет ее из лап доброй покровительницы невинных душ во славу Госпожи но пренадлежать будет… ему.