Мы - твое проклятие

      Они подошли к развилке. Астариона позвал его лидер, Макабра же осталась стоять в полном смятении. Девушка была сильнее, чем думала, это точно, но были еще в мире существа, способные застать в расплох.       Спутник говорил, у него есть срочное дело там, на другой дороге. Пусть Кар’нисс отправится вперед, они догонят — это займет всего ничего. Слова его были убедительными, к тому же блондин пообещал взять проклятую девушку с собой, и «позаботиться, пока она сама не сможет заработать на хлеб». Весьма щедро, учитывая, каким спросом тут пользовались всевозможные упыри, калеченные проклятиями.       — Торопитесь. Если не догоните, тени достанут нас. Ужасная смерть. — Черные глаза на щеках и лбу моргнули асинхронно, словно каждая из его личностей испугалась по очереди.       Макабра двинулась с отрядом чужака, который теперь должен был стать ее… Учителем, опорой, проводником в чужом мире? Впрочем, арахнид тоже был ей некем, они познакомились всего день назад, но почему-то с ним было спокойнее.       Сущности больше не тревожили путников, вот только что-то внутри билось и рвалось. Отойдя от развилки достаточно далеко, блондин резко снял фонарь с держателя и разбил, выпуская пикси на волю. В тот миг девушка поняла все без слов: их совершенно не волновала судьба какого-то там проклятого, может, странники служили Селунэ, или выполняли просьбу какой-то жрицы, освобождая фею. Но ведь без ее света паломники умрут.       — Ты оставишь его там? — Сорвалось с дрожащих губ. Она все еще не верила, что стала свидетелем такой жестокости. С другой стороны, мир… Мир всегда жесток, пусть его населяют люди или эльфы с гоблинами. — Он… Он же погибнет!       — Он уже умер, когда потерял голову. — Заметил на это блондин. — Так бы и провел столетия, переживая одну и ту же травму раз за разом. Так даже лучше.       У нее не было ничего, что могло бы убедить группу помочь. Ни артефактов, ни знаний, ни даже каких-то полезных умений. Ресурсов, чтобы спасти арахнида, тоже не было. НО! Это не значило, что нельзя попробывать. Насколько бы глупой не казалась данная затея, она знала, как бывает, когда тебя бросают в уязвимом положении, и не стала бы той, кто бросит.       Перед тем, как рвануть со всех ног назад по дороге, девушка подошла к предводителю. Посмотрела в его глаза так, словно она возглавляла лагерь, а он был просто случайным гостем.       — Лучше бы нам больше не пересекаться, никогда, иначе я убью тебя.       Астарион расхохотался, видя как девчонка бросилась спасать того «паучка, настолько милого, что при взгляде на него тошнит». Блондин ожидал от него саркастического комментария или шутки о том, как глупая малышка сгинет из-за сочувствия к ничтожеству. Но вампир удержался от юмора, лишь повторив слова строптивой, что им лучше не пересекаться вновь, ведь тени на той тропе делают страшные вещи с головой.       Даже в лунную ночь дорога была полутемной, деревья сплетались в силуэты. Несколько раз девушка падала, сшибая колени и расчесывая кожу. Ноги немели от многочисленных ссадин, но она не обращала внимания на боль, не жалея ран вскакивала, словно дикий заяц, и неслась вновь, стараясь не потерять путь.       Наконец вспышка света, правда, совсем не того, что от фонаря. Не спокойный и мягкий, а мимолетный, слепящий, атакующий. Добежав до того места Макабра увидела, как гоблины дрались с теми тварями — безформенными силуэтами, наряженными в костюмы разных культур, не сохранивших ничего, кроме внешности. И правда, тени — отголоски тех, кто здесь когда-то погиб.       Кар’нисс не принимал участия в битве, хотя в прошлый раз без проблем напал на врага. Собрав лапы в комок, он закрыл руками голову, пытаясь пальцами спрятать все глаза, чтобы они не видели этого ужаса.       — Кар’нисс! — Позвала девушка, подбегая, совершенно не смотря за тем, нападет ли на нее кто. А ведь гоблинов уже начали убивать.       — Мы знаем, не говори, знаем! — Сначала показалось, что отвечал ей, но на самом деле арахнид говорил с собой. — Нет смысла бороться, без фонаря убьют. Нет смысла жить, здесь жизни нет. Разбито, все разбито, жить в осколках… Резаться каждый день, искать в расколотом зеркале былое отражение… Не будет, никогда там не будет того эльфа… Не вернуть…       По щекам и шее скатывались слезы. Чистые, ясные, каких не бывает у людей. Конечно, нельзя сказать другим, что ты жалеешь о содеянном, ведь пожалеть об одной ошибке — значит всю свою жизнь признать ошибкой. У людей есть повод, и теперь одним проступком они оправдают все, что ты делал, сказав: «чего и следовало ожидать от такого как ты». — Пожалуйста, не прекращай бороться. — Банально, от того оно первым пришло в голову. — Я искала поддержку в смерти, когда никто не стал на мою сторону, но ты… У тебя есть тот, кто верит, больше никуда не уйду обещаю!       Девушка запрыгнула на лапы, обняв за талию, наконец-то прижалась к груди, не давая себе распробовать прикосновение к его коже и насладиться чувством близости. Она и сама едва ли не рыдала. Если бы ее вытягивали с того света такими словами, а не криками «не позорь семью, что люди скажут, узнав о причине твоей смерти!».       — Я дам тебе все, что они не дали, то, чего не было у меня. Заботу, понимание, поддержку, семью… — Последнее слово задыхалось в дрожащем шепоте, она чувствовала, что тени подступают к ним, других выживших не осталось. — Только, ради всех своих богов, кому бы ты не служил, хоть злу вселенскому, прийди в себя!       Холодная вуаль коснулась спины, в груди с новой силой вспыхнуло пламя. Они не смеют к ним касаться, сломленные люди — не падаль, не то, что можно пинать, не точка сброса кипения общества. Если еще какая-то тварь решиться напасть, что-же, она не будет думать о правилах приличия и том, насколько правильными методами защищает свое.